Искусство

      — Гриша? Гриша, ты уже встал? — доносился голос из глубин коридора.       Гриша недовольно заворочался под одеялом, пытаясь поймать ускользающий сон. Полуденное солнце почти не проникало под щит одеяла, мышцы после долгого сна совсем не хотели двигаться… Гриша снова впал бы в полудрему, если бы не раздались шаги прямо над ухом и с него не стянули одеяло.       — Gregor! — перед полуоткрытыми глазами маячил разозленный не на шутку Вильгельм с половником в руках — почему-то так он выглядел еще угрожающе. — Ты все еще спишь? Мы же идем в театр!       Гриша со стоном натянул на голову одеяло, прекрасно понимая, что тяжкой участи не миновать. Вильгельм твердо вознамерился вытащить его в театр. Снова. Сговорился с Романовым пойти на «осмысленную» и «андеграундную» постановку в Мариинке — только зачем-то им нужны были еще и сам Гриша с Московским.       Гриша от этой идеи испытывал крайне слабое воодушевление — лично для него все подобные постановки заканчивались на десятой минуте — когда он засыпал. Московский держался крепче и засыпал на пятнадцатой минуте. Тем не менее, никому не нравилось получать позже тычки от благоверных.       — Театр вечером, еще куча времени, — возразил он, тем не менее, садясь на кровати и протирая глаза. Картинка стала более ясной.       Вильгельм смешно насупился, уставив руки с половником в бока. Гриша еле удержался, чтобы не прыснуть от смеха — домашний Вильгельм с половником выглядел до безумия мило и вместе с тем устрашающе. Гриша по опыту знал, что получать половником по голове — удовольствие ниже среднего.       — Зато успеешь подготовиться, — бескомпромиссно отрезал тот. — Или опять заявишься в театр в гавайской рубашке?       Гриша все же захихикал, маскируя смех под кашель. Вильгельм здорово разозлился, когда Гриша приехал в Мариинку в ярко-зеленой гавайской рубашке. Сам Гриша проблемы не видел, но Вильгельм с Романовым весь антракт обсуждали, какая невежественная пошла молодежь. О том, что они оба старше Романова, Гриша предпочел не упоминать.       — Это была моя лучшая гавайская рубашка, что тебе не понравилось? — активно запротестовал Гриша, со вздохом откидывая ногами одеяло. Все же надо вставать.       Вильгельм как-то незаметно оказался рядом. Опустил на губы Гриши дежурный утренний поцелуй, захихикал от его щекотки под ребрами… Гриша вальяжно притянул Вильгельма к себе за затылок — короткий неспешный поцелуй, еще, смазанный поцелуй в щеку… Такое утро ему определенно нравилось.       — Вставай давай, я тебе блинов приготовил, — Вильгельм от него оторвался с чуть горящими щеками и стараясь держать невозмутимое лицо — только зацелованные губы и подобревшие глаза сразу его выдавали. Гриша прикусил губу, чтобы не усмехнуться. Блины подождут.       Он нежно провел рукой вдоль ребер Вильгельма, стараясь, чтобы это выглядело как романтический жест, а не ловушка. Пробежал пальцами в сторону — и резко дернул на себя Вильгельма за рубашку, быстро поджимая колени. Кровать отпружинила — Вильгельм рухнул на нее под громкие русско-немецкие маты и смех Гриши.       — Gregor, ты — варвар, — помятый Вильгельм раздраженно уставился на бесстыдно смеющегося Гришу, но через мгновение голос потеплел. — Ну хорошо. Если я тебя еще раз поцелую, ты встанешь?       Гриша довольно приподнял брови, готовясь ответить что-то вроде «ничего не обещаю», но не успел. Губы Вильгельма, горячее дыхание на щеке, руки, машинально охватившие изящную талию сверху… Вильгельм уселся на лежащего Гришу и медленно целовал его. Гриша откровенно плавился, каждой клеткой тела растворяясь в блаженно тягучем поцелуе…       В животе вдруг прострелило — Гриша едва не подпрыгнул на кровати прямо вместе с Вильгельмом, который беззастенчиво провел ладонью по его паху. Вздохнул, прочищая разум — Гриша сам смутился и покраснел от нахальных золотистых глаз, с каким-то спортивным интересом изучающих его реакцию.       Тонкие пальцы пробрались под пижамные штаны — Вильгельм оббежал пальцами бедра, как бы невзначай задел полувставший с утра член… Гриша толкнулся вверх — в позвоночнике заискрила знакомая волна возбуждения, в паху сладостно ломило. Гриша коротко облизнул губы, оглаживая ладонью ерзающие бедра Вильгельма — «театральное» утро нравится ему все больше.       