квота на любовь

В начале второго курса Арсений отчетливо понимает — он на очень большой скорости катится на санях в пизду. Они на очередной лекции, Антон рядом сопит лицом в свои руки на парте, накрыв голову капюшоном толстовки, и не подозревает о том, что Арсений прямо сейчас в моменте, кажется, сходит с ума. Это, на самом деле, неудивительно — так уже было. Он уже чувствовал это и, видит бог, хотел бы ошибаться, но, наученный горьким опытом, абсолютно отчетливо понимает, что то нежное и трепетное, что чувствует в последнее время к Антону, оно не дружеское совсем. Арсений тихонечко выдыхает и закрывает глаза, внутренне чувствуя себя обиженным ребенком, которому хочется верещать, топать ногами и размахивать руками в негодовании. Почему ебучая вселенная с ним так поступает? Какое плохое зло он ей сделал? Ладно. Хорошо. С другой стороны, Арсений уже знает, как с этим справляться. Это чувство, оно утихнет со временем, будет изредка напоминать о себе порывами зарыться в чужие волосы, потрепать, задержаться в приветственных объятиях на подольше, беспокоиться чуть больше, чем нужно, но это уляжется. Все будет нормально. Он не позволит ебнуть сам себе граблями по лбу в тысячный раз, уж больно долго шишки потом заживают. Лекция заканчивается, и препод объявляет перекличку, хоть уже и проверял все 4 группы студентов в начале пары. Арсений искренне надеется, что у него есть экселевский файл со статистикой (обязательно в графиках) по разнице в количестве студентов в начале и в конце пары, иначе зачем тогда это всё. Хотя, может быть, он просто забывает, что уже перекликал студентов, все-таки возраст уже, поэтому делает это два раза. Кто знает. Арсений дожидается, пока очередь дойдет до их группы, и пихает Антона в бок, чтоб проснулся и ему не поставили очередной пропуск. Секундная заминка, Антон поднимает голову и смотрит так, будто видит аудиторию и Арсения впервые. Выглядит как мем с котенком-невдупленышем, который он постоянно стикером присылает ему в телеграме, когда Арсений напоминает про дедлайны по учебе. Умилительно-очаровательный. Блять. У него на щеке краснеют полоски от складок рукава толстовки, челка примялась — так и тянет поправить. Дважды блять. — Я опять проспал всю пару, — больше утверждает, чем спрашивает Антон. Зевает, упирается ладонями в колени и тянется, как большой котёнок. У него наверняка все болит после долгого сна в неудобной позе, он по себе знает, тоже грешил, тоже так спал, ну а кто святой. Явно не Арсений, который опять вляпался в своего лучшего друга. Молния несколько раз в одно место не бьет, так говорила бабушка. Да, думает Арсений, действительно не бьет, она хуячит. Кудрявая голова ложится ему на плечо. Арсений не уверен, что справится.

