Was ich liebe

Ich liebe nicht, dass ich was liebe Ich mag es nicht, wenn ich was mag Ich freu' mich nicht, wenn ich mich freue Weiß ich doch, ich werde es bereuen

***

Холод, холод и ещё раз холод. Все картины разломлены несовместимостью пополам: цвет пастель, холодный пепел, костёр горит, трещат дрова, дым над зимней тайгой и вулкан по середине, немного блеклый и много неживой. Рамка аккуратная, мастерская работа, узоры — линии, покрытый лаком перламутр. Чужое присутствие во всем этом слишком яркое, режет глаза, немного поэтичное — никому это не нужно. В конце концов, то, что подарит еще один бессмысленный секс. Несс под ним — самое живое в этой ледяной комнате, Кайзер хватает его за запястья и мешает лаву со льдом. Ошпаривает кожу, та кровоточит, но не одёргивает — наоборот. Хватка сильнее и больно теперь обоим. Искры, нежности, злостные порывы, у них не бывает нормально. У них бывает никак. Никак, значит, правда — никак. Без чувств, порочно, неприятно и болезненно. Не с телом, так в душе. Несс стонет, Кайзер открывает рот, норовится сказать что-то, наверное, очень важное. Ничего не произносит и забывается в очередной раз; голова перестаёт думать вместе с ещё одним чужим стоном. Слишком уж приятно, нет необходимости в здравом рассудке. Часы тикают и они с ними в такт. Простынь сминается все сильнее, каждый рывок — падение ткани на горизонте вниз. «Люблю тебя» от Алексиса слишком верное и раздражающее. «Люблю тебя» от Михаэля слишком неправильное и безразличное. Наверное, поэтому молчат оба. Замалчивать проблему не дело, но по-другому не получается — значит ли, что всё же дело? Рано или поздно проблемы не будет, когда в холодной квартире не останется больше двух горячих тел. Когда один не будет покорно молчать, а второй надеяться на судьбу. Несс красивый, даже очень, его бы любить — получается только обжечься. Поэтому уходит, куда-то на лестницу, подальше от чувств ему неподвластных, от удушающего жара и вечной хандры. Поднимается вверх по лестнице, и, сам того не понимая, доводит и себя, и его до истерики. Дальше — больше, кто первей сбросится с этой крыши — победит; никто, так в дураках останутся оба. Смотрит выше: небо дымится из-за прикосновения холодной нежити с горячей плотью. Позже поймет, что это просто облака, а он ещё живой, и, на самом деле, даже очень. А Алексис крепко спит — притворство, — не выносит его больше. Утро встречает разными красками: все тёплые цвета мешаются воедино и только из-за одной холодной синей розы грязно окрашиваются в один противный. Мазня. Падает на покрытие, закрывает лицо ладонями, часы рядом нервирует: их тиканье не такое, как в спальне; растёгивает пряжку и снимает, кидает в открытый воздух и, кажется, задевает какого-то прохожего — снизу доносится громкое ругательство. Улыбка растекается, довольная харя, и только нервное постукивание подстриженных ногтей о карниз кидает его в бесконечность привычной тоски. Прислушивается к ощущениям: холодный бетон, отсутствие мыслей и сумасшествие. Обречённое будущее, прошлое и настоящее. Плохо с ним всё, всегда и везде. Намерений затащить в этот безжизненный кусок разбитой вселенной ещё кого-то — себе дороже, но дороже ли будет сердцу? В последний раз смотрит вниз и кидается, как всегда, не телом, а душой. И снова по новой: на тот же этаж, в ту же квартиру, в ту же комнату, в ту же кровать, к тому же человеку, в те же объятия и во всё тот же болезненный сплин. А Несс во сне гадает. Белоснежные лепестки падают один за другим, а губы шепчут: любит — не любит, любит — не любит, любит — не любит, любит! И радуется последнему лепестку, как ребенок, которому родители принесли сладости после работы, пока сзади валяется кучка общипанных ромашек, которым не повезло окончить свою жизнь на чётный счёт. Кайзер хочет любить, Несс быть любимым. Получается с точностью наоборот.

***

So halte ich mich schadlos

Lieben darf ich nicht

Dann brauch' ich nicht zu leiden (nein)

Und kein Herz zerbricht