Вильгельм неспешно надрачивал ему — проходил крепкой, но осторожной хваткой от головки члена до основания. Гриша зажмурился от возбуждения глухо дыша — а Вильгельм наслаждается же, как Гриша плавится и выгибается в спине, подаваясь на малейшее движение. Мерзавец.       Член опалило горячим дыханием — Вильгельм наклонился, осторожно вбирая головку в рот. Гриша резко прогнулся до боли в спине, из горла вылетели ломаные несдержанные стоны. До безумия хорошо. Колени дрожали от трясущего возбуждения, Вильгельм чуть подался вперед, член уперся в небо… В голове вертелась одна мысль «что на него нашло».       Рассуждать не было времени. Плотно обхватив ртом член, Вильгельм задвигал головой, вбирая до середины. Гриша едва не захныкал, надавливая ему на затылок — но у Вильгельма были другие планы. Выпустил головку изо рта, мягко прошелся по ней губами, будто играясь… Единым движением насадился глубже, старательно втягивая щеки.       Гриша прижимал ладонь ко рту, чтобы не застонать в голос. Тело ломало от неотрывного, слегка насмешливого взгляда Вильгельма, от упавшей ему на лоб пряди, от ходящей вверх-вниз взлохмаченной головы. Гриша бессильно откинулся на подушки, подаваясь бедрами глубже в горячий рот. Перед глазами едва не плясали звездочки.       Удовольствие закончилось — Вильгельм выпрямился, оторвавшись от полностью возбужденного члена. Гриша собрался было жалобно застонать, но почему-то уставился на Вильгельма — с опухшими губами, розовеющими щеками, подернутым похотливой поволокой взглядом… Гриша не думал, что может любить его сильнее, но этот момент настал.       — Нет-нет, Gregor, ты мне еще сегодня нужен, — с оттенком коварства усмехнулся он, вновь залезая Грише на бедра. Гриша что-то сдавленно простонал — оставалось только гадать, он это говорит про секс или театр.       Они снова сплелись в торопливом неаккуратном поцелуе — Гриша беспорядочно пробирался ладонями под рубашку Вильгельма, шарил по гладкой теплой коже, тот прикусил плечо Гриши, притираясь бедрами к его члену… В паху жарко вспыхивало, а в голове оглушающе гремела страсть напополам с до странного щемящей любовью.       Вильгельм выпрямился — откинул штаны на пол, восседая на Грише в полурасстегнутой рубашке. Гриша завороженно провел ладонью по его белоснежному бедру, отчего-то глупо улыбаясь. Из-под нависших прядей волос Вильгельм смотрел на него с легкой довольной ухмылкой — словно целиком и полностью владеет Гришей. Это недалеко от истины.       Вильгельм вцепился короткими ногтями в плечи Гриши, медленно насаживаясь его на его пальцы и кусая губы. Замер, гортанно вздохнул, мягкими поступательными движениями опускаясь ниже. Гриша плавно двигал пальцами, стараясь не причинить боли. Сердце мелким набатом билось от осознания близости тела Вильгельма.       — М-м-хм, Гриш-… — через пару минут невнятно донеслось от Вильгельма, уткнувшегося Грише в плечо. Движения стали резче — он насаживался до последней фаланги, уже не в силах сдерживать стоны.       На бедра опустилась приятная тяжесть — Вильгельм тряхнул головой, с невесомым смешком целуя Гришу в щеку, и медленно начал опускаться на его член. Безумно медленно. Гриша откинулся на подушку, до боли вцепившись в талию Вильгельма. Резкие горячие толчки разбегались от паха, мышцы то слабели, то напрягались, чувства бурлили водоворотом.       Вильгельм едва дышал — дрожащими руками упирался в грудь Гриши, хватая ртом воздух с покрасневшим лицом. Гриша зашипел сквозь зубы. В спине ломало от тягучих осторожных движений, Гриша легко приподнял бедра, глубже входя в расслабленного Вильгельма… В паху до ломоты приятно подводило.       Вильгельм мерными толчками двигался на его члене, с каждым разом опускаясь ниже и кусая губы в порыве сдержать звонкие стоны. Гриша буквально содрогался от сбитых ощущений — под кожей вихрем проносились колючие искры, обжигающее тепло тела Вильгельма пьянило — Гриша порывисто толкнулся вверх, входя до основания и едва не подвывая от удовольствия.       