Тыквенный латте.

Мало сказать, что Сугуру любил осень. Да и сама осень, кажется, его обожала, ведь нельзя иначе объяснить, как шаману шли эти все длинные пальто, шарфы и легкие кожаные перчатки. А перчатки Сугуру жаловал, ведь бережно относился к чувствительной коже на руках и лице, нанося очередной душистый, приятный крем на щеки и нос. Да, Сугуру любил осень. Любил легкий холод, от которого никак не спрячешься и который подлезет даже под самый теплый свитер и сверху надетый плащ. Любил лужи, которые временами и перепрыгнуть сложно, но призывать для такой мелочи какое-нибудь проклятье, способное помочь перебраться, слишком лень. Разумеется, Гэто фыркал себе под нос и пол дня еще помнил, как случайно наступил в самую грязь, однако и это он мог простить за кружку тыквенного латте или свежий запах дождя. Заворачиваться в сто слоев одежды, конечно, было иногда невмоготу, особенно если приходилось идти куда-то недалеко, но Сугуру терпел. Терпел он это почти так же стойко, как терпел назойливое бормотание недовольного Годзе, которого от любого ветерка готово было вывернуть наизнанку. Почему-то этот белобрысый черт в лице его друга и товарища невзлюбил именно эту пору. Он плевался и клялся, что ненавидит эдакую склизкозть и повсеместную мерзость, однако не увидеть детский восторг в его горящих глазах при виде очередного огромного стога разноцветных листьев было невозможно. Сугуру прятал очередной смешок в кулаке, когда самоуверенный Сатору засмотрелся на очередное предхэллоунское украшение и влез в глубокую лужу. Сугуру хихикал, а уже через несколько минут у него начинала затеваться боль в затылке от несмолкаемого возмущения грязного Годзе. Гэто старался, правда старался это игнорировать, ведь в их единственный совместный выходной они договорились прогуляться в парке. А погода была по-осеннему прекрасна. Пока тучи загребали в свои объятия очередной лучик солнца, Сатору пытался идти по бордюру и не упасть, расставив руки в стороны и походя больше на неуклюжую огромную птицу. Подол его распахнутого пальто болтался по бокам, наспех замотанный шарф, висящий больше на его груди чем шее, выглядел как диковинное оперение, а торчащие во все стороны волосы напоминали пух новорожденного цыпленка. С пыхтением, Годзе спрыгивает на асфальт, чтобы приземлиться рядом с Гэто и чуть не сбить его с ног. — Не понимаю, что ты такого нашел в этом гадстве… — Это не гадство, а природа. Точнее, одно из ее чудеснейших творений, – не дал тому договорить Сугуру, ведь он терпеть не мог оскорблений в сторону самого прекрасного времени года. — То же мне еще… - Сатору фыркнул и перекинул один из болтающихся концов шарфа себе за плечо. – Нам долго еще идти? И вообще, ты обещал, что мы зайдем в какую-то местную лавку со сладостями. Думаешь, я забыл? Последнее предложение Годзе так мерзко протянул, что Гэто захотелось пнуть того под ребра. Однако Сатору ответа ждал, накренившись поближе к Сугуру и наклонив голову, чтобы его круглые очки спали на переносицу и небесно-голубые глаза было лучше видно. Гэто лишь окинул того слегка надменным взглядом, но потом с усмешкой отвернулся, в уме делая заметку, что такой контраст голубых глаз «белобрысого черта» и огненно-оранжевых листьев на фоне был весьма и весьма притягательным. — Имей терпение, Сатору. А не только непоколебимо большое эго, – возможно, Сугуру бы еще добавил «и мои мозги», но это дополнение осталось висеть несказанным в воздухе. – Мы почти на месте. Просто насладись чистым осенним бризом и отдохни. Говоря это, Гэто непроизвольно взглянул на хмурое, по-своему прекрасное небо. Холодный, но несильный ветер колыхал верхушки пестрых деревьев и перегонял разной серости облака с места на место. Начало октября славилось своими красотами и промозглым дождем, которого двое шаманов