Встретимся на мосту

Се Лянь настороженно, беззвучно и мягко переставляя ноги, с выставленным пистолетом шёл по безлюдному коридору. Нет, технически, люди были — они лежали хладными телами в лужах собственной крови по всему помещению. Это была всего лишь охрана, и того, кто нужен был Се Ляню, среди нех не было, однако это не могло не настораживать, поскольку вариантов развития событий было не так уж и много. Либо цель была уже мертва, либо тот, кто разобрался с охраной, ещё находился в здании. У Се Ляня дёргался глаз, и он искренне не знал, какой расклад для него был более благоприятным. Внезапно грохот в конце коридора разрушил мёртвую тишину и прервал его мысли. Се Лянь не мог не подумать, не было ли это ловушкой, однако выбора у него не было, поэтому он мягкой поступью поспешил на звук. Дойдя до нужной двери, он замер и прислушался. Прошла одна секунда, две, три. Он медленно, глубоко вздохнул. Никаких звуков больше не было. Се Лянь присмотрелся к двери и понял, что та открывается внутрь, да ещё и не заперта — ему на руку. Вернее, на ногу. Хлипкая древесина с хрустом ударилась о стену от его резкого пинка, и он в одно мгновение оказался в помещении, без промедления выставляя перед собой пистолет. К его сожалению, человек, за которым он пришёл, лежал на полу, и по бордовому пятну, растекающемуся из-под него, уже не представлял собой ценную информацию. Кислый запах меди, мгновенно осевший на языке, заставил Се Ляня мысленно поморщиться, но тут его вящее удивление вскинуло голову — он обратил внимание на ещё одного человека в комнате. Возле наверняка ещё теплого тела стоял высокий юноша. Его одежды были поразительно чистыми, такого насыщенного кленового цвета, словно он собрался на праздник середины осени. Его красивое лицо застыло в бесстрастном восковом выражении. Крупная коса волос смоляного цвета, покоившаяся на плече, портила общее впечатление и сильно сглаживала его опасную ауру. Он был больше похож на дерзкого подростка, который в компании был не прочь блистать своим остроумием, чем на убийцу, которым он, без сомнений, был на самом деле. Се Лянь быстрым взглядом обвёл помещение и, больше никого не заметив, сделал пару шагов в сторону незнакомца, который стоял к нему полубоком. Только тогда юноша наконец обратил на него внимание и, подняв взгляд, словно опомнившись, просветлел лицом. Улыбка зажгла его глаза, придав им неуместную очаровательность. Се Лянь… Любил доброжелательных людей и при этом прекрасно знал, что их улыбки порой бывают обманчивы. Юноша же казался ему не слишком подозрительно настроенным, поэтому он спокойно, не сводя с красного силуэта пистолет, произнёс: — Будьте добры, оставайтесь на месте. Юноша слегка прищурил глаза и, не прекращая улыбаться, полностью развернулся в сторону Се Ляня. С места он… по сути, не сдвинулся. Сохраняя внешнюю невозмутимость, Се Лянь вдруг поймал себя на мысли, что пытается подобрать слова, но от неловкости его спас неожиданный и крайне неприятный треск наушника, сразу после которого в его ухе прозвучал голос Му Цина: — У тебя там кто-то есть? — Здесь… — начал было Се Лянь, однако его голос сошёл на нет, когда юноша пошевелился. Он медленно поднял руку на уровень лица и, оставаясь невозмутимым, приложил указательный палец к губам. Се Лянь, слегка нахмурившись, вопросительно качнул головой. Му Цин в наушнике спросил ещё раз: — Повторяю вопрос: на месте кто-нибудь есть? Се Лянь вздохнул и только собрался сказать о подозрительном юноше, как зажмурился от внезапной вспышки яркого света. Он и слова вымолвить не успел, не то чтобы предпринять какие-то меры по аресту или самозащите… Вот только защищаться ему было не от чего. Открыв глаза, он уже никого перед собой не увидел. А на его ботинок, изящно взмахивая сверкающими крыльями, опустилась серебристая бабочка. Наблюдая, как это прекрасное насекомое белым пеплом осыпается рядом с его обувью, Се Лянь запоздало ответил: — Здесь… Никого нет. Помехи в наушники перестали трещать, и Му Цин — тоже. Се Лянь на всякий случай ещё раз обвёл помещение внимательным взглядом и, убедившись, что остался один, убрал пистолет за пояс. Несколько разочарованный, он потёр точку между бровей и подошёл к телу, чтобы быстро убедиться в очевидном — последняя нить к раскрытию дела оборвалась вместе с жизнью неудачливого террориста. Се Лянь попытался найти что-нибудь в карманах безобразно испещренной порезами одежды, но попытки оказались тщетными. Да и во время осмотра его внимание то и дело привлекало плотно закрытое окно и слишком отвлечённые мысли — нет, юноша абсолютно точно распался на бабочек прямо у него на глазах. Не впечатлённый результатами, он задумчиво доложил об этом Му Цину. Тот ничего не ответил, хотя наверняка закатил глаза — вряд ли он был в восторге от практически заваленного задания.