♡♡♡

На ответах Мейл.ру держится человечество — так думает Арсений, пока листает страницы гугла по запросу «почему я влюбляюсь в своих лучших друзей». Пропускает статьи из попсовых журналов, форумы, где предлагают признаться другу и попробовать отношения. Ага, конечно. Щас. Плавали — знаем. Ему нужны ответы Мейл.ру, там точно должен быть ответ на его вопрос. В том, что там этот вопрос есть в целом, он не сомневается. О, вот оно. Его вопрос. Клик, шуршание колесиком мышки. Самый лучший ответ. «Я не влюбляюсь в своих лучших друзей, потому что слишком хорошо их знаю». Хорошо ли он знает Антона? Хорошо ли он знал всех тех «лучших друзей», которых любил? Хорошо ли он знал Серёжу? Ай. Это все еще корябает внутри, как будто ел речную рыбу, и мелкая косточка встала посреди горла. Вызова скорой такое не стоит, само проскочит, но будет напоминать о себе першением еще какое-то время. Арсений рыбу не любит, а Серёжу любил. Серёжа его — нет. В Арсении, кажется, сломано что-то, отвечающее за разделение близкой дружбы и любви, это было с ним всегда, сколько он себя помнит. Не так явно в детстве — тогда он был маленький, не задумывался, когда в детском садике его друг Коля поцеловал Наташу в щёку, что ему, наверное, тоже хотелось поцеловать Колю. Они ведь с ним так много времени вместе проводили, вместе копали землю под детсадовский забором, чтобы выбраться из этой детской тюрьмы, сидели рядом на обеде, спали в соседних кроватях. В чем смысл Коле целовать Наташу, если они почти не проводят время вместе? Арсений не понимал. Коля потом сказал, что очень ему Наташка нравится, классная она, красивая, он хотел бы быть с ней как его мама и папа — вместе. Арсений, застегивая липучки на ботинках, тогда спросил: — Ты теперь с ней будешь под забором копать? — Нет, ты глупый? Она мне нравится, я буду ей свой компот отдавать. А ты мой друг, — ответил Коля. Арсению хотелось и компот Коле отдавать, и копать с ним забор. Потом была школа. В школе было много неловкого, стыдного, странного. Девочки встречались с мальчиками, мальчики встречались с девочками, Арсений дружил с соседом по парте. Делился с ним учебником, когда тот его забывал, позволял грызть свои карандаши и рисовать на его ластиках всякую дурость. Его лица Арсений не помнит, помнит только, как тайно засунул ему валентинку в рюкзак на 14 февраля, и тот потом долго пытался понять, кто из девочек в классе ее сделал. Почему ты думаешь только про девочек, хотел же спросить Арсений, там же мой почерк, ты же постоянно списываешь у меня домашку, как ты не узнал. В 9 классе к ним перевелся Серёжа. С Серёжей было по-другому. Они уже взрослые, и мысли другие, и вообще. Серёжа дал ему попробовать сигареты, водку в первый раз. Не то чтобы это все ему понравилось, но не хотелось отставать от товарищей его возраста, а они давно уже перепробовали все, что Арсению и не снилось. Они быстро сошлись, Серёжа таскал его везде с собой и держал при себе, потому что Арсению на тусовках всё ещё некомфортно, но Серёжа неизменно с ним рядом, даже когда ему приглядывалась очередная девчонка в другом конце комнаты, он не уходил. Интересовался, все ли в порядке у затихшего Арсения, не слишком ли шумно, говорил, давай пойдем выйдем, воздухом подышим. Арсению казалось, что за Серёжей он куда угодно пойдет. Чувствовать заботу — приятно. У Серёжи родители работали в ночные смены, поэтому Арсений часто оставался у него на ночь. Они говорили обо всем и ни о чем одновременно, вместе делали домашку, объедались чипсами, волновались из-за подступающих экзаменов, были потеряны и держались друг за друга. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше у Арсения теплело внутри от Серёжиных улыбок, мягких касаний, трепетало все от сна в одной кровати (Серёжа не отпускал его спать на диван, неудобно там). К 11 классу Арсений знал Серёжу как облупленного — всю его дурость, любовь к свободе, его «успехи» на любовном поприще, ненависть к ранним подъемам, привычку пихаться и бубнить во сне. Они не стеснялись друг перед другом быть неидеальными, а еще Серёжа всегда возвращался к Арсению. Не задерживался надолго с девушками, с которыми пытался встречаться, часто отзывался о них нелестно, порой даже грубо. Об Арсении он никогда так не говорил. В 17 лет у Арсения за плечами не было никаких встречаний вообще — ни с девочками, ни с мальчиками. Не хотелось как-то, не задумывалось, не было потребности, большая часть его свободного времени крутилась вокруг Сережи, остальную часть он учился и спал. Влюбленность в Сережу осознавалась медленно, это сейчас он понимает, что она каталась как снежный ком. Чувства липли друг на друга и однажды стали больше самого Арсения — как бы не раздавили. Но они воспринимались спокойно, были частью него, они как будто всегда были с ним, и он уже себя отдельно не представляет. На одной из очередных ночевок у Сережи, уже лежа в кровати, Арсений говорит: — Кажется, ты мне нравишься. Ну, не как друг, Сереж, я… Сережа секунду молчит, копошится, поворачивается и смотрит спокойно. — Я знаю, — отвечает. — Что? — Я знаю, Арс. Я же не слепой. Ты постоянно тусишь со мной, разговоры о девчонках тебя не интересуют, да и ты часто залипаешь и смотришь на меня как я на Светку смотрел, с которой мы полгода назад мутили, ну ты помнишь. Да и Костян меня спрашивал недавно, «не педики ли мы случайно», — Арсений кривит лицо, — Это цитата дословная, не куксись, мне одной лекции по поводу таких словечек от тебя хватило, я так больше не говорю. И ему посоветовал ебло завалить. У Арсения звенит в ушах немного, Сережа что-то говорит, и не по делу все. Хотя он и не задавал вопросов, просто сказал — не мог больше держать в себе. Они скоро закончат школу, разбегутся по универам и новым знакомствам, а Арсению с этими чувствами куда? Но Сережа продолжает: — Ты прости, Арс, если тебе там показалось что-то с моей стороны, но ты мой самый близкий друг просто, я не хочу тебя обижать, но я не по мальчикам. И мне будет ок с тобой дальше общаться как раньше, если тебе тоже ок, ну, ты понимаешь, — ему легко даются эти слова, как будто готовился, видимо, действительно заметно по Арсению что-то было, дурак. — Хорошо, — и не может больше ничего сказать, сложно, не идет. Он не знает, как будет дальше, — Я подумаю. Спасибо, Сереж. Давай спать, нам вставать завтра рано. Сережа по-доброму треплет его по голове и отворачивается. Арсений проваливается в сон.

