Still Locked On You

      Темнота окружала его — она тянулась алыми лентами по всему телу, обвивала его кольцами, да стягивала запястья до онемения рук — сдавливала их узлами, точно канатом, и лишь сжимала плотнее с каждым вдохом, с каждым биением сердца; она давила сгущающимися красками бордовых тонов на сознание — и они застилали глаза пеленой, точно высохшая черная кровь.       Пустота поглощала его — жадно пожирала изнутри: обгладывала кости, разгрызала их острыми волчьими клыками, точно мерзости изобилия, да тихо скрежетала холодным клинком по стеклу.       Блэйд и представить не мог — сбивался со счета — сколько раз он пребывал в подобном состоянии; сколько раз он граничил между жизнью и такой желанной смертью.       Разве что, сейчас все ощущалось немного иначе: физическая боль отзывалась коротким покалыванием на кончике языка; и лишь тошнота подкатывала к горлу волнами — хватала за шею цепкими пальцами, да впивалась когтями в кожу, и тянула, тянула жадно, на себя — куда-то в дикую пучину чувств.       Он отчетливо знал одно: повреждения тела были совершенно незначительны. В моменты очередной смерти он почти всегда лишался всего: он почти возрождался из пепла; его кости и сухожилия срастались медленно, с неприятным зудом под кожей — но не сейчас.       И Блэйд с трудом открыл глаза.       Охотнику за Стелларонами потребовалась почти минута — долгая и мучительная, прежде чем он смог сфокусировать взгляд на пространстве вокруг. И лишь после ему наконец удалось различить уже знакомый блеклый свет и прочные темные решетки — очевидно, он снова был в тюрьме.       Блэйд устало вздохнул — в голове все ещё разворачивался багряный хаос; и сотни мыслей, точно падальщики далеких краев, кружились смертоносной стаей птиц. Перед глазами так и представлялись картины того, с каким бы упоением стервятники выгрызали из него остатки жизни вместе с ошметками мяса и кожи, но Блэйд был более чем уверен — даже Такой вечной пытки ему было бы не достаточно.       И запоздало ощутил, как пол камеры начал неприятно жечь спину холодом. Он постарался перевернуться и сесть, да только контролировать тело получалось плохо — скованные кандалами руки тряслись и не слушались его; и мужчина чудом не рухнул обратно на холодный камень.       Со стороны послышался шепот: тихий, чуть нервный, и так же быстро стих вместе с стремительно удаляющимися прочь шагами — и лишь редкие мелкие камушки глухо перекатывались под чужими сапогами.       Вскоре звук и вовсе исчез, оставляя хаос в голове единственным звуком — кишащим трелью воронов.       Охотник за Стелларонами уперся ладонями в пол, приподнимаясь и пачкая пылью брюки ещё больше; и мелкий камень тут же впился в кожу через перчатку и бинты — Блэйд недовольно рыкнул.       Стоило больших усилий не сойти с ума — не сорваться вновь.       Он вновь вздохнул, на этот раз медленнее, чуть спокойнее, и, наконец, ему удалось сесть.       И мужчина прижался спиной к стене, окидывая пространство взглядом: Блэйд и представить не мог, попросту не хотел, какое время суток царило на улице — в лишенных окон камерах было достаточно темно; и лишь редкие блики ламп издали освещали помещение.       Блэйд лишь откинул голову назад к прохладной стене и зажмурился — это прекрасно помогало справиться с нарастающей злобой.       Он был потерян во времени — окончательно и бесповоротно; и лишь биение его гнилого сердца отмеряло идущие минуты, подобно раздражающе тикающим часам — Блэйд бы выдрал его из грудной клетки с особым облегчением, да только был скован и обезоружен.       Прошло далеко немало времени, когда ему наконец удалось услышать шорох — шаги: осторожные, тихие — мягкой поступью он приближался к нему; и глаза распахнулись сами собой — Цзин Юань был не один.       Гнев вновь вспыхнул в нем неконтролируемым пожаром, и ранее мучившая его тошнота сдавила горло ледяными руками — такими только сирены тянут на дно.       Будь он свободен, Блэйд бы схватился за голову — от боли она почти что трескалась и раскалывалась на сотни мельчайших осколков; будь он свободен, Блэйд бы зубами вгрызся в чужую шею, игнорируя каждого солдата рядом с Ним.       Они боялись его — Блэйд почти чувствовал их напуганный взгляд; они задерживали дыхание — и он лишь оскалился в ответ. — Оставьте нас.       Цзин Юань озвучил приказ, почти разрезая осязаемую тишину — вязкую, густую — и облачные рыцари вздрогнули. — Генерал.. Вы уверены, Генерал? — голос стража прозвучал достаточно нерешительно.       Мужчина тут же остановил его жестом руки. — Я сказал, — его голос прозвучал подобно грому, — Оставьте нас, — и бросил холодный взгляд на подчиненного.       И облачные рыцари послушно удалились, пару раз настороженно переглянувшись — должно быть, сочли генерала Лофу сумасшедшим.       Не прошло и мгновения, как Цзин Юань вернул на лицо привычную маску — беззаботную, еле заметно улыбающуюся. — Ты очнулся достаточно быстро. — Разочарован? — оборвал его Блэйд с почти что улыбкой,— Не говори что тебе жаль, Цзин Юань, — и зашипел, выплевывая слова, — Не смей.       Он хотел сказать что-то ещё — бросить в него колючими и горькими словами; хотел так сильно, что его заледеневшие пальцы затряслись от злобы, а горло защипало; и Блэйд невольно задышал чаще.       Стоило успокоиться; стоило немного подождать, немного передохнуть.. да, именно, совсем немного; и лишь после вновь бросаться в бой да пытаться сбежать.       Блэйд вздохнул и покачал головой. — Знаешь, — обратился он, и вновь прислонился к стене, запрокинув голову назад — и уже почти привычная прохлада ледяными пальцами схватилась за его виски, — Ты разочаровал меня.       Цзин Юань заинтересованно склонил голову набок и, чуть погодя, сделал шаг к решетке. — Не расскажешь, чем же?       Блэйд заулыбался, и улыбка эта медленно перешла в звериный оскал — Он тоже боялся его. — Ты даже не убил меня, — медленно проговорил преступник, и лениво прикрыл глаза, — Жаль, весьма жаль...       И Блэйд засмеялся глухо, и смех этот медленно сошел на хрип — уставший, отчаянный.       Под закрытыми веками ему снова мерещились алые ленты — на этот раз ледяные — чуть тонкие, они медленно хватали его за руки, точно готовили к казни.       Он отчетливо слышал, как генерал Лофу вздохнул — громко, тяжело, почти раздосадовано — должно быть, ему тоже было жаль.       Раздался короткий скрежет металла о металл, и Блэйд невольно распахнул глаза — Цзин Юань вдумчиво перебирал ключи на кольце — они звенели слишком громко для привычной тишины.       Охотник за Стелларонами был уверен — его дразнили потенциальной свободой. — Хочешь поиздеваться надо мной? Выпытать секреты? — Блэйд не унимался, пытаясь разгадать ход чужих мыслей, — Тебе ничего не удастся, Цзин Юань.       И он вновь засмеялся, зная наверняка — ни одни пытки не сравнились бы с его ничтожной и пустой жизнью.       Раздался громкий для тишины звук — щелкнул замок камеры; и дверь медленно открылась.       Блэйд встряхнул головой: его не могли выпустить так просто, не могли..       И вместо ответа, Цзин Юань медленно сделал шаг вперед, пересекая границы железной клетки — и манящая свобода позади него зашипела выжженным на коже клеймом.       Блэйд чуть дёрнулся, судорожно всматриваясь в чужое лицо. — Что ты делаешь? — его голос почти надломился в подобии страха: не за себя — за него, — Не приближайся. — Почему?       Наивность сквозила в чужих словах легким дуновением ветра. — Не боишься? — голос Блэйда сошел на предостерегающий шепот, — Оставаться наедине со мной, Генерал.. — Я никогда тебя не боялся.       Золото в его глазах поблескивало совсем иначе, совсем не так, как следовало смотреть на такое отродье, как он — наоборот, оно мягко переливалось бликами, подобно необъятному солнцу — такому светлому, что глаза начинало щипать; такому яркому, что под ним плавились кожа и кости, лишь обнажая израненную душу.       Блэйд не шелохнулся, да взглядом, точно острым клинком, полоснул по чужому лицу. — Ни в прошлом, ни в настоящем, — Цзин Юань сделал несколько шагов ему навстречу — столь осторожных, словно шел по тонкому льду: оступись — и провалишься под воду; оступись — и Бездна поглотит тебя целиком, — Никогда.       Генерал приблизился к нему тихими шагами — настолько медленно, словно их разделяли километры; так, словно он пытался добиться доверия не прирученного зверя. И опустился на одно колено, устанавливая зрительный контакт.       