Воображение.

– Ну, что будем делать? – Наруто вышел из режима отшельника и посмотрел на напарников. Харуно сидела облокотившись на дерево, подрагивая от завывающего ветра, Учиха сидел диаметрально напротив, как всегда держась в стороне. Лязгнул металл катаны об ножны, Саске встал. – Делайте что хотите, без меня,– ему надоела бессмысленная трата времени, проще всё сделать самому. – Как ребёнок,– сухо прокомментировала Сакура себе под нос, даже не надеясь, что он услышит и что эта фраза возымеет хоть какой-то эффект, однако напарник мгновенно замер на месте и посмотрел на неё через плечо. – Повтори,– раздраженный тон голоса напряг Узумаки до мурашек, дело было плохо. – Я сказала, что ты ведешь себя как ребёнок,– теперь куноичи знала, что поплатится за своё нечаянно вырвавшееся сравнение, однако какая разница? Миссию они уже провалили, а их отношения умерли едва успев начаться и какой теперь смысл подбирать выражения? – Ты слишком много говоришь, Харуно,– Саске одарил напарницу пламенеющим взглядом, заставляя поёжиться и вжаться в дерево. Наруто приподнялся с земли, готовый в любую минуту защитить дорогую сердцу напарницу. – А ты только и можешь, что уходить,– не в бровь, а в глаз. Медик бьет по самому больному, заранее зная: за эту фразу она поплатится жизнью или как минимум рассудком. Саске искрится молниями по всему телу и делает шаг к напарнице, желая придушить её, а затем расчленить на кусочки. Между ними возникает Наруто: окутанный оранжевой чакрой, он всем видом дает понять, что за Сакуру будет бороться до конца и ни за что не даст её в обиду. Один взгляд шарингана говорит громче любых слов: «Прочь с дороги», вот только Наруто считывать отказывается и игнорирует любые сигналы. – Хей, теме, остынь,– голос друга уверенный и жесткий, Узумаки давно перестал быть мягким. Научился быть твердым в своих решениях и перестал спускать на тормозах всё, что вытворял непутёвый друг. Саске медленно переводит на него свой взгляд. – Не лезь,– а уж это Наруто обожал делать. Иногда Учиха не мог припомнить ничего в своей жизни за последние годы без участия блондинистого недоразумения. – Я не лезу в ваши отношения,– от подобной прямолинейности куноичи замерла как статуя, а на выточенном из мрамора лице Учихи подскочила бровь. Сегодня что, тот самый день, когда они оба осмелели в край и решили поиграть с ним на выживание? – Я лишь хочу выполнить нашу миссию. Выяснить всё между собой можно позже,– и с каких пор он стал таким рассудительным? Учит того, кто сам во всем разбирается лучше всех. – Раз я умею только уходить, значит вы прекрасно справитесь без меня,– колкости последнему наследнику всегда было не занимать. Фраза явно была брошена в адрес Харуно, благо ей хватило выдержки промолчать и не доводить хладнокровного юношу до кипения. – Так покажи, что она неправа. Останься и помоги нам,– Наруто положил руку ему на плечо и крепко сжал, Саске не шевелился. Всё началось так давно, что эти двое уже не могли разобраться в своих взаимоотношениях самостоятельно. Для Учихи очевидно была виновата Харуно. Позволяющая себе слишком много для той, кто претендует быть его девушкой – принимающая внимание других парней, говорящая то, что думает, но при этом не думающая о своей безопасности в бою. Нарушающая все правила и смеющая идти наперекор. Глупая. Для Харуно, как и для всех окружающих, был виноват сам Учиха. Позволяющий себе всё, что вздумается – любую вольность, которую Сакура должна была прощать, потому что любит. Пользующийся чувствами окружающих людей, манипулирующий их слабостями по отношению к себе, игнорирующий правила. Грубый. Для Наруто, ставшим невольным свидетелем их мелодрамы, был очевиден совсем другой вывод – оба хороши и стоили друг друга. Напарники добрались до опустевшей лачуги. Наруто сломал хлипкий замок и запустил Сакуру и Саске внутрь. Куноичи зябко поёжилась: здесь было холодно и сыро как в могиле. Разбухшие от влаги бревна пахли плесенью, слои пыли покоились здесь много лет, домишко был давно заброшен. Тонкие руки потерли хрупкие плечи – здесь бы прибраться, только сил совсем нет и глаза едва не слипаются от усталости, хотя она прекрасно знает, что ни за что не сможет уснуть. – Мы уже на границе с Суной,– куноичи опустилась на отсыревшую хлипкую кушетку, что была единственной мебелью для сна, – я встречусь с Гаарой один, нет смысла тащиться втроем, отдохните,– Наруто редко говорил так серьезно, но сейчас его будто подменили. Эти двое доставляли ему слишком много хлопот, а ведь это его прерогатива! – Я могу оставить вас?