чудом избежали. В парке было не так многолюдно, как обычно, ведь рабочий день был в самом разгаре. Где-то хихикали дети, рано сбежавшие со школы, а где-то уныло бормотали взрослые об осенней хандре и винили во всем не себя, а такую вот погоду. Все это навеяло Гэто какое-то странное чувство ностальгии. Странное, потому что он не мог вспомнить момента из своего детства или ранней юности, когда он так же безмятежно прогуливался по улице и дышал почти полной грудью. «Почти». Это «почти» было всегда, ведь Сугуру… Сугуру, Сугуру… — Сугуру! Ты меня слушаешь вообще? – выдернул Гэто из мыслей звонкий голос Годзе, который махал руками прямо перед его лицом. – Как ты вообще можешь славиться успехами в учебе, если посреди разговора витаешь в облаках? Видимо, Сугуру действительно пропустил очередную пламенную речь своего товарища. Шаман вздохнул и попытался унять зарождающее в груди легкое раздражение, вызванное поведением Сатору. — Извини, просто я тебя время от времени начинаю считать белым шумом. Под него приятно думать. Он не упустил возможности съязвить, за что беловолосый наградил его обиженным взглядом, сверкнувшим жаждой мести. Сугуру приподнял бровь, будто переспрашивая того: «А ты действительно хочешь заняться этим сейчас?» Годзе отступил, но губы надул и отвернулся, не проронив и слова. Гэто наслаждался тишиной, которая, однако, вскоре была прервана, ведь сливной бочок в виде рта Сатору не мог продержаться заткнутым более, чем на минуту. — Нет, ну правда, что на него такое нашло? Подумаешь, упустил какую-то мелкую букашку из виду, и что теперь? Мне застрелиться? — Сатору, это было проклятье третьего уровня. Оно могло нанести внушительный ущерб обычным людям, – пытался его унять Сугуру, прикрывая глаза и молясь, чтобы Годзе больше не поднимал тему его наказания в виде взбучки от Яги неделю тому назад. – Мы, как шаманы, не можем такого допустить. Смирись со своей неправотой. — Моей неправотой? – пуще прежнего возмутился Сатору, резко повернув голову к Гэто. – Это-то я виноват, что несчастным «обычным людям» не под силу изгнать такую шпану? Сугуру натянул непринужденную улыбку, которой прикрывал легкий гнев. Он сделал вдох, потом выдох. Прохладный, пропитанный петрикором воздух успокаивал. Гэто взглянул на Годзе и почти горько усмехнулся. Горько, потому что понимал свою участь в виде прогулки практически под руку с этим ребенком-переростком в лице своего сокурсника. — Сатору, пожалуйста, – практически умолял Сугуру, надеясь уколоть Годзе своим мягким голосом, – давай прекратим этот разговор. — Праведник решил отступить? – Сатору продолжал подстегивать на конфликт, игнорируя предупреждающе-спокойный тон Гэто. Сугуру практически замахнулся, ведь нервы у него не стальные, а мозги у Годзе состоят из любого материала, кроме нужного, однако он вовремя заметил знакомую зеленую вывеску. На ней красовались золотистые кандзи, гласившие «Лавка Умэко». Увлекшись разгорающимся спором, Гэто не заметил, как они с Годзе дошли до заветного заведения. Он также не заметил витающий в осеннем воздухе приторно-сладкий аромат выпечки и кофе, которым этот уголок парка, кажется, пропитался уже полностью. Сугуру внезапно выпрямил спину и улыбнулся, на этот раз искренне и совсем без раздражения. Он ускорил шаг, слыша, как Сатору уже собрался что-то говорить о том, какой он плохой друг, раз внезапно стал бежать, но Гэто его прервал. — Вот оно, мое спасение, – практически певуче протянул темноволосый шаман, чуть ли не взлетая по ступенькам у входа в небольшую, но уютную лавку. — Это она? Она, да? – нотки затевающегося восторга в голосе Годзе нельзя было перепутать ни с чем. Улыбка Сугуру сама собой стала немного шире и теплей, когда тот кивнул и подождал, пока его приятель поравняется с ним. Деревянный пол мелодично