***

— Когда ты пришёл на место, он уже был убит? — Да. — Тебе известно, кем? Се Лянь, помешивая кофе, с преувеличенным сосредоточением посмотрел на молочную пенку. Подумал он совсем не о пенке, которой не должно было быть в эспрессо. Все его мысли были заняты юношей в красном. Немного помедлив, он непринуждённо спросил: — Тебе известно что-нибудь о человеке, который управляет серебристыми бабочками? Ему даже не нужно было поднимать взгляд, чтобы увидеть, как резко посмотрел на него Му Цин. Его голос прозвучал так, будто он уже обвинял Се Ляня в чём-то: — Почему ты спрашиваешь? — На месте был один человек. Юноша лет двадцати… двух или трёх. Брюнет с длинными волосами, был одет в красное. — И ты говоришь об этом только сейчас, — теперь в его словах была язвительная насмешна и отголоски праведного гнева. — И почему я не удивлён? С той же непосредственностью Се Лянь отпил эспрессо и, едва не попав оставшейся в чашке ложкой себе в глаз, невозмутимо ответил: — Он рассыпался на серебристых бабочек, как только я вошёл в помещение, — не обращая внимания на кислый привкус дешёвого кофе, он вновь задал свой вопрос: — Так тебе известно что-нибудь или нет? Му Цин скрестил руки на груди и, выждав несколько секунд тишины, закатил глаза. Се Лянь, давно привыкший к такому поведению, промолчал и, вновь погрузившись в мысли, продолжал пить свой кофе, пока мужчина напротив него не соизволил заговорить. — Юноша, о котором ты говоришь, вероятнее всего, Хуа Чэн. Только он известен красными одеждами и серебристыми бабочками. — Почему я не слышал о нём раньше? — Потому что тебя это не касалось. Это был явный намёк, и Се Лянь наконец поднял на Му Цина взгляд. Тот выглядел недовольным и насмешливым одновременно, но создавалось впечатление, словно он пытался не столько уколоть собеседника, сколько оградиться от него. Се Лянь приподнял одну бровь и, вернувшись к перемешиванию кофе, чем заставил глаз Му Цина задёргаться, спросил: — Сколько на него заведено дел? По каким статьям? Его непринуждённость наконец вывела Му Цина из себя, и тот откинулся на спинку стула, вскидывая брови: — Я тебе не архивариус. Пробей по базе или спустись в архив, если так интересно. Се Лянь кивнул сам себе и улыбнулся: — Хорошо. Он прекратил стучать ложкой о стенки чашки и, чтобы больше не нервировать Му Цина, что от раздражения уже начал стучать ногой по полу, допил свой кофе и поспешил удалиться. К концу дня у Се Ляня закипала голова. Сразу после обеда он спустился в архив и безвылазно провёл в нём несколько часов, но его поиски не увенчались особенным успехом. Да, он узнал, что на Хуа Чэна было заведено тридцать три дела и все по одной статье — убийство с особой жестокостью. Кроме того, все эти дела, большинству из которых было уже несколько лет, были открытыми, однако над ними никто не работал; потратив некоторое количество своего бижутерного времени, Се Лянь выяснил, что произошло это из-за невозможности вести расследования: никаких улик не было, а из-за способности испаряться в любом пространстве Хуа Чэна не могли ни выследить, ни арестовать. В этом, в общем-то, не было ничего удивительного. Поразительное было в том, что все его жертвы или были участниками террористических группировок, или иным образом серьёзно нарушали закон. По этой причине все работники, когда-либо бравшиеся за дела Кровавого дождя (как Хуа Чэна прозвали в одном из рапортов, а затем это прозвище невольно закрепилось), разделились на два лагеря. Одни были уверены, что он член секретной организации супергероев, которая могла идти против федеральных органов. Другие же считали его психопатом, который хотел закрепить авторитет в преступном мире и избавиться от конкурентов. И пусть за Хуа Чэном не наблюдалось других преступлений, совершённых им убийств было достаточно, чтобы он был объявлен в розыск как особо опасный преступник. Информации было… Печально немного, на самом деле. Се Лянь пересмотрел все документы в