приоритеты

Бомгю, как всегда, не вовремя. Заходит в квартиру в то время, когда Енджун забрасывает вещи в дорожную сумку. Он как раз тянется за клубком из толстовок и маек; пожеванное тряпье летит в угол сумки, когда Бомгю останавливается на пороге и складывает руки на груди. Ему не везло с детства – видеть то, что не стоит или приходить тогда, когда лучше бы не надо. И сейчас он смотрит на то, как выворачивается Енджун, чтобы достать спортивные штаны и футболки. Смотрит некоторое время и молчит. Енджун тоже молчит. Ему, как оказывается, нечего сказать. Фитиль злости и неверия зажигается внутри Бомгю слишком быстро. Даже чересчур. Реакции у него всегда были отменными. Что не говори, а стартовать быстрее остальных он умел. - И как это называется? Енджун поднимает голову и смотрит на него несколько секунд, улыбается, пробегает пальцами по ткани толстовок и разгибается в спине. - Мне предложили работу в Сеуле. Порадуешься за меня или как? - Или как, - отвечает Бомгю и сканирует комнату взглядом. Что он сможет сделать, чтобы задержать беглеца? Прикует его наручниками к батареи? Или же изобьет до полусмерти? Драться у них всегда получалось лучше, чем любить друг друга. Енджун ведет себя так, будто они – никто друг другу. Просто знакомые. Люди, которые знакомы хуеву тучу лет и живут под одной крышей из-за стечения обстоятельств. Енджун ведет себя так, словно хочет выбросить эти шесть лет на помойку. Завернуть в шуршащую и блестящую бумагу и зашвырнуть на самое дно контейнера. Бомгю изучает взглядом книги на полках, пока Енджун продолжает собирать свои вещи. - Что ты скажешь Субину? - Ничего. - То есть как? Он же тебя любит. - Мы не обменивались клятвами в вечной любви. Енджун издает издевательский смешок и смотрит на Бомгю так, будто перед ним маленький мальчик, который до сих пор верит в Санта Клауса. Не то, чтобы он был сильно удивлен таким поведением. Единственной страстью Енджуна были танцы. Люди для него просто были. С ними он что-то чувствовал, но не больше. Чувства угасали так же быстро, как и возникали. Они искрили ярким фейерверком вначале, оставаясь по итогу лишь обгоревшим фитилем. Бомгю казалось, что он – исключение. Что с ним поступят по-другому. Но как оказалось, он – такой, как и все предыдущие. Разве что с разницей в шесть лет знакомства. Оказывается, прятать чувства и украденные моменты, вырванные из жизни, совсем невесело. В закрытых комнатах удобно хранить старую мебель, но не чувства к кому-то. Гребанные приоритеты, думает Бомгю, когда Енджун пакует кроссовки. У него их целая коллекция. Они – его страсть и любовь. Как и танцы. - Ты бросишь всё вот просто так? - В Сеуле – больше возможностей. «А как же я?», хочет спросить Бомгю, но вовремя затыкается. Сглатывает противные слова и переводит взгляд в пол. Ты мне нравишься. Я люблю тебя. - Он будет в бешенстве, когда ты не придешь завтра на работу. Ещё один смешок. А затем Енджун говорит: - Завтра меня здесь не будет. Енджун ведет себя так, словно его уже ничего не трогает в этом мире. Ничего не держит, кроме танцев. Он готов просиживать в зале сутками без еды и воды, лишь бы получить желаемое. Он никогда так не держался за людей. Бомгю заворожен его быстрыми, рваными движениями по комнате. Трижды моргает прежде чем сосредоточиться на худой спине, что мелькает перед ним. Енджун перескакивает через распахнутые сумки и собирает по комнате аппаратуру и зарядки. Ему слишком просто вычеркивать людей. Как провести карандашом по белому листу. Он тот, кто будет оставлять после себя выжженные поля и сломанные мосты. Ему легче и проще, когда за спиной всё рушится и пылает. Бомгю был обречен с самого начала. Он это узнал намного позже, когда они с Енджуном решили поделить квартплату на двоих. Бомгю хочет, но не может задать самый волнующий его вопрос : «Что будет со мной, ты подумал?». Черт возьми. Они познакомились в переполненном вагоне метро: Енджун после жесткого перепоя ехал на пары в университет, а Бомгю – на уроки в школу. На