Приятно познакомиться

      Пятое декабря. Двадцать лет назад родители были рады ему, двадцать лет спустя глядят так, будто намекают, что больше ему здесь не рады и было бы здорово, если б одна из комнат опустела в их доме. Ох, Кейджи исполнит их желание. Он уже давно упаковал все свои вещи, несмотря на эхо голосов родителей в своей голове о том, что здесь ничего его нет.       Разочарование семьи. Кейджи получил этот статус уже в восемь лет, когда не смог взять призовое место в олимпиаде, на которую у мальчишки не было желания и стремления идти. А дальше — хуже, ведь ты становишься разочарованием семьи не потому, что решил связаться с плохой компанией, начал курить, пить или употреблять, а то и вовсе воровать, чтобы оплачивать всю эту муть, а потому, что ты не сумел прочитать мысли и не помог матери по дому, не можешь посидеть поговорить с отцом или принёс домой неудовлетворительную оценку.       Апогеем стало несколько вещей: Кейджи увлекается литературой, поступил не в тот факультет, который хотели его родители, и является родственной душой парня.       «Потому что нормальные парни не будут увлекаться писаниной», — прозвучало отголосками, когда Кейджи глядел на своё предплечье, вновь перечитывая имя своей родственной души. По всей видимости, по мнению его отца если парень любит литературу, то бонусом любит и парней. Логика была железной, к аргументам не придерёшься, что уж тут сказать.       На своего соулмейта и судьбу парень обид не держал, потому как «логикой» своего отца не обладал, иначе бы не был разочарованием семьи, любителем литературы и парней. Да что уж там, по мнению его родителя, он должен по-хорошему отсечь себе руку с этой проклятой надписью. Однако Кейджи в отличие от своего отца ещё в здравом уме, но произносить это вслух не спешил. А впрочем, что ему терять, он уже уходит из дома. И, тем не менее, молчит. Не хочется ничего доказывать, он за эти двенадцать лет понял, что толку не будет.       Завязав шнурки, Кейджи выпрямился, глядя на своих родителей. Он больше не вернётся в отчий дом, он больше не хочет ни видеть, ни слышать этих людей. И плевать, что именно они двадцать лет назад подарили ему жизнь. К чёрту такую жизнь, где ты разочаровываешь людей, просто потому что есть, потому, что не вписался в рамки их ожиданий.       Забрав вещи и захлопнув за собой двери, Кейджи направился вниз по лестнице подъезда. Он давно для себя всё решил, в голове чётко расписанный план. И первым пунктом было: «Уничтожить Акааши Кейджи».