архиве за пару часов и остальное время пытался найти что-нибудь в сети: сначала по имени Хуа Чэна — сплетни были настолько очевидно выдуманными, что Се Лянь иногда улыбался от веселья, а от бесстыдства некоторых статей у него горели уши; затем пытался разобраться в символике того яркого образа юноши, которого он встретил, но это не принесло ему особенно весомых плодов. В какой-то момент его вдруг осенила мысль поговорить с теми людьми, кому когда-то доводилось работать с делами на Хуа Чэна. Однако, вернувшись в основной корпус, он обнаружил, что к этому времени большинство сотрудников уже ушли, поэтому и ему ничего не осталось, кроме как отправиться домой. Улица встретила его темнотой и неожиданной прохладой — лето подходило к концу. Се Лянь улыбнулся уголками губ и, поправив воротник водолазки, без лишних раздумий отправился домой пешком. У него хватало на проезд! Просто его ноги так гудели после дня сидячей работы, что ему пошли бы только на пользу пару часов прогулки на свежем воздухе. К тому же от изученной информации у него немного смешались мысли, и их не помешало бы немного упорядочить. К тому времени, как Се Лянь добрался до дома, его самочувствие заметно улучшилось. Улицы были тихими, практически безлюдными — в этот раз по-настоящему, без всяких технических уступок, — и прохладный ночной воздух хорошо справился с задачей проветрить его голову. У него даже впервые за последние пару недель появилось настроение зайти в супермаркет возле дома! Стоя на кассе, Се Лянь с улыбкой наблюдал, как женщина, пробивая его тележку, полную полуфабрикатов, явно забавлялась и сдерживалась, чтобы ничего не сказать. После трёхкилограммового блока рисовой лапши на пятой упаковке цзяоцзи она наконец сдалась и шутливо спросила: — В бункер закупаетесь? Привыкший к подобным вопросам, Се Лянь почесал кончик носа: — Просто плохо готовлю. — И жены, наверное, нет. На это ему нечего было ответить, и он тихо рассмеялся, качнув головой и принявшись собирать продукты в пакеты. Жены у него действительно не было, и Се Лянь, оглядываясь на свою жизнь, подозревал, что никогда не будет. Не то чтобы он думал, что был физически не способен завести отношения, но он… Просто так привык жить один, что с трудом представлял своё будущее как-то иначе. В любом случае это не значило, что дома его уж совсем никто не ждал! Как только он закрыл входную дверь и включил свет в прихожей, по тёмному коридору разнёсся тихий звук скрежета когтей о пол и лёгкого бега. Растаяв в улыбке, Се Лянь опустил пакеты с продуктами на пол и присел на корточки, чтобы поймать Жое на руки. Жое — белый хорёк с красными и слепыми глазами — рассеянно тёрлась о грудь и шумно фыркала, совершая непредсказуемые движения в попытках забраться на шею. От радости она слегка кусалась, а её отросшие когти царапали кожу на ключицах, но Се Лянь только ворковал и гладил её вертлявое маленькое тельце, внезапно ощутив к ней такую глубокую и невыразимую привязанность, что ему стало почти больно. В конце концов Жое удалось забраться ему на шею, и Се Лянь, в очередной раз убедившись, что выбрал правильное имя, решил её не сгонять. Вместо этого он взял пакеты и осторожно поднялся на ноги, а затем отправился на кухню. Раскладывая цзяоцзи, вонтоны и прочие полуфабрикаты по кухонным шкафам и холодильнику, Се Лянь пытался придумать, что приготовить на ужин. Он давно смирился со своим неразнообразным рационом и был совершенно не привередлив в еде, но всё-таки старался питаться сбалансированно, чтобы поддерживать форму. Немного подумав, он сварил вонтоны с морепродуктами и рисовую лапшу, а также нарезал свежих овощей и ограничился этим, боясь переборщить. Даже если бы он добавил какие-нибудь специи или попробовал бы сварить простой суп, это могло свалить его на неделю-другую неоплачиваемого больничного. Дело было в том, что Се Лянь обладал удивительной, крайне опасной, в голове не укладывающейся… Совершенно бесполезной и нелепой