улице дождило, а вишня осыпалась под ноги белыми лепестками. Бомгю застыл, когда парень в темных очках с припечатался к его спине, уложив подбородок на плече. - Я посплю здесь немного? – спросил Енджун и криво ухмыльнулся. Бомгю застыл испуганным кроликом, готовясь к тому, что его в очередной раз облапают. Напрягся весь, выпрямляя спину почти до хруста. Только раньше это были дяденьки под сорок, которые прятали свои наглые глазенки за толстыми линзами очков. Так они простояли минут пять, но ничего не случилось. К Бомгю никто не прикоснулся. Тогда он скосил глаза в сторону своего плеча, на мерно посапывающего парня. Тот и правда уснул. Енджун напоминал больше худого и облезлого кота, чем человека. Когда страшных обжиманий не случилось, Бомгю немного расслабился и выдохнул. - Хорошенький, - прошептал Енджун и вышел на следующей остановке. Бомгю до сих пор думал, что это что-то да значило. Потому что, когда подписался на всё это дерьмо под названием «Жизнь с Чхве Енджуном», так и не научился отпускать. даже когда узнал его получше, всё равно не поверил, что старший именно такой, какой есть. Острый не только скулами и движениями, но и своим отношением. Холодный и вынуждающий смотреть только на него. Хотеть тоже только его. А Бомгю, как дурачок, смотрел только на него. Отказал двоим и ни разу не пожалел, хотя, наверное, и стоило. Пожалеть себя, придурошного. Потому что – это настоящий пиздец. Стоило бы собрать вещи и унести ноги ещё тогда. Но нет, Бомгю не такой, он не сдается. - Я поеду с тобой, - выговаривает Бомгю четко и громко. Уверенно. Енджун отрывается от пакования своих шмоток и смотрит на него. Сверлит темными глазами так, словно хочет проделать дыру в черепушке. - И что ты будешь там делать? - Жить с тобой. - Бросишь здесь всё и попрешься за мной? - Да, - кивает Бомгю и вытаскивает свой чемодан, грохочет колесиками по паркету и распахивает свою часть шкафа. Сгребает всё и без разбору забрасывает внутрь. - Ты пожалеешь, - говорит Енджун и качает головой. Бомгю сжимает зубы и прикрывает глаза. Собирается с силами. - Мне всё равно, я хочу с тобой. Слепая вера, как у маленького. - Что ж ты такой сложный, а? - Енджун закуривает прямо в комнате, даже окно не открывает. – Совсем ничего не понимаешь? При других обстоятельствах, Бомгю бы возмутился, но сейчас молчит. Только наблюдает и собирает вещи дальше. - Это ты ничего не понимаешь, хен. С нажимом на последнем. Редко он его так зовет. Практически никогда до. Но замечает, как старшего коротит и замыкает. - Я еду с тобой или ты вообще никуда не едешь, - угрожает. – Субин у меня на быстром наборе. Пару секунд и он будет в курсе твоего бегства. - Вы с ним сговорились? - О чем? - Задушить меня своей любовью? - Так ты поэтому…сбегаешь? – тихо спрашивает Бомгю, комкая ткань свитшота. – Он признался? - Какая теперь разница? – фыркает Енджун. – Рано или поздно я бы всё равно уехал. Бомгю хочется его обнять. Погладить по волосам или щеке. Просто прикоснуться, пройтись пальцами по коже, очерчивая четкие, острые линии. Коснуться искусанных губ и попросить, чтобы перестал так делать. Чтобы перестал изводить себя и остальных. Чтобы остановился. Обнять хотелось всё сильнее. Даже если он не обнимет в ответ. Всё равно. Ему нужно было ощутить, что Енджун здесь, рядом. Пообещать ему, что душить не будет, а только рядом. Столько, сколько старший сам позволит. Он зажмуривается, до ярких кругов перед глазами. Ради него Бомгю был готов на многое. Даже поперся в школу искусств. Просто ради того, чтобы стать частью той страсти, ради которой жил Енджун. И сейчас попрется в неизвестность, да куда угодно, лишь бы оставаться рядом. Чтобы раниться о острые углы Чхве Енджуна. Абсолютно ненормальное желание, но такое настоящее. Зависимое. Бомгю фыркает своим собственным мыслям и ловит задумчивый взгляд старшего на себе. - Что? - Собирайся быстрее, не хочу ехать ночью. Бомгю прячет улыбку за отросшими волосами. Глупая радость топит всё внутри в своем вязком киселе.