***

      Возможно, рвануть в другой город, чтобы начать новую свою жизнь — было не так уж и плохо. Мотидзуки Норайо студент третьего курса литературного факультета. Один из лучших и ответственных учащихся, к которому благосклонны множество преподавателей.       Мотидзуки был прекрасным и холодным молодым человеком, который запада в душу девушек своей таинственностью и спокойствием. Многие расстраивались, что на их запястьях не его имя. Как и на запястье самого Норайо.       Единственное, что осталось от его прошлой жизни.       Парень снова и снова проводил кончиками пальцев по краткому и простому имени. Он зарёкся, что никому и никогда не расскажет о своём настоящем имени. Даже своей родственной душе. Наверное. Сомнения до сих пор наполняли его голову.       Норайо, помимо одобрения преподавателей и внимания девушек, смог завести и новых приятелей. Одним из них был парень на год младше из факультета истории. Фукуда Тэкуми был той ещё занозой, его мало кто переносил на дух. Он был язвительным, отпускал саркастичные шутки налево и направо и вечно закатывал глаза на тупые комментарии людей. Но Норайо достаточно легко нашёл с ним общий язык. Каким бы грубым не казался Тэкуми, он был обходителен со старшими, пока те не пересекали воображаемые рамки дозволено, которые выстроил парень.       Мотидзуки не помнил их первую встречу, но их первый разговор был о литературе Японии и как она менялась с течением времени. Слово за слово, спор за спором. В мнениях они иногда не совпадали, но Норайо было интересно вступать в спор с Тэкуми как минимум потому, что он довольно здраво аргументировал, приводя примеры, а не просто «потому что я так захотел».       Всё дошло до того, что они стали чаще встречаться в библиотеке, коридоре, кафе. Они общались не только о литературе и истории Японии, хотя всё началось именно с этого. Фукуда был меломаном, поэтому тема музыки не обошла их стороной. Как и компьютерные игры. Норайо же иногда начинал дискуссию о вкусах в еде и способах готовки. А также о новостях в мире спорта. Как оказалось, в школьные годы они оба состояли в волейбольных клубах. Тэкуми даже сейчас состоял в клубе колледжа, но размышлял о большой площадке. Сам Норайо в игру не хотел возвращаться. Потому что волейболистом был Акааши. Но это не важно. Он рад за своего нового товарища и поддерживал его в этом деле.       Так и шли учебные дни. И в каждом дне Мотидзуки Норайо был Фукуда Тэкуми. Лично, телефонным звонком, сообщением — неважно. И это с каждым днём будто скручивало волокна в пряди между ними, а те превращались в прочный канат. Вот только имя на запястье у него совершенно другое.       Норайо знал, что не все находят свою родственную душу. А если и находят, то не всегда остаются вместе с ней. И парень испытывал некое чувство вины перед своей родственной душой. Хотелось если и отрезать себя от прошлого, то по полной. Даже от своей судьбы. Он искал этого парня в социальных сетях. Он нашёл пару человек, разглядывал их фотографии, их запястья, а когда не мог — писал лично. Ни один из них. Результатами и мотивами он всегда делился с Тэкуми. Тот лишь пожимал плечами, не понимая, что Норайо хотел этим добиться. Он лишь фыркал и цокал языком.       «Это бессмысленно. Судьба сама вас сведёт тогда, когда посчитает нужным. Пёс, рано или поздно, встретится с палкой», — хмыкнул парень, вытирая свои очки краем футболки. А затем добавляет: «Но если тебе это действительно важно, то могу попросить подругу найти твою родственную душу. Ты же знаешь, девушки в этом плане иногда работают лучше PSIA».       Норайо лишь кивнул, поблагодарив Тэкуми. Фукуда может и казался отстранённым и безразличным, но его забота всегда скрывалась в мелочах. И Мотидзуки ценил это.       Какое-то время Норайо прекратил эти попытки. Может Тэкуми и прав: всему своё время. Но мысли о родственной душе, которая, возможно, ждёт их встречи, мечтает о их жизни вместе. Почему он думает о другом человеке? Несколько лет назад он выбрал себя.       Стоило ли новое имя и новая жизнь того, чтобы возможно никогда не встретить свою родственную душу? Норайо задумался. Никто не осуждает его за выбор направления, никто не говорит, что четвёрка — это конец света. У него есть поддерживающие друзья, преподаватели, которые ценят его навыки и ум. Он хороший человек, он не позор. «Стоило», — подумал парень, сидя бок о бок с Тэкуми, мысленно извиняясь перед человеком на запястье в очередной раз.       Он смотрит на своё запястье. Красивым почерком было написано имя: Цукишима Кей. Чувствуя тепло парня под боком, Норайо задаёт довольно странный вопрос: что будет, если снять скальп с именем? Проявиться ли оно на мышцах или перенесётся на другой участок кожи? Остаются ли имена где-то на теле, если человек лишился рук?       Тэкуми посмотрел несколько обеспокоенно. Он знал, что его друг любит дискутировать на разного рода вопросы, но… Какого чёрта ему потребовалось снимать скальп? — У тебя всё хорошо? Меня немного настораживает твоя одержимость своей родственной душой. — О, нет-нет, всё в порядке, это гипотетический вопрос. Просто я знаю, что не встречу его. Не хотел бы терзать себя ложными надеждами. — Норайо оголил запястье, явив впервые перед Тэкуми имя своей родственной души. — Да и он вряд ли найдёт меня. Может, перебить эту надпись какой-нибудь татуировкой? Наверное, не стоит. У нас тату обычно якудза носит. — Пёс, рано или поздно, встретится с палкой, Акааши-сан. — Ответил Тэкуми. Он повернул голову к Норайо, который смотрел на него широко распахнутыми глазами. — Хоть бей тату, хоть снимай скальп.       Мотидзуки… Акааши смотрел на Фукуду с испугом, будто тот, за раскрытие лжи, будет пытать его самыми изощрёнными способами. Кейджи замер, притих. Он так отвык слышать своё настоящее имя из уст другого человека. — Ты не мог знать. — Прошептал Кейджи, не сводя с Тэкуми синих глаз.       Тот лишь на это хмыкнул. Он был уверен, что Акааши догадается. В чём здесь подвох, но видимо тот тоже был в шоке, как и Фукуда несколько секунд назад, когда прочитал собственное имя на запястье парня.       Задрав рукав, он протянул руку в сторону Кейджи. Также, как и в прошлый раз, когда они только впервые встретились. Ведь, когда знакомишься с новыми людьми, принято пожимать руки. — Приятно познакомиться, Акааши Кейджи. Я — Цукишима Кей.       И Кейджи уже сидел, разинув рот. Он пожал руку и видел на чужом запястье своё имя своим почерком. И все будто встало на свои места. Как бы он не бежал, не прятался, не менял себя и имя, у судьбы уже были на него планы.       Черт возьми! Они в самом деле оба сменили свои имена?! Будто бы сама вселенная смеялась над тем, как у этих дураков сошлись мысли. Кейджи не мог сдержать смех от абсурдности ситуации. Он спрятал своё лицо от смущения, продолжая смеяться.       Кей смеётся рядом с ним. Сняв очки, он зажал переносицу между пальцами. Это звучало так глупо. Какова вероятность, что два человека, сменившие свои имена, являются родственными душами?       Точно не нулю. — И как нам теперь называть друг друга?       Кейджи смущенно посмотрел на Цукишиму. И стало так интересно, что на самом деле за человек перед ним. Каково его прошлое, от которого он бежал? Что именно сподвигло его на этот шаг? Хотел бы он узнать, почему и сам Акааши так поступил? — Полагаю, по документам, да и для других, мы всё ещё Мотидзуки Норайо и Фукуда Тэкуми. И чтобы никого не путать, ими и останемся. — А наедине?       Смех стих. Цукишима призадумался. — А какая разница? «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет».