Стук сердца

Равномерный писк приборов успокаивал. Раньше Лань Чжань думал, что нет ничего хуже этого звука. Он ассоциировался с горем, болезнью, страданием, несчастьем. С ужасной случайностью. Обречённостью. Ему казалась невыносимой сама мысль о том, чтобы сидеть и слушать подобные звуки. Куда ведь лучше шум улиц, смех или музыка. Веселье и беззаботность. Теперь он готов благодарить всех богов за возможность просто слушать, как пищит аппарат поддержания жизнеобеспечения. Иронично. Бледные руки, увитые проводами. Исхудавшие плечи, виднеющиеся из-под одеяла. Глубокие тени, залёгшие под глазами. Душная аура обречённости, изредка разбивающаяся о дрожащую улыбку, призванную показать, что всё в порядке. Таким теперь стал самый яркий человек в жизни Лань Чжаня. Измученным, опустошённым, сдавшимся. Именно таким чувствовал себя и Лань Чжань. И лишь равномерный писк приборов, говорящий, что Вэй Усянь ещё жив, что у них ещё есть время, держал Лань Чжаня на плаву. — Ты чего такой хмурый? — едва слышный шёпот был лишь тенью звонкого голоса Усяня. — В автомате снова не было твоего любимого чая? — измученное болезнью лицо снова ненадолго осветила тень улыбки, а Лань Чжань сглотнул, проталкивая комок слёз поглубже. Не время. Сейчас ему нужно быть сильным ради Вэй Усяня. — Проснулся? — тонкие пальцы смотрелись ещё меньше в огромной руке Чжаня. — Я уже хотел тебя будить, соня. Усянь едва ощутимо сжал чужие пальцы. Их привычный молчаливый диалог на фоне: «Ты в порядке?», «Держусь пока ты рядом». — Мне снился такой чудной сон, гэгэ, — Лань Чжань не смог сдержать улыбки. В последнее время Усянь часто его так называл. — Мы с тобой жили в каком-то совершенно другом месте. Словно древний Китай. И были заклинателями. Еще там был брат, но он был мне не родной. И мы с ним поехали на обучение. И я встретил тебя. Ты был так красиво одет. Никогда не думал, что тебе так пойдёт ханьфу, — Усянь закашлялся, и Лань Чжань быстро метнулся за стаканом воды. Осторожно приподняв Вэй Усяня за плечи — каким же лёгким он теперь был — он дал ему немного попить, а потом снова уложил на подушку. — Не торопись, тебе нельзя много говорить, — поправляя одеяло, пробормотал Лань Чжань. — Всё в порядке. Мне только и остаётся болтать. Не лишай меня хотя бы этого, — перехватив его руку, Вэй Усянь чуть потянул Лань Чжаня на себя. Насколько позволяли практически покинувшие его силы. Лань Чжань послушно наклонился, принимая осторожный поцелуй, а после усаживаясь на край кровати, пока медсёстры не видят. — Так и что было дальше со мной таким красивым? — с мягкой улыбкой спросил он, принимаясь мягко разминать Усяню ладони. — Мы не поладили. Ты постоянно ворчал на меня, — улыбнулся в ответ Вэй Усянь. — Ты уверен, что это был сон? Скорее похоже на пересказ нашего знакомства. Усянь шутливо толкнул его в бок свободной рукой. Лань Чжаню снова захотелось заплакать — настолько слабым было это движение. — Ты и во сне был таким же занудой, да. Мы много ругались. Я тебя дразнил и выводил на эмоции. — Действительно звучит как наша история, — тихо рассмеялся Лань Чжань, переходя ко второй руке. — А что было дальше? — Меня выгнали. А потом началась война. Мой дом уничтожили, и я вроде как выбрал тёмную магию, чтобы бороться. Но ты всё равно был на моей стороне. Хотел мне помочь, удержать, — Усянь на секунду замолк, словно снова переживая события того сна. — Но я был дураком, и не понял этого. Я оттолкнул тебя. А потом умер. Лань Чжань не смог сдержать дрожь, пробежавшую по телу от его последних слов. Сердце разнылось, болью растекаясь внутри. — Глупый сон, — с трудом выдавил он. — Я бы никогда не позволил тебе оттолкнуть меня. — Ха-ха... И правда. Ты та ещё липучка, — искристые лучики, что так давно не появлялись в любимых глазах, мгновенно потушили расползающуюся внутри Лань Чжаня боль. — За это ты меня и любишь, — чуть наклонившись, он снова ненадолго прижался к губам Усяня. — Очень люблю, — устало прошептал Вэй Усянь, стоило только Лань Чжаню отстраниться. С каждым днём он уставал всё сильнее, и периоды бодрствования становились всё короче. — Не только за это. За всё. Ты моя жизнь, гэгэ. Прости, что ухожу так рано, — последние слова Лань Чжань уже еле различил. Вэй Усянь снова уснул. — Это ты моя жизнь. Моё всё, — слёзы, что он так долго подавлял наконец пролились. Больше не сдерживаясь, Лань Чжань плакал, уткнувшись лбом в грудь Усяня и слушая его сердце. С ужасом думая, что совсем скоро больше никогда не услышит этот равномерный стук.