Крит провал в броске на счастье

— Ты бы не налегала так на вино, дорогая. — Бледный палец цапнул за край бокала и потянул его вниз. — Вечер только начался. — О, пожалуйста, Астарион, оставь свои советы тем, кому они нужны. Ты разве не для того позвал меня с собой? Пить и веселиться среди всех этих богатых беспечных людей. — Вроде того, Шедоухарт. Я решил, что тебе не помешало бы чуть-чуть отдохнуть от этих ваших шаритских штучек. От всего этого мрака, драмы и… как его… отсутствия. — В данный момент меня волнует только присутствие выпивки у меня в желудке, — Шедоухарт отвоевывает свой бокал, сладкое вино пьется легко и опасно. — Расскажи лучше, как прошло лето: опять среди свиней и барашков? — Да, — обводит взглядом зал, — прямо как сейчас. Шедоухарт улыбается, это забавно. Вообще если бы любого из них спросили, как они, два абсолютно разных человека, внезапно спелись, оба бы просто полежали плечами. Случайность, не иначе. Астариону нравилось чувствовать, будто он в курсе теневой жизни города, да и «контакты с шаритами» звучали в его голове достаточно впечатляюще. Шедоухарт же… было одиноко, и хотя она была искренне предана своей богине, выбраться из дома Печали было иногда необыкновенно приятно. Порой Астарион вытаскивал ее на такие мероприятия, где они в основном пили, почти не танцевали, зато очень много и ядовито обсуждали всех вокруг. — Да уж, свиней здесь предостаточно. — И если пырнуть их, визжать они будут точно так же. Но нам, барашкам, нужно больше опасаться не их, а волков. -Ты? — Шедоухарт фыркает. — Ты не барашек. Не смеши. — В твоих глазах нет, в их — да. Надо просто быть чуть благоразумнее, дорогая. Астарион делает крошечный глоток из своего бокала, сладость вина проходит быстро. Он так долго крутится в этом скотном дворе, что успел хорошо разобраться в неписанных правилах. Здесь ты — это то, что ты говоришь, то, как ты выглядишь, то, сколько ты стоишь. Никому не интересен твой глубокий внутренний мир, ты как акробат, балансирующий над пропастью на потеху толпе. Будь на виду, но не сильно заметен, не вляпайся в скандал, смотри, с кем заводишь интрижки, но самое главное — вовремя умей прикрыть рот. Осаживай свиней, прячься от волков — и выживешь. Жаль, Астарион не знал, что его ждет гораздо более опасный зверь. — Я же знаю тебя! — Фигура вырастает как из-под земли, Астарион вскидывает на нее глаза. — Дерзкий эльф с кинжалом, тогда в хлеву. Я Тав, помнишь? Да, он помнит, узнает глаза, но все же делает непонимающий вид. Никому здесь не нужно знать ни про какие встречи в хлеву, это плохо звучит, особенно вне контекста. — Обознался, видимо, — Астарион прячет глаза под ресницами и становится абсолютно нечитаемым, он ждет любого дерьма, ему не привыкать, но неожиданно Тав отступает. — Похоже на то, мои извинения. — И оба знают, что это небольшое одолжение, Астарион не спасен, совсем нет. — Тогда стоит начать по-другому. Я Тав… И он называет такую фамилию, которая точно была в томе «Сто самых влиятельных домов Фаэруна». Таких знакомств эльф ещё не заводил, и, глядя сейчас в прозрачные глаза, не уверен, что стоит начинать. Сожрут ли его? — Астарион, — лаконично. — А фамилия? — Не за чем. Твоя что-то означает, моя уже ничего. А это Шедоухарт. Девушка рядом кивает, но более ничего, ей интересно наблюдать за разговором, не участвовать. Тав отвечает ей тем же, почти не отводит взгляд от Астариона, изучающий, даже заинтересованный, и из этого можно получить выгоду. Мысль свою эльф додумать не успевает, как в дрянной пьесе