♡♡♡

Дальше было много рутины, они все так же вместе проводили время, готовились к экзаменам, сидели вместе на уроках, но Сережа стал как будто чуть осторожнее с Арсением, хотя было странно винить его за это. Сережа эту тему больше не поднимал никогда, да и Арсений тоже — а зачем? Ему не было больно, что его отвергли. Плакать по ночам от несправедливости жизни и бить стены — не его стихия, а Сереже он желал всего только самого лучшего с другими людьми, поэтому сам неосознанно начал отдаляться, чтобы не доставлять собой и своими чувствами ему дискомфорт. Несмотря на то, что ему было пресловутое «нормально» продолжать с Сережей дружить, он понимал, каково это, чувствовать по отношению к себе влюбленность, на которую не можешь ответить. Не хотелось, чтобы Сережа осторожничал, следил за словами и действиями, это все равно все было не то, как раньше было в их дружбе, и от этого было обидно. Арсений обижался на себя. Глупое сердце, глупые чувства. Все не должно было быть так. Они с Сережей не разбежались совсем, до окончания школы поддерживали общение. Да и сейчас тоже — ставят реакции друг другу в инстаграме, поздравляют с праздниками друг друга, иногда даже встретиться пытаются, но никогда не получается. Дела, сессия, новые друзья, Сережа нашел себе хорошую девочку — Арсений рад за него искренне, все еще надеется погулять у них на свадьбе, если Сережа пригласит. У Арсения, конечно, чуть-чуть скребет внутри, когда он все это вспоминает, но уже ничего не изменить. Он мог бы промолчать тогда, и все было бы нормально, они бы не стали друг другу практически чужими людьми, вышло бы, наверное, совсем по-другому, и он бы познакомился с его девушкой лично, а не только внешне, по фоткам в инстаграме. Арсений совершил ошибку, когда открыл рот, заикнулся о чувствах в надежде непонятно на что, но хотелось попробовать, за что получил по носу от жизни, и вынес для себя один урок — такого больше не должно повториться. Не опять. Не с Антоном.

♡♡♡

Непонятно, на самом деле, как у них с Антоном получилось подружиться. Они учатся в одной группе, и на первом курсе, когда все еще присматривались и притирались друг к другу, они сошлись не сразу. Арсений выбрал для себя позицию наблюдателя — понемногу общался со всеми, но близко ни с кем, держал дистанцию. Совсем контактов с людьми Арсений не избегал, да и это невозможно. На факультете практикуют много групповых заданий, поэтому крутиться в позиции «хочешь сделать хорошо — сделай сам» не получится, баллы за семестр как-то набирать надо. В пару на первое такое задание он попадает вместе с Антоном, у них какая-то жутко нудная тема про развитие туризма по России на примере Челябинска, Воронежа и Иркутска, и пока Арсений обезьянкой тыкает по статьям в интернете, Антон заваливается к нему в личку с ворохом сообщений. 23:08 Антон Шастун бля, Арс Нихуя себе, даже не Сеня. 23:08 Антон Шастун нам с тобой надо какую-то херню на завтра сделать, я только щас тему посмотрел 23:09 Антон Шастун во-первых, что это за ебалистика во-вторых, предлагаю вставить в презентацию мем 23:10 Антон Шастун *видео* Арсений тыкает на воспроизведение и не ждет ничего хорошего. С экрана на него смотрит вырезка из прямой линии с президентом, и Арсений не ждет ничего хорошего вдвойне. В уши врывается поток слов: «Это у вас Иркутская область, да? Я боюсь Иркутскую область. Что происходит в Иркутской области — непонятно. Вот сейчас я о чем подумал. Иркутской области быть не должно». Господи. Антон прислал ему пуп. Это раз. Антон предлагает использовать его в презентации. Два. Арсений на пупах вырос — ему показывал их Сережа, трясясь от смеха. Три. Это будет тяжело.

♡♡♡

В следующий раз с Антоном они сталкиваются на общей лекции. В то задание они мем в итоге не вставили. Антон, кажется, по-забавному расстроился, пока Арсений долго объяснял ему, что для первого курса рановато такое выкидывать, высока вероятность получить от препода по шапке. Весь поток уже в курсе, что у Антона с Иркой что-то намечается. Не то чтобы Арсений интересовался, но игнорировать это, будучи живым человеком с ушами и глазами, просто невозможно. Ира — их староста — ее сложно не заметить, ее много, и сплетен вокруг нее много, хотя, кажется, она сама их и распускает. Все, что он знает про Иру, он знает не по своей воле. И пока Арсений влипает взглядом в доску в последние минуты перерыва, Антон влетает к нему на ряд. — У тебя здесь свободно? — не дожидаясь ответа, плюхается рядом с Арсением, заполошно дыша, — Спрячь меня, пожалуйста, она меня заебала. — Кто? — Ирка, — ого. Арсений припоминает, как на прошлой паре он спал у нее на плече, но не озвучивает, — Я тут с тобой посижу, короче, может она не заметит. — Если заметит — притворись мертвым, — Арсений хмыкает. — Моя смерть не остановит ее от доебов, — говорит Антон, уже тыкая в телефон, — Хочешь покажу тебе смешных собак? Лекцию Арсений не записывает.