Вильгельм надрывно вскрикнул, изогнувшись в спине. Гриша перехватил его обеими руками за бедра, исступленно вбиваясь еще, еще, еще… Кровать скрипела в темп резких порывистых шлепков, Вильгельм уже стонал во все горло, никого не стесняясь. Мир шатался — Гриша ближе прижал к себе Вильгельма, доводя его глубокими размашистыми шлепками до обессиленного скулежа.       Гриша вдруг замедлился, долгими, неспешными движениями входя до упора и снова заглядевшись на Вильгельма. Он был красив. Так красив, что Гриша согласился бы сейчас разорваться от лавины непонятных чувств. Вильгельм прикусывал и без того зацелованные губы, надрывно стонал от каждого толчка, бездумно подаваясь навстречу. Он прекрасен.       Вильгельм ойкнул — Гриша перевернул его на колени под жалобный звук кровати. Следующего такого раза она точно не выдержит. Ноги утопали в одеяле, Гриша вцепился поцелуем в ходящие ходуном лопатки, огладил впалый живот, перехватывая изможденного Вильгельма. Темп стал более размеренным, в груди подводило от мягких, глубоких движений.       Они пронизывали насквозь, прошивали жгучими вспышками. Гриша уткнулся в шею Вильгельма — тот что-то бегло ему нашептывал, мелко-мелко дрожал, едва не падая на кровать. Гриша переплел их пальцы, физически ощущая, как бешено бьется сердце Вильгельма. Это было более интимно, чем любой другой секс — это их моральное единение.       — Гриш-… — всхлипнул Вильгельм, в попытке что-то сказать. Гриша разворошил ему волосы носом, сбивчиво целуя шею, лопатки, ключицы… Аккуратные, ритмичные движения кружили голову, Гриша из последних сил мерно вбивал Вильгельма в кровать, отчего тот стискивал одеяло и извивался в стонах.       От мягко подкатывающего оргазма тело слабело, чувства обострялись в сотни раз, Гриша едва мог держаться на ногах от крутящей лавины в животе. Вильгельм зашелся в протяжном рваном стоне, содрогаясь у Гриши в руках. Кожа под ладонью Гриши словно горела, еще пара глухих шлепков, вспышки перед глазами… Грише было до невозможного хорошо.       В голове пусто — Гриша не сразу понял, что успел перевернуться и лечь на кровать. Поясница приятно болела, по всему телу пробегали последние отголоски оргазма. Сил не было даже на то, чтобы открыть глаза. Тихо. Только Вильгельм сопит под боком, вероятно, пытаясь привести дыхание в норму.       Гриша приоткрыл один глаз — точно, Вильгельм клубился рядом. Гриша лениво притянул его ближе, на что встретил едва слышное недовольное ворчание, но сил активно возражать не было — и Гриша прижал его к груди, рассеянно гладя по выступающему позвоночнику. Вильгельм не слишком любит душные объятия после секса, но Гриша слишком сентиментален. В ванной охладятся.       — Если что, это не значит, что мы не идем в театр, — из объятий выглянул смешно нахмурившийся Вильгельм. Гриша моргнул. Секунда — и он рассмеялся, сжимая Вильгельма еще сильнее. Гриша трясся в порыве внезапного смеха, безуспешно пытаясь вдохнуть и едва не сгибаясь пополам.       — Ты такой испорченный, — отсмеявшись, он похлопал по спине Вильгельма, который пытался выбраться из «захвата смерти» на свободу. — Если ты так будешь каждый раз провожать меня в театры, я начну сам там играть.       Вильгельм не удостоил его ответом — отвернулся, погрузившись в поиски одежды, которую получасом ранее закинул непонятно куда. Гриша откинулся на подушке, довольно обводя Вильгельма взглядом. Как изгибалась его бледная спина, когда тот нагибался, как играли ключицы, переливались едва заметные веснушки…       — Можешь поспать на втором акте, — милосердно заявил Вильгельм, оборачиваясь и натягивая штаны. — Только не храпи, в прошлый раз кто-то подумал, что это потолок рушится.       Гриша буркнул что-то утвердительное и подобрался к Вильгельму ближе. Следуя непонятному желанию, ласково обвил руками его талию, положив голову на плечо, и снова прикрыл глаза. Вильгельм машинально ворошил его волосы, и Гриша чуть не урчал от умиления. Ни с кем и никогда ему не было так хорошо и спокойно.       — Люблю тебя, — Вильгельм поцеловал разомлевшего Гришу в щеку, любовно почесывая ему виски. — А теперь одевайся и пойдем на кухню, уже обедать пора.