– уточнил Узумаки, всматриваясь в их глаза по очереди. Черные бездонные и прозрачные зеленые. – Я скорее замерзну здесь, чем умру от руки Саске-куна, так что не переживай, – с вымученной улыбкой ответила за двоих, зная, что из напарника и слова не вытянешь. В ответ послышался тяжелый вздох: брюнет сложил печати и зажег огонь в омертвевшем камине. Весь вечер они проводят в упрямом молчании. Куноичи нечего ему сказать, она до сих удивлена, что жива. У Саске же зудит до дрожи, он взбешен её наглостью и хочет ковырнуть посильнее. Срывается. – Даже не позовешь лечь с тобой?– Сакура застелила походную постель и закуталась в одеяло, стуча зубами от холода. Пронзительный изумрудный взгляд устремился на юношу напротив. Учиха сидел на стуле, закинув ногу на ногу и не сводит с неё глаз. Кипящее нутро под покровом ледяного хладнокровия. Стальное безумие в бездонных глазах под пеленой напускного бездушия. – Что?– вдруг нахально продолжает он с самодовольной ухмылкой на лице,– разве ты не об этом мечтала?– Сакура с горечью закусывает губу от подступающих слёз. Грубость возлюбленного режет острее куная, рвет по самым глубоким тканям, такое чакра не лечит, такое само не затягивается. – А может взять тебя прямо сейчас, чтобы ты научилась следить за своим языком?– видит, как нервно подрагивают её коленки, а розовые пряди волос колышутся на трясущихся плечах. Саске намеренно жесток, потому что она задела за те струны, за которые трогать было категорически запрещено. Ей бы стоило подумать прежде чем заявлять такое, но видимо её язык работает быстрее чем мозг. – Ты злишься за то, что я позволила ему взять себя за руку…– она пытается разглядеть в его глазах хоть что-то, но они пустые и безликие. Холод в них обжигает похлеще, чем мокрый ветер за окном. – Мне плевать, Харуно,– отрезал рывком, убил в ней остатки живого. Две слезы скатываются по бледным щекам. Сакура знала, что после увиденного между ними всё будет кончено. Учиха гордец и подобное воспринял как оскорбление вселенского масштаба. Так уж вышло… видимо сами боги против них. Как только Сай начал прощаться с Харуно, когда их отправили на разные миссии, куноичи поняла – либо она оттолкнет его и ранит в самое сердце, либо Саске увидит как напарник относится к ней на самом деле. Сай мертвой хваткой вцепился в ледяную ладонь, выхватил сжатые пальцы и раздавил их в стороны своей бледной ладонью. Он сжимал так крепко, что куноичи закусила губу, чтобы не взвизгнуть. Сжимал отчаянно, сжимал так, будто прощается навсегда. Проливной дождь умело накидывал драматизма: сквозь объятья Сай шепчет ей, что любит её и обязательно вернётся, затем приподнимает тонкое запястье куноичи и надевает ей тонкий самодельный браслет. Не стоящий ничего, но значащий так много. Сакура знает, Саске всё видит и слышит. Стоит совсем позади, натянутый как струна и смотрит на них так, что у неё горит плечо, полыхает щека, дрожат колени. Сакура любит и того, и другого. Каждого по-своему. Сай открыто клянется ей в любви, не боится напарников стоящих рядом. Ему не стыдно за свои чувства, он уверен в них и ни в чем не сомневается. Харуно же давно перестала различать: кого на самом деле она любит? Того Саске? Из прошлого? Или того, кто стоит в паре метров от неё и едва не дымится от…? Сай уходит, забирая с собой не только свои чувства, но еще и малейший шанс на что-то между экс-нукенином и куноичи. Сакура роняет несколько слез, понимает теперь, что совершила ошибку, но уже поздно. Они уходят в другую сторону, на дрожащих ногах куноичи несмело плетется сзади, но Саске больше не смотрит. Распрямил плечи и гордо шёл впереди, выстраивая их строй так, чтобы Наруто был вторым и отделял её собой. Чтобы перекрывал её чакру своей, потому что Саске тошнит. – Тогда почему?– не выдержав давящего гнета, она встает босыми ногами на жгущие холодом доски и подходит к нему вплотную. Саске не поднимает глаз, он смотрит на её тело и воображение начинает работать за него. Саске видится, как он одной ладонью загребает её к себе и запрокидывает на стол. Под руками мнется ткань футболки, Сакура жутко горячая, будто температурит. Зеленые глаза меркнут от испуга, дыхание тяжелеет, её решимость гаснет в момент. Нежные губы дрожат от нахлынувших чувств, застывшие слова так и рвутся наружу, но Сакура упрямо молчит, только грузно дышит ему в лицо. Не сопротивляется. Холодными пальцами Учиха берет её за подбородок и начинает целовать, их губы словно созданы друг для друга. Тягучая слюна проникает ему в рот и Учиха поймал бы себя на мысли, что зря не сделал этого раньше. Ножки стола трясутся от того, как он нетерпеливо ерзает вперед назад, пытаясь подобраться к ней поудобнее. Скрипят половицы, а за окном завывает ледяной ветер, но внутри них