Охотник за Стелларонами лишь фыркнул ему в лицо. — Что тебе нужно?       Цзин Юань тихо вздохнул и нерешительно протянул к нему руку — и Блэйд уставился на ладонь, почти коснувшуюся его лица, да заметно ощетинился. — Мой давний друг.. — он говорил так спокойно, словно все было просто, на поверхности; словно прошлое было возможно вернуть, — Инс..       Блэйд тут же оскалился, точно забитый пес, и клацнул зубами в опасной близости от чужих пальцев. — Это не мое имя, — зарычал он, почти сдерживая рвущийся наружу крик.       Цзин Юань поджал губы, и что-то во взгляде его треснуло — надломилось и разлетелось на сотни частей, отдаленно напоминая неподдельную Боль. — Не смей..       Охотник за Стелларонами зашипел точно змея — такая загипнотизирует взглядом, да обовьет кольцами; такая вопьется клыками в плоть, да впрыснет в кровь смертельный яд.       И Цзин Юань впервые был к этому готов. — О чем ты? — Не смей смотреть на меня с этой.. этой мерзкой жалостью!       Блэйд сошел на крик — и тот громким эхом разнесся по пустому коридору, выцарапывая на стенах следы ногтей. Он был готов накинуться на него в эту же секунду — схватить руками за горло, наплевав на сдавливающие руки кандалы, и сжать до онемения пальцев. Охотник уже дёрнулся вперед, желая настигнуть цель, как Цзин Юань резким движением перехватил цепь и дернул вверх, фиксируя руки выше чужой головы.       Он навис над ним, удерживая на месте, и Блэйд сорвался на раздосадованное рычание; да исподлобья уставился на мужчину — отчаяние выламывало ребра, вскипало в грудной клетке плавящимся стеклом. — Хорошая реакция, Генерал, — охотник глухо засмеялся, дыша загнанно и рвано; и поспешно огрызнулся, — Думал, в твоем возрасте это не так просто.       Блэйд хотел поддеть его — до трясущихся пальцев, до нарастающего с громким бурлением безумия; уколоть — как можно глубже, ранить, как в Последний раз.       Цзин Юань лишь закрыл глаза — словно сдавался; словно жаждал удара напрямую в сердце. — Прости меня.       Этот надломленный голос заставил мужчину остолбенеть — такой он слышал впервые; таким он видел Его впервые; и хватка на цепи ослабла, позволяя руками коснуться пола. Блэйд постарался судорожно всмотреться в чужое лицо, и, словно почувствовав пристальный взгляд, Цзин Юань посмотрел на него в ответ — и личное Затмение поглотило его. — Прости меня..       И прежде, чем он смог различить тихий шепот, горячие губы требовательно смяли его.       Убийственная смесь из гнева и непонимания вспыхнула в нем; и Блэйд со всей силы укусил мужчину за губу, оставляя рану на мягкой коже — и горячая кровь попала в рот, смешиваясь со слюной. Он тут же вцепился в волосы генерала, судорожно сжимая в кулак, да оттаскивая от себя — Цзин Юань зашипел ничуть не тише его самого — и сердце неприятно заклокотало где-то в горле.       Воцарившаяся тишина прерывалась лишь частым дыханием и громким сердцебиением, и Блэйд так и не смог различить чьим — его колотило; и все, что он мог — лишь держать его за копну белых волос, сжимая пальцами больной руки до коротких судорог, да удерживая на расстоянии от своего лица. И взгляд его ничуть не был милосердным. — Больной ублюдок, — зарычал охотник за Стелларонами.       Он откровенно боялся отпускать чужие волосы, боялся быть застигнутым врасплох, и этот страх сжирал его живьём.       Цзин Юань чуть поморщился, и медленно поднял руку — Блэйд неотрывно следил за его действиями — дотронулся ею до чужой, провел подушечками пальцев по шероховатым бинтам, и чуть скользнул под их края, соприкасаясь кожей к коже. Он коснулся ее совсем мягко, осторожно — должно быть, это прикосновение могло многое объяснить, но преступник лишь отдернул руку прочь.       Генерал перехватил его ладонь и чуть наклонился, прижимаясь горячими губами к бледным избитым костяшкам — должно быть, пострадавшим при последнем сражении. Он не побрезговал ни высохшей на них кровью — не то чужой, не то самого охотника; не побрезговал посеревшими от грязи бинтами — и расплавленное золото в его глазах заблестело почти неестественной — кажется, нежностью.       