♡♡♡

После этого Антон решает, что они с Арсением, видимо, друзья. Садится с ним на парах, зовет в буфет и покурить. Ну, Антон курит, а Арсений стоит рядом. Сопротивляться неизбежному смысла нет, да и не хочется. С Антоном очень спокойно, несмотря на то, что сам Антон не спокойный от слова совсем. Он, кажется, нравится всем, ни с кем не ссорится, мало беспокоится об учебе, здоровается со всем университетом (когда только успел познакомиться?). И Арсений не понимает — почему Антон выбрал его? Их общение ограничивается стенами университета, пока под конец первого курса Антон не начинает ныть, что проспал все пары по социологии, Арсений, пожалуйста, помоги, я ниче не понимаю вообще, скоро сессия, препод завалит, Арс, умоляю, ну. Так Арсений в июне находит себя на съемной квартире у Антона, пока тот пыхтит на кухне в попытках достать лед из формочек. Жарко — пиздец. В таких условиях нужно думать не об экзамене по социологии, а о собственном выживании, но вряд ли это будет оправданием для душного препода. Антон возвращается в комнату с видом человека, который познал жизнь. Видимо, выковыривание замороженной жидкости из форм далось ему слишком тяжело, а это они еще даже готовиться к экзамену не начали. Надо отдать ему должное — зато принес холодный лимонад. И плюхнулся на диван рядом с Арсением так, что весь этот лимонад чуть и не остался на нем же. Арсений вздыхает, Арсений привык. Однажды катастрофы будет не избежать. — Ну, начнем? — Арсений подготовился основательно, скачал все презентации у лектора (он у него на хорошем счету, ему можно), взял все свои конспекты, поэтому настрой серьезный, не зря же он в такую жару тут сидит, у него в планах выполнить пятилетку за год (впихнуть в Антона все знания, которые в них вкладывали год, за один вечер). Во вздохе Антона слышна боль всех несчастных этого мира. — Может, лучше в приставку? — и смотрит взглядом побитой собаки, которая умоляет купить ей колбасу в супермаркете. Арсений держится. — Шаст. Ты сам меня позвал готовиться. Я с радостью, но потом ты опять будешь ныть. — Бля-а-а, ладно. Давай сюда эту свою соционику. К 11 вечера Арсений понимает, что одним вечером тут не обойдешься, но у них хотя бы есть прогресс — Антон знает, что они готовятся к социологии, а не к соционике. Прогресс был, по крайней мере. До того момента, пока Антон не засопел рядом с его бедром, уткнувшись лицом в тетрадь. — Антон, — Арсений осторожно стучит пальцами ему по плечу, получая в ответ сонное лепетание, — Антон, давай просыпайся, закроешь за мной дверь и пойдешь досыпать в кровать. Антон разлепляет сначала один глаз, потом другой, смотрит на Арсения, как будто первый раз видит. Говорит: — С добрым утром. Давно я сплю? — Да нет, минут 15. Я тогда домой поеду, мы не все темы прошли, но я тебе лекции и презентации скину, можешь сам посмотреть. Если еще нужна будет помощь — напишешь, — Арсений начинает подниматься с кровати, но чувствует, как его тянет назад, как будто рукавом футболки зацепился за дверную ручку, — Что? — Ты куда? Мы можем еще посидеть, я уже почти проснулся. — Домой поеду, не хочу бегать по метро за 5 минут до закрытия пересадок. Да и чего мы будем дальше сидеть, ты же от скуки через 5 минут опять начнешь знания из тетрадок лицом впитывать, с закрытыми глазами, — Арсений фыркает. — Так ты можешь остаться, завтра утром поедешь куда тебе надо. На этом диване, правда, не поспишь, он маленький, но у меня кровать большая, переодеться я тебе дам, и… Антон много всего еще лопочет, но Арсений немного перестает слушать. Последний раз Арсений был на ночевках еще в школе, у Сережи. Одна из последних ночевок закончилась его признанием. Антон щелкает ему по носу. — Арс? Если ты хочешь уехать — все нормально, я понимаю, что мы не так близко и не так долго общаемся, я уже заебал тебя совсем, наверное, некоторым вообще некомфортно спать где-то вне дома. Черт, я об этом не подумал вообще, прости, давай я тогда такси тебе хотя бы вызову? Это же из-за меня ты так задержался, ты вообще не должен был… Если Антона не остановить — он, кажется, извинится за все смертные грехи, вызовет Арсению такси бизнес-класса и будет заниматься самобичеванием всю оставшуюся ночь. Так не пойдет. — Антон, стой. Все нормально, я останусь. Спасибо. Антон заметно расслабляется, как будто выдыхает и даже перестает теребить кольцо на пальце. Сложно понять, в какой момент он начал нервничать в целом — раньше Арсений за ним такого не замечал. Обычно он выглядит как сонный и расслабленный кот, только пузыри из носа не пускает. Странное. Укладываются спать они только часа через два — Антон все не может успокоиться. Предлагает еду, воду, одежду, умыться, помыться, в туалет, открыть окно, закрыть окно, включить ночник, выключить ночник, чего еще только не предлагает. Когда Антон начинает извиняться за отсутствие второго одеяла, уже лежа в кровати, Арсений не выдерживает: — Шаст, правда, все хорошо. Я не развалюсь от того, что посплю с тобой под одним одеялом. Ты чего? Он весь как-то заметно поджимается, жует изнутри щеку, ему как будто одновременно неловко, стыдно и смущающе. Арсений его таким никогда не видел. Выглядит трогательно, на самом деле, Арсению щемит сердце, но понимания ситуации не добавляет — это из-за него? Почему? — Прости. Я просто не хочу, чтобы тебе было что-то некомфортно. Блин. Я перестарался, да? — Антон хмурится. — Тебе не нужно обо мне так сильно переживать. И извиняться за все подряд. А то мне начинает казаться, что ты меня боишься. — Ладно. Ладно, хорошо. Можно тебя обнять? Такое быстрое переключение темы остается для Арсения загадкой. — Можно, Антон, — он двигается к нему чуть ближе и раскидывает руки в стороны, — Ты раньше не спрашивал, мы всегда обнимаемся при встрече. Антон не шевелится. — Спрашиваю, потому что хочу по-другому. Со спины можно? Если нет — скажи, я не буду ничего делать, отвернусь и будем спать. Не подумай ничего, ты просто иногда маленьким таким кажешься, хоть и ростом почти с двухметрового меня, но очень хочется тебя обнять ложечкой. Можно? Своей честностью Антон вышибает из колеи совершенно, к этому невозможно привыкнуть. Эта просьба Арсения неожиданно волнует, но обдумывать это нет времени. Еще секунда промедления, и Антон опять начнет загоняться. Арсений без слов переворачивается и спиной двигается к Антону чуть ближе. Чувствует, как сзади осторожно подползают и кладут руку на талию, как будто он действительно сейчас должен рассыпаться от прикосновения. Он оказывается в уязвимом положении, спиной, и сердце заходится. Антон прижимает его немного, и совершенно точно чувствует это ненормальное сердцебиение. Господи, что это такое. За спиной начинают посапывать, утыкаются ему носом в макушку, и Арсений постепенно засыпает под этот звук. Этой ночью ему ничего не снится.