скрипнул, когда Гэто зашел внутрь. Эта лавка стояла в парке не первый десяток лет, однако хозяева, сменяющиеся поколениями, обходились с ней очень трепетно, поэтому помещение выглядело опрятным. Кроме характерного тепла и мягкого воздуха можно было почувствовать отдаленный аромат древесины, а точнее – сосны, из которой и было сооружено это небольшое здание. Сугуру хотел бы увлекаться готовкой намного чаще, чем у него получается, ведь в таком случае он смог бы уловить каждый запах, отделить их в этой невероятной пряной смеси, которая легко щекотала нос. Корица, паприка, кофе, ваниль, бадьян, бергамот. И это только то, что с трудом смог услышать шаман. Он вздыхает полной грудью и слышит, как то же самое делает Сатору. Гэто, не снимая вежливой улыбки, плавно подходит к стойке, за которой трудилась невысокая женщина средних лет. Она была одета в фирменную, так сказать «семейную» форму – приятно-голубого оттенка фартук и совершенно очаровательная белая шапочка с эмблемой золотой рыбки. Наверняка она отражала главную гордость этого заведения – тайяки с практически любой начинкой. Именно за этим Сугуру притащил с собой Сатору. — Прошу прощения, – отвлек хозяйку шаман, чуть нагибаясь и склоняя голову к плечу. Прядь челки последовала движению и так же обаятельно шатнулась в бок. Женщина охнула и тут час выпрямилась, отряхивая руки от остатков выпечки, которую раскладывала на витрину. — Молодой человек, ну Вы вылитый кот! Таких тихих шагов даже я не приметила, – она мягко рассмеялась, заставляя Гэто почувствовать какую-то неловкость от подобного сравнения. Позади него хихикнул Годзе. – Чего желаете? Тыквенный латте, как обычно? — И две порции тайяки с шоколадом и анко, – встрял Сатору, махнув рукой из-за спины своего друга. — Пожалуйста, – добавил за него Сугуру и полез в карман за кошельком. Кофе был пряным и идеально теплым, а привкус сладкой тыквы заставлял Гэто довольно улыбаться при каждом глотке. Он вздохнул, наблюдая, как перед его лицом образуется еле видимый пар, и покосился на Годзе, который шуршал бумажными пакетами со своими заветными сладостями. — И как тебе? – невзначай поинтересовался Сугуру, поднося стакан с напитком к лицу и отводя взгляд. – Удовлетворяет нездоровое сладострастье ко всему, что имеет болезненно много сахара в составе? — Помолфи, – бубнил Сатору, кусая несчастную рыбку за голову. Гэто сладкое не любил, но даже так смог с достоинством оценить шоколадный аромат, раздающийся от печенья. – Мм, мгм… — Вердикт? — Для какой-то затхлой лавки в парке сойдет, – оценка была слишком критичной, а потому Сугуру верно предположил, что тому все очень понравилось. Это подтверждал и облизывающий свои немного обветренные губы Годзе, продолжая трапезу. — Я так и понял, – с легким смешком Гэто отпивает свой кофе и вновь вздыхает. Шаманы переместились в другой угол парка, решаясь остановиться для небольшого перерыва. Сугуру уселся на еще влажную от дождя лавку, не боясь испортить пальто, ведь оно уже все равно было довольно старым и поношенными, а Сатору остался стоять чуть позади. Гэто прикрыл глаза и облокотился назад. Вечерело, и в воздухе чувствовалась усиливающая сырость, предзнаменовывающая ночной ливень. Разговоры людей слышались все четче, но они не становились раздражающими – наоборот, только добавляющими атмосфере той недостающей полноты. Без шелеста листьев под ногами, без редкого смеха и возгласов все казалось каким-то… Серым. А осень серой быть не могла. Она должна быть цветной, яркой, с характерным шумом и запахом. Сугуру улыбнулся этой мысли, ведь он раньше почему-то и не задумывался о том, насколько важны такие детали. Не задумывался, почему люди ходят в такую погоду в парк, почему они так очаровательно перешептываются, пытаются укутать ближнего в шарф или заграбастать