Споры с небом о дожде

Больно, больно, больно. Темно, темно, темно. Противно, гадко, мерзко. Сяо подобную обстановку описать иначе никак не получается, ведь мыслить не удаётся от слова совсем. Снова это угнетающее чувство безнадёжности, ведь кажется, что зеленоволосый совсем не живой. Персонаж видеоигры, кукла, да хоть кусок пластика, но никак не человек. Это кажется невозможным, пока тот утопает в собственном бреду, даже не чувствуя никакой боли от свеже изрезанных рук. Царапины глубокие и должны быть ужасно жгучими, но такое чувство, что на предплечьях вовсе нет ничего примечательного. Это что-то закрывает ему глаза. Оно шепчет гадкие, гадкие вещи. Внушает просто невыносимо ужасное. Оно обвивает шею тугой верёвкой, не давая глотнуть хотя бы каплю воздуха. Оно не даёт чувствовать хоть что-нибудь, кроме нескончаемой боли. Это ужасно. До совсем измученного Сяо только дошло какую глупость он сотворил. Конечно, парниша совершенно не мог думать ни о чём, ведь единственной его целью было лишь заглушить это что-то. Но блеклые, совсем-совсем измученные глаза проходятся по полу в комнате, и он только-только начинает осознавать весь ужас картины. На полу лежит наполовину пустая пачка таблеток Кветиапина, что некоторое время прописал психиатр с целью свести такие приступы на нет, а ещё часть беспорядочно валяется рядом среди свежих капель крови. Картина, безусловно, жуткая. Но такое поведение ранее было более, чем обычным, пока не пришёл его черёд ложиться в местную психиатрическую больницу. И до недавнего времени всё было относительно хорошо, но действие таблеток ни с того ни с сего просто прекратилось. Поэтому у юноши не осталось никакого выбора кроме старого, проверенного годами метода. За окном постепенно сгущались тучи и начинал идти дождь. Капля за каплей. Сяо слышал стук дождя об окно, что постепенно усиливался. Но не спешил прикрыть форточку, спасаясь от неприятного холода. Совсем наоборот, это помогало чувствовать себя хоть немного живым, а вместе с полностью растерзанными руками вовсе дало сил поплакать. Он просто… Потерялся. Парню до сих пор непонятно, почему во всём мире именно он должен проходить через такие страдания. Кажется, в мире нет никого, кто бы смог понять всю эту боль и помочь справиться с тяжкой ношей того, что даже руки невозможно чувствовать из-за такого состояния. Либо из-за того, что вытекло немалое количество крови, перепачкав не только одежду, но и почти всё кругом, а может это просто не помогло стать живым, так что надо пытаться ещё лучше. Только сил даже на то, чтобы взять перепачканное лезвие всё нет. Так что ржавая и немного затупившаяся железяка остаётся лежать рядом, а башка заполняться бесконечными мыслями. Голова обессилено падает на стену. Даже за бинтами не сможет пойти. Сразу же упадёт благодаря ватным ногам. И удаётся дышать спокойно, ровно, но до того момента, как его плеча касается чья-то рука. Это очередная вспышка бреда? – Сяо! Сяо! – в мыслях прорезается человеческий и родной голос, что заставляет продрать глаза только для того, чтобы столкнуться лицом к лицу с очаровательной мордашкой совсем слегка расплакавшегося парня, что сразу же затягивает в свои нежные, полные искренней любви, объятия. Совсем осторожно, чтобы не потревожить свежие раны – Идиот! Зачем ты меня так пугаешь? Я переживал! Я так переживал! – Он утыкается в плечо одной из израненных рук и просто плачет, выплёскивая накопившееся волнение, что появилось при виде всей это сцены. – Прости меня, Вен-вен… Я правда не хотел. – Раздаётся хриплый голос на фоне плача. Всё, на что хватает сил это переложить свободную от своего любовника руку этому же любовнику на талию и найти ещё немного сил только чтобы цепляться за чужую одежду в попытках удержать руку на одном месте. – Всё хорошо, ты не виноват… – только ему хотели возразить, он целует губы зеленоволосого в немой просьбе просто заткнуться, и отдаляется но только за тем, чтобы помочь Сяо перебраться с пола на мягкий диван, ведь самостоятельно тот никак не сможет это сделать. Венти понимает это. Он скорее торопится за аптечкой, неряшливо кидая её рядышком, пока сам вспоминает про то, что неплохо было бы наконец снять с себя совсем слегка вымокший кардиган. Зонтик, конечно, очень спас в такую погоду. Но сейчас нужно сосредоточиться исключительно на Сяо. – Прости меня, моя любовь. Я так погрузился в работу в последнее время. О, Боже, мне так стыдно. – нежные руки легонько проходятся по ранам, подмечая площадь, о которой нужно позаботиться. Зрелище страшное, но голубоглазый успел привыкнуть к выходкам своей второй половинки во время приступов. Он ведь обещал быть всегда рядом. И сейчас позаботиться об этих ранах – меньшее, что он может сделать в данный момент. Так что Венти берёт в руки чуток ваты, пропитав её перекисью, ведь если прямо сейчас вылить всё в чистом виде, то масштаб всего ущерба увеличится в несколько раз, а ситуация станет намного хуже. – Если ты говоришь, что это не моя вина, то это не означает что она твоя, глупый. – Сяо тихонько сглатывает, когда к его руке подносят вату, но с его стороны было бы слишком подло оказывать сопротивление. Он и так всё испортил. Как обычно. Почему именно Венти должно было так повезти со второй половинкой, соулмейтом, или как их ещё можно было бы назвать? Он же такой заботливый, такой хороший, такой умный, такой нежный, в конце концов, красивый парень. А в итоге бедняге приходится мучаться со сгустком шизофрении. Сяо правда сложно понять, почему его любовь всё ещё его не покинула. Это ведь наверняка слишком сложно и муторно быть с таким... – Неужели таблетки снова перестали действовать? Ты же их всегда принимаешь, ты у меня такой молодец. – слышится тихий родной голосок, хозяин которого обработал уже первую из множества ран, и аккуратно закрепляет своё дело пластырем. Венти понимает, что это не очень полезно, но таким образом для зеленоволосого создаётся гораздо меньше дискомфорта под бинтами во время ношения одежды. А значит тогда пойти на уступки можно. Для следующей раны в дело вступает новая ватка и новая тщательная пропитка перекисью. Этот ритуал придётся повторить десятки раз, но он готов к этому. – Что я скажу психиатру? Он же меня отправит обратно лежать туда. Я не хочу. Там ужасно. Там нет тебя. – И правда всё то время, все те разы, когда Сяо оказывался в психиатрическом госпитале, то во время встреч был сам не свой. Его там замучили настолько, что даже дома ещё какое-то время шугался каждого звука и судорожно извинялся за любую малейшую ошибку. Никому из них не хотелось проходить через эти этапы заново. От этой мысли Сяо стал ещё намного мрачнее обычного и всё больше сдерживал горькие жгучие слёзы. – Сейчас важнее всего позаботиться о тебе. Мы потом вместе что-нибудь придумаем. Договорились? Я тебе не позволю решать всё в одиночку. – Слышится тихое шипение, и Венти, быстро сообразив что да как, ослабил давление ваты, тихо извинившись за его невнимательность. Как никак, даже случайно боли больше, чем требуется причинять не хотелось совсем. Вот уже и вторая рана обработана и прячется под пластырем. Голубоглазый редко залечивал царапины второго обычными скучными пластырями бежевого цвета. Вместо этого на, чаще всего, руках другого красовались детские лейкопластыри исключительно с глупыми и по-своему милыми рисунками. В аптечке их лежало несколько пачек и все разные. Зеленоволосый любил такое проявление внимания, пускай вслух обычно не признаёт никогда. – Ты ведь понимаешь, что я не это имел ввиду? – Обрывает Венти безнадёжную тишину. До него наконец дошло, что Сяо мог воспринять его слова не совсем так, с каким смыслом это говорил голубоглазый. – Я не не доверяю тебе. Я просто не хочу оставлять тебя одного в такой беде и всегда готов тебе помочь. Что бы ни случилось. Ты меня слышишь? – Начинает переживать темноволосый, когда от другого он не дождался не то, что ответа, а вовсе никакой реакции. Спокойный кивок от желтоглазого. Его взор устремляется на лицо напротив, а обессиленные руки тянутся к телу возлюбленного, когда любимая мордашка всё же оказывается на его уровне, целует чужие губы. Он не умеет проявлять любовь или благодарность ни словами, ни действиями, но другой всё равно знает настоящее значение этого жеста. Он включает в себя так же извинения за причинённые неудобства и хлопоты с заботой. Ох, как же они сильно друг друга любят. Венти, конечно, не садист, чтобы наслаждаться видом его партнёра в таком состоянии, но любит быть рядом в такие безумно интимные для них двоих моменты. Ему нравятся доверяющие движения другого, неловкие слёзы каждый раз, проявление слабости в виде молчаливых объятий. Всё же есть в этом что-то великолепное и приятное, когда любимый человек тебе полностью доверяет. Когда не отворачивается, понимая весь масштаб проблемы, а готовь оставаться рядом и заботиться о ранах, в перерывах между этим нежно-нежно прижимая к себе. Сяо это очень ценит и всегда готов отплатить тем же и даже больше. На короткое время воцаряется полнейшая тишина. Парни смотрят в глаза друг друга, где все слова и так написаны на языке, что стал понятен только им и больше никому другому.