♡♡♡

Экзамен по «соционике» (они социологию между собой теперь только так и называют) Антон сдает на четверку — видимо, собирание знаний с тетрадных листов лицом все-таки дало свои плоды, но Антон уверяет, что ему просто повезло. Пусть так. После успешной сдачи экзамена они официально становятся второкурсниками. На отдых осталась только половинка лета, и Антон делится своими планами, собирается к матушке на дачу поехать в Воронеж до конца августа. У Арсения планов нет, он будет в городе один, может быть, даже найдет себе подработку, заняться все равно нечем. На эту информацию Антон реагирует невесело — Арс, ну какое же это лето тогда, тебе сколько лет, ты успеешь еще наработаться после универа, надо веселиться сейчас, а ты нос повесил. Прощаются они скомкано. Антон обещает писать каждый день, можно даже по видеосвязи попробовать поболтать, если интернет потянет, да, Арс? И смотрит опять так, будто отрицательный ответ будет ему смачной пощечиной. Арсений не понимает все еще, зачем Антону это общение, но кивает и впервые сам лезет обниматься. Чувствует, как его треплют по голове, и позволяет себе немного расслабиться. Где-то внутри зарождается чувство — я бы хотел провести лето вместе. Арсений трясет головой и отстраняется. Последующие полтора месяца он все поражается — Антон про него действительно не забыл. Они так и не созваниваются, но Антон каждый день шлет ему кружочки и фотографии из деревни, интересуется его делами. В кружочках Антон обычно дурачится, корчит смешные рожи, а еще у него чутка начали отрастать волосы и кудрявыми локонами падают на лицо, он их сдувает постоянно и зачесывает назад. Нужно купить Антону ободок. Показывает мамину собаку смешную. Они, кажется, даже похожи с Антоном, только у Антона хвоста нет, но Арсений уверен — если бы был, Антон бы им сметал все на своем пути. У него и без хвоста это получается неплохо. На фотографиях в основном пейзажи и то, что мама его вырастила на огороде и в саду. Арсений не планировал в ближайшие лет 20 вступать в клуб любителей сада и огорода, но все фотки исправно смотрит, даже представляет в какой-то момент, как Антон корячится на этом огороде, собирая помидоры. Сто процентов, у него появился этот дурацкий деревенский загар со следом от майки. Ну, только если Антон не ходит по огороду с голым торсом. Краем сознания Арсений думает — а присылает ли такое Антон кому-то еще? Ире? Общаются ли они? Получает ли она такие же кудряво-обросшие кружочки? В споре с самим собой решает, что думать об этом ему незачем. Они с Антоном хоть и друзья (Антон так однажды назвал их взаимоотношения, и Арсений немало удивился — у него все еще сложно с определением статуса общения с кем-либо. Как угодно, главное, чтоб не лучшие), но они не обязаны рассказывать друг другу все и трясти душой нараспашку. Хотя Антон, кажется, делает это неосознанно, он такой человек просто, открытый и честный, у него на лице все написано, а если в переписке — то все понятно по стикерам и эмодзи, у Антона их целая коллекция. Так проходит лето. До начала учебного года они с Антоном не видятся.