обжигающе горячо. Сакура отвечает ему сковано, будто всё еще боясь ему ответить. Будто бы он проверяет её и если поддастся, то сразу выкинет как ненужную вещь. Одним рывком он срывает с неё футболку и швыряет куда-то в сторону кровати. Под ней совсем ничего. Куноичи скованно пытается закрыть рукой задрожавшую грудь, у неё начинается лихорадка сравнимая с жаром от гриппа. Она уже не ощущает холод, не чувствует сквозняка, что гуляет в дырах половиц, не чувствует ледяной стены к которой прижата голой спиной. В местах где он касается, кажется, останутся ожоги, настолько её кроет от каждого прикосновения. Саске надоедает терпеть. Поцелуев катастрофически мало, она еще не принадлежит ему так, как он того желает и срывается на грубый рывок. Скомканные шорты летят на пол и он, горящий от нетерпения, проникает ладонью туда, где ни один до него не касался. Сакура стонет. И жалобно, и страстно. Хотела, желала, сдалась. Он нависает тенью, обволакивая её собой и заставляет дрожать от предвкушения. Саске бы сходил с ума от двойственности чувств: желания задушить Сакуру и изнасиловать. Сделать ей больно и так хорошо, чтобы она навсегда забыла о тех, других неудачниках. Одним рывком он кинул бы её на хлипкую кушетку и лишил девственности. А после с упоением собственной победой трахал бы свою напарницу. Он много чего бы ей сказал: как она надоела ему, как он ненавидит её, как сходит по ней с ума. Как жаждет её уже несколько месяцев и как едва не умер от удушья, когда увидел её слёзы по другому. Как мечтает присвоить её себе, и если понадобится, пристегнуть наручниками к кровати в собственном особняке, чтобы никуда не сбежала. И Сакура бы слушала, хотела бы она того или нет. И Сакура бы стонала, даже если бы пыталась хоть как-то это сдержать. И он бы спустил в неё как можно глубже, каждым толчком заливая сперму всё дальше и дальше. Он бы даже не стал скрывать, что жаждет сделать её своей – привязать к себе не только любовью, но и ребёнком. Воображение у Саске было отменным. Всё то, что он сейчас представил, было таким четким и ясным, будто он и вправду пережил всё это с ней. Куноичи увидела как его рука застыла в паре сантиметров от её талии. Саске одергивает подрагивающую ладонь и пару раз крепко сжимает глаза, будто пытаясь сбить наваждение. Проклятая Сакура Харуно. – Просто ты… раздражаешь,– его голос можно сравнить с разрядкой грома. В мертвой тишине их одиночества подобные звуки пробирают до дрожи. Саске выхватывает у Сакуры всю душу, выворачивает наизнанку и выбрасывает на пол,– иди спать. И она уходит. Ложится в заледеневшую каменную постель, дрожит, но уже не от холода. Отвернувшись к стене, Сакура безмолвно плачет, а Учиха проклинает себя за гордыню. Воображение у Саске было отменным, вот только смелости ему так и не хватило. Наруто вернулся уже к рассвету. В печи тлели догоревшие дрова, развевая по комнате легкий запах гари и смолы. В окно едва заметно сквозь облака пробивались лучи бледного солнца. Сакура спала на кровати одна. Саске же уснул прямо за столом, откинув голову к стене и сложив руки на груди. «Видимо, не сложилось»– с тоской и усталостью подумал про себя Наруто. И отчего-то эта мысль доставила ему такой дискомфорт, что защемила где-то между ребер, расстроила, раздосадовала. Наруто положил походный рюкзак и тихо сел на пол, облокачиваясь спиной к стене. У него еще было пару часов для сна перед тем, как они выдвинутся домой. И перед тем как закрыть глаза, Наруто снова посмотрел на друга: Саске никогда не был дня него просто напарником. Слово «напарник» было слишком простым для их связи, оно было плоским и до ужаса не вместительным. Наруто был любителем кидать громкие эпитеты, открыто заявлять о своих чувствах и заставлять других делить их с ним. Однако он как никто знал, что Учиха был полной противоположностью – его могло разрывать от эмоций, но он никогда не мог выразить этого. Ни словами, ни действиями. И сейчас, когда Наруто специально оставил их наедине, надеясь, что они смогут всё уладить, он увидел, что Саске снова предпочел закрыться в себе. Ему было проще тонуть в засасывающей его темноте одиночества, чем признать, что он нуждается в Сакуре. Нет, это была не сила. Это была слабость, каменная стена, выстроенная, чтобы защитить себя от боли, которая приходит вместе с чувством привязанности. Саске был легендарным шиноби, чьей силе не было равных в своем поколении, но в любви и дружбе он был по-настоящему слабым. Наруто так и заснул, размышляя о том, как всё могло быть и как всё стало. Мир был переменчив, но что-то навсегда оставалось неизменным – Учиха Саске, что обречен на вечное скитание во тьме одиночества.