способностью. Стоило ему основательно взяться за готовку, как все продукты, самые обыкновенные и абсолютно безвредные, превращались в яд, способный, в зависимости от концентрации, которая определялась длительностью воздействия Се Ляня на еду, как просто вызвать изжогу или диарею на несколько дней, так и парализовать жертву или разъесть слизистую желудка до образования язв; не исключено, что он мог приготовить и смертельно опасный яд, только у него не было ни желания, ни возможностей экспериментировать. Сам Се Лянь обладал небольшим иммунитетом, но даже тех нескольких минут, которые он провёл у плиты, чтобы спарить вонтоны и лапшу, хватило, чтобы после ужина у него немного закружилась голова, а руки похолодели и кончики пальцев слегка онемели. В следующий раз он воспользуется микроволновой печью или возьмёт навынос что-нибудь из лапшичной по дороге домой. Его зарплата не позволяла ему постоянно питаться в кафе или ресторанах и растворялась так же быстро, как юноша в красном, которого он встретил на провальном задании. Но Се Лянь так давно привык ко всем недостаткам своей жизни, что единственным, волновавшим его к концу дня, было недостатком интересующей его информации.

***

С того дня, как Се Лянь впервые встретил Хуа Чэна, прошло полторы недели, и он не узнал за это время ни одного байта — ни одного бита! — полезной информации. Он пытался расспросить сотрудников, которые когда-либо брались за дела на Кровавого дождя, но из-за своей незавидной репутации не смог ничего выяснить. Тридцать три папки документов так и пылились на его рабочем столе, пока Линвэнь — архивариус их отдела — не попросила спустя неделю вернуть дела на их законные места. И поскольку Се Лянь работал над этим неофициально, ему ничего не оставалось, кроме как вернуть ей документы. Его немного удручала скудность их базы данных, однако сама ситуация нисколько не расстраивала. Ведь за последние несколько лет это был один из самых интересных случаев, которые когда-либо видел Се Лянь! Такая неоднозначная личность, как Хуа Чэн, о которой было слишком мало информации, чтобы предполагать, что её никто не стирал, не могла не заинтриговать! Именно поэтому он с почти неуместным воодушевлением отправился на следующий срочный выезд. Когда Се Лянь прибыл на нужный адрес, на месте уже работала группа разведки под командованием Му Цина, которая держала территорию в окружении. По их расчётам, в здании находилось около сотни людей, но значение имели лишь их предводители. Если бы они ворвались отрядом спецназа, поднялся бы шум, и важные для них личности могли скрыться. Поэтому от Се Ляня требовалось незаметно проникнуть в главный корпус и как можно тише, не привлекая внимания, найти нужных личностей. Предполагалось, что он не должен был идти один, потому что это было слишком опасно. Но Се Лянь так привык работать без напарников… Было время, когда к нему пытались кого-нибудь приставить, и тогда Се Лянь проваливал все задания. Он делал это не нарочно! Просто он всегда чувствовал, что работает с кем-то не плечом к плечу, а на его плечи ложился дополнительный груз в виде ответственности за чужую жизнь, поэтому не мог сосредоточиться на выполнении поставленных задач, и Цзюнь У — начальнику бюро — в конце концов пришлось смириться с этим. Всё было в точности, как в прошлый раз. Проникнув в здание, Се Лянь почувствовал густой запах меди в воздухе и сразу понял, что его будет ждать. Стоило ему проникнуть вглубь корпуса, и его глазам предстала знакомая картина: коридор, полный бездыханных тел, и линолеум, залитый кровью. Вероятность того, что задание ещё не было провалено, уменьшалось с каждым мгновением. В тот момент, когда в конце коридора разнёсся крик и последовавший за ним шелестящий шум, в груди Се Ляня восторг вспыхнул ярче разочарования. Он знал, что так произойдёт! Он быстрым, беззвучным шагом приблизился к нужной двери и, распахнув её, едва сохранил на лице спокойное выражение. Картина опять-таки была знакомой: тело нужного человека лежало посреди комнаты; с него стекала кровь. Рядом стоял человек в красном, а его серебристые бабочки отлетали от изувеченного трупа. Се Лянь понял, почему в прошлый раз тело выглядело так, словно его изрезали сотни маленьких лезвий. Всё повторилось в точности, как в прошлый раз: юноша, стоявший к нему полубоком, медленно развернулся в его сторону. Се Лянь, наведя на него пристолет, привычно начал: — Будьте добры… — Не двигаться, я знаю. Хуа Чэн улыбнулся и склонил голову на бок, словно совсем не боялся, что в него могут выстрелить. Вероятно, так и было. Се Лянь же, не успев ему ответить, услышал треск в наушнике и стандартный вопрос: — На месте кто-нибудь есть? Хуа Чэн, внимательно наблюдая, скорее всего, всё понял, потому что вновь начал поднимать руку к лицу, однако в этом раз его опередил уже Се Лянь: — Нет. На месте никого нет. Провожу осмотр тела. Му Цин отключился, а Хуа Чэн, приподняв бровь, медленно опустил руку. Затем он слегка прищурился, из-за чего его улыбка стала казаться веселее, и ещё больше склонил голову к плечу. — Агент хочет поговорить? Это был вполне уместный и логичный вопрос, однако из-за того, с какой интонацией он был задан… Он скорее был похож на поддразнивание, и Се Ляня это немного смутило. Он по-прежнему держал перед собой пистолет, хотя был склонен доверять своей интуиции и хотел его опустить, потому что не чувствовал от юноши угрозы. Даже уголки его губ слегка приподнялись в ответ на чужую улыбку, но Се Лянь для приличия вернул лицу спокойствие и… Не найдя слов, сдержанно кивнул. Хуа Чэн медленно, вероятно, чтобы не напрягать Се Ляня, скрестил руки на груди и, усмехнувшись, участливо спросил: — И о чём же хочет поговорить агент, о чём не должен знать его напарник? Или… Он узнает позже? И хотя он выглядел так, словно в самом деле дразнился и не закладывал в свои слова двойного смысла, Се Лянь уловил в них намёк и отрицательно качнул головой. — Нет, — честно ответил он. — Если он узнает об этом разговоре, мне будет намного хуже, чем тебе. Хуа Чэн приподнял бровь, и Се Лянь добавил: — Ты в любом случае ничего не теряешь, ведь так? И медленно, смотря в тёмные, слегка прищуренные глаза, опустил пистолет. Хуа Чэн, казалось неодобрительно, качнул головой. — Верно, — задумчиво ответил он, — А вот агент — может. Опустить оружие было опрометчиво. Се Лянь удивлённо застыл, ведь осознал, что его… отчитывали? Он знал, что его поступок со стороны мог показаться неразумным, но не ожидал, что ему так откровенно укажут на это. — Ну… — начал было он, но тут же замолчал. Отделившись от красных одежд Хуа Чэна, к нему полетела одинокая серебристая бабочка. Её крылья завораживающе переливались на каждом взмахе, с них падала блестящая пыльца. Малютка приблизилась к Се Ляню, и тот, не задумываясь, протянул руку. Бабочка приземлилась ему на палец и расправила свои сверкающие крылья. Се Лянь, глядя на неё, восхищённо вздохнул. Хуа Чэн с деланным недовольством произнёс: — Это ещё более опрометчивый поступок. Се Лянь вдруг понял, что действительно отвлёкся, и поднял взгляд. Да, это было опрометчиво, и всё же он улыбнулся: — Твои бабочки прекрасны. Не знаю, видел ли я когда-нибудь что-либо красивее. Хуа Чэн недоверчиво воззрился на него и, должно быть не найдя слов, отвёл взгляд в сторону. — Агент хотел поговорить со мной о бабочках? Ах, да! За время бесплодных поисков информации о Кровавом дожде у Се Ляня накопилось уйму вопросов! Вот только он вдруг обнаружил, что все они в данный момент показались ему неуместными и слишком резкими, поэтому неожиданно для самого себя спросил: — Сколько тебе лет? Хуа Чэн вновь посмотрел на него, в уголках его губ пряталось веселье, а брови были слегка приподняты, будто он тоже не ожидал такого незначительного вопроса. — Девятнадцать. Всего девятнадцать? Немного озадаченный, Се Лянь внезапно почувствовал тоску и… Сочувствие, по отношению к этому