♡♡♡

Анализируя последний год, Арсений не понимает, как он сказался в этой точке. Где, сука, оступился, и почему это все с ним происходит опять. Второй курс бьет с ноги по почкам. Шутки кончились, начались игры на выживание. Преподы, по ощущениям, весь первый курс только притворялись неплохими, чтобы на второй показать свои зубы или задушнить до смерти, когда уже немного обидно отчисляться, первый-то все-таки пережили. В их с Антоном университетском взаимодействии ничего не меняется, но меняется в самом Арсении. Все тревожные звоночки были предусмотрительно проигнорированы ранее. Как говорится, если это игнорировать, оно само уйдет. Теперь звоночки — это огромный колокол, который Арсению надели на голову и медитативно по нему стучат. Антон ловит его в коридоре первого сентября, налетает с объятиями и вопит о том, как сильно он скучал. Дзынь. Антон засыпает его в 7 утра сообщениями о том, как же сильно хочется спать, боже, кто придумал первые пары, и присылает ему кота с грязной моськой, которой упал в молоко, с подписью «это я». Дзынь. Антон поправляет ему капюшон толстовки на улице и тянет за шнурки. Дзынь. Антон не успевает записывать лекцию, бубнит, звенит цепочкой на шее, смахивает лезущие в лицо волосы, и выглядит при этом так очаровательно и тепло, что Арсению хочется разъебать этот звенящий колокол молотком. Прямо у себя на голове, чтоб не втыкал и жизнь медом не казалась. Дзынь, блять. Он знает, что все это значит, прекрасно знает, и ему это совсем не нравится. И совсем не хочется ударяться в безрезультатную рефлексию опять. Потому что, ну, чтобы что? Чтобы в очередной раз доказать себе, что он, кажется, совсем не умеет нормально дружить с людьми? Это он уже знает. Но Антон — это другое. Он не спрашивал у Арсения разрешения быть в его жизни, на цыпочках пробравшись сам. Постоянно был рядом, словами и реакциями, текстовыми сообщениями и мемами, внимательным взглядом каждый раз, когда Арсений отвечает на парах, улыбкой на его успехи в учебе. Расстраивался, кажется, вместе с ним, радовался тоже — он с ним делал всё. У Арсения, честно, просто не было шансов не. Арсений слаб. Арсений себе не простит, если потеряет еще и Антона, вывалив свои чувства на него. И не потому, что тогда Арсению будет одиноко. А потому, что Антон чуть ли не последний человек, который заслужил получить признание от друга и чувствовать себя неловко, чем-то обязанным Арсению, извиняться еще начнет не дай бог. Оно такое никому не нужно. Хранить в себе чувства Арсению не впервой.