его в свои теплые объятия, чтобы тот, не дай Будда, не простудился. — Ты опять за свое? – поток немых рассуждений вновь прервал Годзе, который на этот раз склонился над сидящим Гэто, стоя позади лавки. Сатору наклонил голову на бок, его причудливые очки слезли на нос, а белесые волосы упали вперед. Голубые глаза, практически неестественно-светлые пряди на фоне красно-желтых деревьев. Вновь этот контраст… – Я что, зря тут распинаюсь? — Думаешь дуться на меня? – Сугуру подавил смешок, ведь он и правда сам не заметил, как погрузился в мысли, пока Сатору успевал ему что-то лепетать и одновременно уплетать тайяки с такой эффективностью, что теперь от тех не осталось и следа. — В этом есть смысл? – обиженно нахмурился Годзе. Он уже привык к эдакой чудаковатости своего друга: тот каждый раз успевал поставить мир на «беззвучный» и окунуться куда-то в потаенные закрома собственного сознания. – Ты всегда так делаешь. Но от этого менее раздражающим не становишься. — Это что же, сам Сатору Годзе считает меня раздражающим? – Гэто не удержался от насмешки. Его напарник шутки, однако, не оценил, а потому наклонился еще ниже, стоя чуть ли не впритык лицом к лицу с сидящим Сугуру. Второй на этот жест лишь скептически приподнял бровь. – Напугать пытаешься? — Будешь и дальше меня подстегивать, тогда, может, и правда напугаю, - Сатору цокнул языком, однако не отстранился, будто ожидая чего-то и сверля Гэто взглядом прекрасно-голубых глаз. С какого момента Сугуру стал считать их прекрасными? – И вообще, хватит отвечать вопросом на вопрос. Бесит. О, да, темноволосый шаман явно видел, как такое отношение «бесит» его белобрысого товарища. Так невыносимо «бесит», что тот даже не может взгляда оторвать от темно-карих глаз напротив, продолжая стоять в этой нелепой и неудобной позе, скрючившись в три погибели. Гэто вновь улыбается, как-то очень мягко и нежно, чуть хихикая, от чего брови Сатору лишь на секунду дернулись вверх. Не такой он реакции хотел получить, но Сугуру и не был тем, кто желал оправдывать чьи-то ожидания. — Ответы на твои вопросы довольно очевидны, неужели мне правда необходимо их озвучивать? – смешок срывается с губ сам, хотя шаман пытался его удержать. И черт с ним, Гэто сейчас не то, чтобы очень хочет сдерживать свою внутреннюю издевку, идущую откуда-то из глубины его сердца. Можно ли это так назвать? – Но твой голос и правда приятно слушать, он почти успокаивает. — «Почти»? – Сатору вновь хмурится, но взгляда не отводит. Он игнорирует насмешку в голосе Сугуру, смотря тому прямо в душу, ведь иначе этот взгляд назвать нельзя. – Просто признай, что ты слишком напыщенный, чтобы уделять мне внимание. Гэто вновь смеется: негромко, но искренне. Что-то в словах Годзе есть, заставляющее его улыбаться и давиться хихиканьем. Пока что Сугуру не понял, что это, но это «что-то» очень похоже на тепло после выпитого излюбленного тыквенного латте. Это чувство растекается где-то в грудной клетке, оставаясь там дольше, чем положено или чем того ожидает сам человек. Гэто чуть склоняет голову к плечу и вздыхает, не снимая легкой ухмылки с лица. — Во-первых, если кто из нас и напыщенный, так это ты. Во-вторых, я могу понять твою жажду к вниманию с моей стороны, но не забывай, что я был тем, кто предложил развеяться в наш совместный выходной, – самодовольное выражение лица само налезло на Сугуру, будто это был маленький спор, в котором он вновь одержал победу. Годзе это тоже почувствовал, а потому уже набрался воздухом, чтобы причитать и как-нибудь парировать нахально-расслабленному тону своего собеседника. Однако и в этот раз Гэто оказался проворней и быстрей. Прямо как чуть раньше, когда он первым запрыгнул на порожек лавки, источающей сладкий аромат кофе и приторных сдобных сладостей. Сладостей, настолько сводящих зубы, что сразу можно было понять – да, это бы смог есть только маленький ребенок, не боящийся кариеса, или Сатору Годзе. Сатору Годзе, на губах которого остался привкус шоколада и анко. Сатору Годзе, которого Сугуру Гэто чмокнул в эти самые мягкие, чуть обветренные губы, задержавшись чуть на дольше, чем требовалось. Темноволосый шаман почувствовал, как тело его беловолосого товарища прошибла молния – иначе это вздрагивание никак было не назвать – а потому своевременно отклонился, до того, как рука оторопевшего Годзе его настигла и притянула ближе. — И ты не можешь утверждать после этого, что я не уделяю тебе внимание, – самодовольство в голосе Сугуру никуда не исчезло. Оно стало той горчинкой на языке после такого немного наглого действия со стороны шамана. Горчинкой, надо сказать, приятной, ведь Гэто даже облизнул собственные губы, будто пытаясь уловить этот момент еще раз и распробовать призрачный вкус тайяки, любезно оставленный губами Сатору. — Что? – невпопад спросил Годзе, моргая как сбитая с толку птица, у которой только что из-под клюва увели добычу. Он даже на миг отклонился назад, чтобы выпрямиться, но потом вновь навис над Сугуру, с полу-обиженным и полу-восторженным выражением лица. – К чему это было? Объяснись. Объясни-ись. Сатору чуть ли не тычет тому пальцем в щеку, практически забыв про свою секундную хмурость. Обычно «белобрысый» был тем, кто импульсивно проявляет любовь или подобный интерес к другому, а потому такое действие со стороны Сугуру внезапно подогрело его интерес. — Не буду я тебя опять целовать, успокойся, – хихикая и уклоняясь от касания, Гэто встает с лавки и ловким броском попадает уже пустым стаканом из-под кофе в близстоящую мусорку. – Как латте на вкус? — Горький, – и вновь Сугуру был прав, предположив, что Сатору успеет распробовать этот недостаточно сладкий привкус тыквы вперемешку с кофейными зернами всего за каких-то пару секунд. Поразительно. – Если ты сейчас же не перестанешь надо мной насмехаться, я больше никогда с тобой по этим проклятым паркам таскаться не буду. Обида, перерастающая в предупреждающее раздражение, вернулась в голос Годзе и стала еще четче. Гэто удивился и этому, хотя всегда считал, что знает о Сатору все. Он решил не брать терпение их обоих «на слабо», ведь обычно это работа беловолосого, а потому отступил, примирительно выставив руки перед собой и вновь тепло улыбнувшись. — Хорошо, хорошо, – Сугуру вздохнул и слегка покачал головой, подходя ближе к своему товарищу. – На меня просто напала осенняя хандра, понимаешь? Это все она, природа. Годзе закатил глаза, ведь знал про «поэтические закидоны», характерные для Гэто в это время года, но против ничего не сказал. Сатору пихнул того в плечо и развернулся, направляясь в противоположную сторону парка и успешно чуть ли не вляпываясь в грязь. — Еще раз так сделаешь, и точно не обойдешься простым пинком. Идем уже отсюда, от этой сырости блевать тянет, – а это раздражение было уже явно сильно притянутым за уши, как и характерный жест отвращения со стороны Годзе. Сугуру ухмыльнулся, пряча руки в карманы и равняясь с Сатору. — Конечно. Не забудь об этом обещании при нашей следующей прогулке. Осенний ветер, до этого будто затаивший свое дыхание, наконец дал о себе знать несильным порывом, пускающим мурашки по коже любого человека, несмотря на то, как тот был одет. Листья под ногами разлетались в сторону, а Годзе ежился, сводя плечи и невольно боком прижимаясь к идущему рядом Гэто. Сугуру на это ничего не сказал, в уме делая заметку о том, что слов не хватит, чтобы описать его любовь к осени и как он простил бы ей любой грешок. А еще о том, что ему нужно чаще выходить за кофе и, быть может, когда-нибудь попробовать хотя бы кусочек тех самых тайяки, ведь на вкус они и правда неплохи.