в этот момент на сцену врывается новое действующее лицо. — Тав, вот ты где, — Уилл Рейвенгард обдает Астариона ледяным взглядом, кладёт руку Таву на плечо и с усилием тянет на себя, но тот не поддается. — Идем, здесь тебе делать нечего. — Что? Постой, почему? — Потому что по мнению сына герцога я не стою твоего внимания, я чудовище, отброс и нахожусь здесь только потому, что Врата Балдура принимают всех сирых и убогих. — Астарион сладко улыбается, глядя в перекошенное лицо Уилла. — Лучше тебе его послушать. И будто разговор окончен, Астарион отворачивается к Шедоухарт, игнорируя Тава, пока Уилл уволакивает его подальше. Шум приема внезапно накрывает его, и через минуту Тав уже не знает, в какой он части дома, а Уилл как ни в чем не бывало берет кубок вина. — Да что происходит, демон тебя раздери? — Ты еще спасибо мне скажешь. Я понимаю, тебя так долго не было в родном городе, что ты не можешь разобраться, что здесь изменилось и как. Астарион из бесприданных, хорошая, но разорившаяся семья. Такие во Врата приезжают с одной целью — поправить свои дела. Влюбишься в такого, женишься, а к нему прицепом тут же нарисуется вся родня и начнет тянуть из тебя деньги, дома, земли, драгоценности, а любви-то и не было. Торговцы на такое соглашаются, покупают ребят с родословной как лошадей, входят в высший свет. Но тебе это не надо. — А ты… Он тебе предлагал? — Нет, не говори ерунды, я таких за милю чую. Тав чувствует, что это не вся правда и мог бы добраться до сути, но решает повременить с этим. Уилл, предположив, что дело улажено и подхватив Тава под локоть, отправляется знакомить его с теми, кто, по его мнению, более достоин. Таких здесь не один десяток, очень важные, очень влиятельные, оценивающие, будет ли он им полезен или это очередной гнилой отпрыск, который пустит все по миру. Тав не сказал бы, что между ним и Астарионом есть принципиальная разница, он хочет денег и влияния, они — ЕЩЕ БОЛЬШЕ денег и влияния. На третьем десятке знакомств Тав ухитряется исчезнуть, ловко проскользнув между ужасно безвкусной статуей и раскрытым веером грузной эльфийки. Он щемит так быстро, насколько позволяют правила приличия и столпотворение вокруг, массивные двойные двери манят сбежать совсем, но совесть не дает. Тогда он уходит наверх, оставляя за спиной гомон и музыку, выше на два яруса, туда, где нет никого, кроме спрятавшихся любовников и заговорщиков. Тав случайно шуганул пару таких, пока путь не вывел его на балкон. Солнце уже село, но усыпанный огнями город не давал полной темноты, он горел, как зарево, освещая одинокую фигуру, один черт знает, что здесь забывшую. Тав оглянулся, ожидая все же увидеть кого-нибудь еще, но нет, действительно больше никого. — Ты преследуешь меня? — Тав был уверен, что был тих как мышка, но видимо этого было недостаточно. Фигура обернулась, и оказалось, что это Астарион, что можно было заметить и раньше, на самом деле. — Нет. — Как же неубедительно. — Твой друг Рейвенгард тебе уже все по полочкам разложил, слушал бы ты его. — Что бы ты там себе не думал… — Ничего не думаю, — Астарион смотрит на него с насмешливой, но совершенно не обидной улыбкой. — И ни на что не претендую, кстати. Уиллу не стоит нервничать. — Ну а если я хочу, чтобы все занервничали?! — это сказано скорее из бравады, и оба это понимают, но Астарион все равно смеется. Ох уж ему эти богатые. — Тогда не говори мне потом, — он проходит мимо, к двери, цепляет костяшками пальцев по груди Тава, многообещающе, почти нежно, — что тебя не предупреждали.