♡♡♡

Антон все-таки зовет Арсения к себе на дачу в конце сентября. У них внезапно странное расписание в универе — образовалось целых три дня выходных подряд, и Антон считает, что это совершенно точно не просто так, надо поймать еще какие-то остатки тепла и солнца. Антон вообще поразительно не любит все, что не лето и не поздняя весна, как будто неосознанно тянется к похожему, теплому и солнечному, как и он сам, а в остальные времена года не чувствует себя комфортно. С ограниченным студенческим бюджетом они решают ехать на ночном автобусе — дешево и сердито, с привкусом больной спины за 8 часов в сидячем (если повезет, в полу-сидячем) положении, но что поделать. Встречаются они на автовокзале поздно вечером, и Антон так взволнован предстоящей поездкой, ей-богу, как на школьную экскурсию собрался, когда автобус превращается в мешанину из детей, чипсов и двух-трех одноклассников, которых тошнит на заднем ряду. Он даже чипсы с собой взял, и Арсений не может этому не улыбаться. Автобусные места, предсказуемо, неудобные и тесные до смерти. Через 5 минут от начала поездки с разных частей автобуса начинает доноситься характерное похрапывание. Поездка обещает быть занимательной, если не удастся уснуть. Антон рядом суетится много, не может усесться, и Арсений хватает его за запястье, чтоб не мельтешил, и тот неожиданно зависает и успокаивается сразу, но руку не отнимает. Предлагает в телефоне что-то посмотреть, и так осторожно скользит ладонью в его руку как будто в порыве сцепиться ладошками, что Арсений убирает свою руку сам. Случайно. Нельзя. Давай смотреть твой ютуб, что там хотел показать мне? Им все-таки удается заснуть в нелепых позах, но через два? три? часа их будит резкая остановка где-то посреди нигде. Они вываливаются вместе с частью пассажиров в ночной и туманный сентябрь. Антон закуривает. — О, там есть буфет? Кайф. Сгоняешь за сосиской в тесте? А то я с сигаретой, неудобно, я пока покараулю автобус, — спрашивает. — Я-то сгоняю, но буду долго смеяться, если ты после этого остаток поездки будешь с больным животом, — Арсений бурчит, а как иначе, — Блевать в капюшон своей толстовки не дам. — Блефать в капюфон сфоей толфтофки не дам, — пытается передразнивать Антон, но давится дымом. И поделом ему, чтоб рожи не корчил и не отправлял Арсения на растерзание буфетчиц, — Я понял. Буду блевать в пакет из-под сосиски в тесте. Блевать никому в итоге не приходится — сосиска из теста достается местному коту, с которым Антон успел подружиться, пока Арсений ходил туда-сюда. Антон, кажется, с кем угодно может подружиться, если оставить его одного на 5 минут, даже самокат разговорит. С Арсением, наверное, как-то так же получилось. Остаток поездки проходит стабильно. Они все-таки засыпают обратно, и Арсений сквозь сон чувствует запах табака, теста и как его почти невесомо гладят по тыльной стороне руки. Но, возможно, это ему только снится.

♡♡♡

Они добираются до дачи часам к 6 утра, когда на улице уже светло, но прохладно еще до жути и мокро от травы под ногами, сонные и уставшие от долгой поездки, но свобода в такие моменты чувствуется невероятно. Антон бегает по комнатам, включает батареи и что-то бубнит, что бутеров надо хотя бы порезать и доспать еще пару часов, но Арсений особо не слушает, просто наблюдает за ним, думает обо всем и ни о чем одновременно. Они с Антоном еще никогда не проводили так много времени бок о бок — одна ночевка не считается, тут полных два дня впереди, и он чувствует себя по этому поводу неожиданно спокойно, впервые за долгое время. Не боится повести себя как-то не так, потому что зарекся, поставил себе блок на все, что выходит за рамки дружбы. По этому поводу совсем не болит и не тянет в сердце, он принимает свои чувства и греется об них, не может просить ничего большего, просто не имеет права. Из мыслей Арсения вырывает тычок в плечо. — Ты чего залип? — Да так, — Арсений принимает у Антона бутерброд и сладкий чай из рук, — Хорошо тут. — Да-а-а, я тут в детстве постоянно тусовался летом, мне нравилось очень. Ходил с ободранными коленками и от мамы за испачканные штаны получал. — Разве сейчас что-то изменилось? — Дурак, — Антон несерьезно, улыбается, — Дожуем бутеры и поспим еще чутка? Антон утаскивает его спать в свою кровать.

♡♡♡

В следующий раз они просыпаются около 12 дня, когда на улице неожиданно тепло и солнечно, но по-осеннему, такого летом не бывает. Сладко потянуться Арсению мешает тяжесть чужих конечностей — кажется, Антон во сне принял его за огромного плюшевого медведя под боком. Это не вызывает паники, только иррациональное чувство дома. Антон вообще весь такой — ощущается как дом, из которого не хочется уходить. Арсений хочет сохранить себе это чувство. Поворачивается на Антона немного, который тревожится этим и по обычаю поочередно открывает оба глаза, и его лицо, наверное, столько нежности в этот момент выражает, что хватило бы на весь Воронеж, даже осталось бы еще немного унести с собой на будущее. Весь день они занимаются чем попало. Антон находит в гараже два велосипеда, на которых они доезжают до ближайшего водоема, фоткает его там, параллельно смеясь, что фотке со спины не хватает подписи «почему». Заезжают на обратной дороге в местный магазин, откуда Антон выносит огромный арбуз — господи, мы же столько не съедим — и набор для вечернего шашлыка. И только потом успевает подумать о том, как они все это на великах повезут, нацепляет на ручки по пакету и катится еле-еле, чуть не падает в канаву. Арсений, кажется, его любит — вот так просто, в этом моменте, и ничего не может с собой сделать.

♡♡♡

К вечеру они начинают готовиться к шашлыку. Антон доблестно идет разводить костер и мариновать мясо, пока Арсений остается один на один с картошкой и овощами. Чуть не режет палец себе, когда засматривается на то, как Антон борется с костром и умилительно расстраивается, когда огонь тухнет в третий раз. Справляется в итоге. Когда картошка уже пожарена, овощи порезаны и тарелки на местах, Арсений выходит к костру и Антону. — Посмотри наверх. Арсений поднимает голову и видит на небе небольшую россыпь звезд. Отчего-то хочется разрыдаться. Он давно их не видел — слишком редко выезжает за город, не помнит уже, когда последний раз был. Промаргивается и переводит взгляд на Антона. Тот смотрит на него внимательно, как будто взгляд не отрывал, плещется у него в зрачках такое что-то, что Арсений не может определить. На него так не смотрели никогда. — Класс, да? — Антон поднимается с бревна, на котором сидел, становится рядом с Арсением и тоже смотрит наверх, — Даже ковш видно. — Угу, — Арсению все еще хочется плакать. Хотя, может быть, это от ветра. Антон это, конечно, замечает. — Ты чего без куртки вышел? Дрожишь же, — сам он стоит в огромной фуфайке, как будто отцовской, прямиком из детства, — Иди сюда. Антон раскрывает объятия и куртку вместе с ними. Хочется взбрыкнуть, сказать, как мы поместимся так, в итоге оба замерзнем, но Арсения мажет, он от таких предложений не отказывается. Он приближается, и его обхватывают и качают, как маленького, как будто успокаивают. Они стоят так, кажется, вечность, пока Антон не подает голос. — Арсений? Арсений мычит что-то, поднимает голову. Они очень близко, и Антон сейчас весь выше него, больше — защищает от всего мира так, что не получается думать о плохом. — Я сейчас задам вопрос тебе, ты только не пугайся сильно, а если что — можешь мне въебать, я тебе даже на ночь в другой комнате постелю, — и не перестает гладить его аккуратно по спине, но уже по-другому, как дикого зверя, которого боится спугнуть. Арсению действительно становится немного страшно. — В какой из вселенных я бы смог тебе въебать, — это даже не вопрос, скорее риторическое утверждение, — Можно, Антон. Антон немного отстраняется, но рук от Арсения не отнимает и опять смотрит. Говоря о вселенных, думает Арсений, в одной из миллионов он бы мог быть персонажем аниме с большими и блестящими глазами, зрачки которого бликуют и дрожат, когда его переполняют чувства. Сложно предугадать, что будет дальше. Арсений доверяет течению и практически не двигается. — Можно тебя поцеловать? — это контрольный в голову. Арсений не мог этого предвидеть, и ему опять хочется расплакаться от того, что он не знает, какие чувства сейчас испытывать, слишком много вариантов. И ни один из тех, которые он продумывал когда-либо, сейчас не подходит. — Пожалуйста. В следующую секунду Антон отмирает тоже, чтобы переместить руки ему на щеки, поглаживает немного. Как в замедленной съемке — он приближается, Арсений чувствует чужой выдох на своих губах, трется носом об его нос пингвиньим поцелуем. Господи, он его так любит. Еще чуть-чуть, и Арсений лопнет. Он так боится проснуться с первым прикосновением губ. Но этого не происходит. Антон целует его так нежно, будто перед ним самое хрупкое, к чему он прикасался в своей жизни. Арсений обмякает весь, позволяет Антону вести, только обнимает его за плечи, чтобы не выпасть из реальности окончательно. Медленно, вдумчиво, Антон не лезет ему языком в рот — это позже. Умереть в этот момент, наверное, будет самой счастливой и спокойной смертью, думает Арсений. Поцелуй длится недолго, Антон отрывается первый. Арсений по инерции тянется за ним, и Антон хихикает, чмокая его в нос. — Пиздец, — Антон прижимает его к себе опять, тыкается лбом в плечо, как только умудрился так сгорбиться, — Арсений, ты пиздец. Кажется, я влюблен в тебя. Давно. — Когда кажется, знаешь, что делают? Антон заливается смехом. — Боже, какой же ты пиздун. — Пиздун — не пиздун, а мясо у нас сейчас сгорит, — как глаза Антона моментально расширяются — та еще комедия, Арсений вечность готов на это смотреть. Пока тот семенит к мангалу и матерится, Арсений не может сдвинуться с места. — Антон! — М? — Я в тебя тоже. Не кажется.