*

И вариантов других не существует. Енджун их уже тысячу прокрутил в своей голове: высадить-оставить-высадить… И по кругу. Заезженная пластинка сомнений вертелась в голове. Вон там, за заправкой, у дальней кромки рисовых полей. Бомгю тихо сопел на соседнем сидении, ковыряясь в своем телефоне. Енджун искренне надеялся, что не писал Субину о том, что они вдвоем съебываются. Енджун бы и сам всё объяснил. Когда бы приехал, то обязательно всё сказал по телефону. Но ему казалось, что Субин и так всё понимал. Без лишних слов. Бомгю не знал, эту его сторону, наивно полагая, что старший просто слабак. Пускай слабак, пускай мразь. Лишь бы отцепился. Но Бомгю не пугался, цеплялся крепко. Даже когда видел, как они трахались с Субином. Он тогда плакал полночи, а он сидел под дверью его комнаты, вслушиваясь в жалостливые всхлипывания, что пробирали до глубины души. Подвывал тонко и грустно, как брошенная собака. Енджун хотел зайти в комнату и успокоить. В любом случае соврать, но хотя бы, унять эти рыдания. Бомгю был взрослым, но всё ещё ребенком. Вроде бы и умный парень, но такой недалекий в некоторых вопросах. Нет, чтобы отцепиться и попытаться жить нормально, тащится с ним. Лучше бы выбросил его из головы. Он не то, что нужно. И через неделю после переезда случается это: заебанный Енджун покупает виски и медленно упивается на их кухне. Тянет алкоголь из стакана и ждет, когда же Бомгю вернется домой. На час переваливает за десять. Его смена должна была закончится час назад. И где его черти носят? Клацает дверь, Енджун слышит тихое копошение парня возле стойки с обувью. Тихое чертыхание сквозь зубы. Енджун расплывается в улыбке, когда Бомгю показывается на кухне. - Какого хера, Енджун? Вопрос, конечно же, повисает без ответа. Он не собирается оправдываться. - Хорошая штука, попробуй, - и пододвигает бутылку по столешнице, в сторону парня. Енджун чувствует, что его накрывает. Ледяной и огромной волной. Неожиданно захлестывает, без каких-либо сомнений – надежды на спасение нет. - Твою ж мать, - Бомгю рассматривает этикетку на бутылке, но к содержимому не прикасается. Хоть кому-то в этой комнате нужно сохранить рассудок. - Мне интересно – ты, правда, думал, что у нас что-то получится? Бомгю молчит, смотрит прямо перед собой. - Ты не понимал таких прозрачных намеков свалить. И, несмотря на всё, упрямо оставался рядом. Значит, всё ещё веришь? - Никуда я не свалю, понял? - Зло и с упрямо выдвинутым подбородком вперед. Словно - это вызов, и ему крайне необходимо его принять. – Я никогда и ни о чем тебя не просил. И не буду. - Ясно, - кивает Енджун и укладывается на стол. Спорить с пьяным – бесполезно. Да и сил у Бомгю не остается. Ему нужно сфокусироваться и понять, что случилось. Енджун сам не свой. - А я ведь почти смирился. Привык к тому, что ты рядом и ничего не просишь взамен. А ты и привык к моему похуизму. Сделал вид, будто не видишь. И замолкает. Так покорно, что у Бомгю сводит горло. Он только что признался в том, что настоящий, а не из железа скроен. И его это жрет изнутри так же, как и самого Бомгю. Нужно хоть что-то сказать. Нужно, но у Бомгю не получается. Зато получается у Енджуна. Он всегда умел расставлять точки и приоритеты. - Мне жаль. А Бомгю думает, что за херня? Что вообще происходит? Когда мир успел перевернуться с ног на голову? И поступает по-тупому. Отрывается от столешницы и подходит к Енджуну. Касается его шеи, чуть сдавливает пальцами кожу. Тот открывает пьяные, мутные глаза и поднимается, оказывается практически наравне с Бомгю. Пытается удержаться ровно на высоком стуле, когда смотрит в глаза. И наклоняется вперед, касается чужого лба и делает вдох. Мускусный парфюм, который так любит младший. Сладкий, дурманящий сознание. Губы у Енджуна – теплые и сухие. Бомгю тычется носом в щеку, целует ещё раз в уголок рта и задерживает руки на затылке старшего всего на мгновение – чтобы ощутить эту реальность и запомнить, конечно же. На языке жжется и горчит.