юноше. Он думал, что тот был на несколько лет старше, и никакой возраст, конечно, не оправдывал его преступлений, но узнать, что Хуа Чэн был ещё совсем ребёнком, почти в два раза младше его самого, Се Ляню оказалось неприятно. — Почему гэгэ вдруг погрустнел? Хуа Чэн усмехнулся, на его губах появилась улыбка, и Се Лянь вдруг подумал… А не издевался ли он? — Нет, ничего, — мягко улыбнувшись, отозвался он. — Могу я узнать твоё имя? Он мог бы подумать, что Се Лянь пытается узнать информацию о его личности, чтобы пробить по базе данных, но, будь у него такая цель, не был ли такой прямолинейный подход слишком груб?.. — Мне нравится, когда меня называют Сань Ланом. …к тому же Се Лянь понимал, что ответы на его вопросы не обещают быть правдивыми, и решил задать их лишь потому, что понадеялся на искренний разговор с этим неоднозначным юношей. Было очевидно, что Хуа Чэн забавлялся над ним. Се Лянь не знал, смеяться ему или плакать, но ему стало определённо легче. Он был уверен, что Хуа Чэн был значительно старше, чем представился! Судя по поведению, ему могло бы быть двадцать три, может быть, даже двадцать пять или ближе к тридцати… — А гэгэ не хочет представиться? В этот момент в его ухе затрещал наушник, из него прозвучал нетерпеливый голос Му Цина: — Ну что там у тебя? Се Лянь виновато поднял брови, но Хуа Чэн с невозмутимым видом качнул головой, поэтому он опустил взгляд на труп и, сделав очевидные выводы, поспешил ответить: — Тело. Охрана убита, корпус чист. Ситуация та же, что и в прошлый раз. — Когда ты пришёл, на месте, кроме тела, никого не было? — Не было. Взглянув на Хуа Чэна, Се Лянь увидел, что тот с наигранным осуждением качает головой. Это смотрелось так забавно, что он не удержался от тихого смешка, и тотчас услышал упрёк от Му Цина: — Что здесь смешного? — Нервное, прости. Как только треск прекратился, Се Лянь почувствовал ещё более сильное веселье, но, вспомнив вопрос Хуа Чэна, заставил себя собраться и прикусил внутреннюю сторону щеки. Он не был уверен, стоило ли ему называть своё настоящее имя. Это было объективно не самым рациональным решением, не говоря уже о тайне личности, которой Се Лянь должен был придерживаться во время выездных заданий, но разве он не совершил уже слишком много опрометчивых поступков, чтобы сожалеть ещё об одном? Кроме того, он был практически уверен, что Хуа Чэн уже знал его имя, а если нет, то ему не составило бы труда найти эту информацию. Однако пока Се Лянь думал об этом, Хуа Чэн сделал собственные выводы, потому что его улыбка превратилась из насмешливой в понимающую. — Если гэгэ не хочет отвечать, всё в порядке, — произнёс он вежливо, делая шаг назад и слегка наклоняя голову в подобии поклона. — Мне в любом случае пора идти. Его одежды цвета клёна начали тускнеть, отслаиваясь трепещущими крыльями с тихим шелестом. Постепенно весь его силуэт начал терять цвет, бледное лицо стало совсем белоснежным и сверкающим, и Се Лянь любовался этим зрелищем несколько секунд, пока наконец не осознал происходящее. Нет! Слишком рано! Сделав шаг навстречу, он воскликнул: — Сань Лан, подожди! Но бабочки, обретая блеск и цвет, замерцали только ярче прежнего, размывая красный силуэт. — Се Лянь! Меня зовут Се Лянь. Лицо Хуа Чэна, подсвеченное собственным сиянием, сначала немного вытянулось в удивлении, но затем на его лице появилась ухмылка: — Боюсь, я уже привык к гэгэ. В следующее мгновение комнату озарила вспышка яркого света, которая заставила Се Ляня зажмуриться. А когда он открыл глаза, перед ним порхали сотни, может быть, тысячи серебристых бабочек, которые оседали на его волосах, одежде и даже обуви, а по прошествии нескольких секунд осыпались сверкающим пеплом. Дольше всех сияла та бабочка, что сидела у Се Ляня на указательном пальце, но и она в конце концов рассыпалась, как и все остальные. Немного расстроенный и в то же время воодушевлённый, Се Лянь ухмыльнулся и задумчиво произнёс: — Сань Лан, значит.