Блэйд только и нахмурился — он все ещё смотрел на него с опаской, словно боялся каждого действия и слова. Он видел собственное отражение в его глазах — переполненное страхом, жалкое — просто отвратительно, но Цзин Юань лишь продолжал покрывать поцелуями ладонь — израненную, чуть дрожащую от волнения. И его губы тронула мягкая улыбка.       Блэйд с трудом нашел в себе силы на один единственный вопрос — на, должно быть, самый важный вопрос: — Зачем?       Цзин Юань замер на мгновение и, моргнув, поднял взволнованный взгляд на чужое лицо, да судорожно всмотрелся в его глаза — напуганные, точно каждый шрам на теле был оставлен им.       Он вздохнул, и чуть приблизившись, прошептал еле слышно: — Подумай.. — Я не хочу думать, Цзин Юань, — отрезал Блэйд.       Охотник за Стелларонами шумно сглотнул, ощущая дыхание на собственных губах. Он бы отпрянул — исчез бы в бесконечном пространстве космоса, сбежал бы на далекие километры подальше от Лофу Сяньчжоу и его генерала. Но сейчас мог лишь вжиматься спиной в холодную стену и пытаться подавить неконтролируемый поток бурлящих в голове эмоций.       Блэйд тонул в них, захлёбываясь в толще ледяной воды, и Цзин Юань развеял их словно дурной сон лишь одним прикосновением — он обхватил ладонями его лицо, точно мог объять весь мир, всю Вселенную. — Ты не знаешь.. — генерал улыбался так по глупому наивно, так обезоруживающе, что преступник не мог и шелохнуться, — Ты представить себе не можешь, как сильно я хотел.. Как всегда хотел.. — он сошел на слегка осипший шепот.       Блэйд лишь успел вздохнуть обрывисто, прежде чем мягкие губы вновь коснулись его — осторожно, до дрожи во всем теле; и сердце предательски зашлось в бешеном ритме. Он невольно шумно выдохнул носом, да сжал губы в плотную линию; и наткнувшись на препятствие, Цзин Юань опустился одну из ладоней на чужое плечо, вместе с этим покрывая короткими поцелуями сначала подбородок, а затем и шею вплоть до воротника. Он чуть прикусил его за кадык и тот чуть дрогнул в судорожном глотании.       Блэйд тихо вздохнул, и коротко дёрнулся — точно вернулся в реальность. — Я — не он.       Он надеялся, он верил — это остановит его, оттолкнет, заставит уйти — навсегда. Но Цзин Юань лишь широко лизнул кожу шеи, заставляя невольно вытянуть шею, и, оторвавшись от нее, уверенно заглянул ему в глаза. — Тогда, позволь мне узнать тебя.       Блэйд замер, почти пораженный ударом молнии — его слова звучали подобно грому средь ясного дня и одновременно с этим убивали своей мягкостью — ломали, подобно тонкой ветке хлипкого дерева в ураган; и тут же собирали воедино последний разбитый вдребезги стержень.       Внутри что-то щелкнуло — тихо, почти незаметно, но только не для него; и мужчина медленно моргнул — он хотел верить в искренность этих слов, он хотел верить ему.       Цзин Юань чуть улыбнулся — должно быть, видел все по глазам; и наклонился к нему, зависнув в миллиметрах от чужих губ. — Позволь мне коснуться тебя ещё раз.. — боясь спугнуть, генерал прошептал эти слова совсем тихо, почти соприкасаясь губами, — Пожалуйста..       Охотник за Стелларонами еще некоторое время всматривался ему в глаза — осторожно, взволнованно; и Цзин Юань смотрел на него в ответ — терпеливо, с открытой нежностью. И Блэйд сам коснулся его — ткнулся почти слепо в губы — так нерешительно, словно в любой момент само пространство могло исчезнуть и оставить его лишь наедине с собой.       И Цзин Юань ответил ему мгновением позже — он целовал его непозволительно мягко, словно Блэйд и правда был этого достоин, словно он вновь был живым; он целовал его так трепетно и нежно, что сердце грозилось пробить ребра. Ему казалось, его никогда не одаривали настолько длительным поцелуем; ему казалось, перед глазами никогда не всплывало столько разноцветных пятен — Блэйд жмурился до боли в висках.       Теплая ладонь легла ему на шею, и подушечки пальцев почти игриво скользнули по мягкой коже за воротник, оттягивая его края. Цзин Юань провел языком по нежной коже губ, надавливая на них и раздвигая; и Блэйд доверчиво приоткрыл рот, позволяя его языку столкнуться с собственным. И сотни мурашек — точно раскаленные иглы — впились в его тело: они пробежались по позвоночнику вниз, да коротким покалыванием осели на кончиках пальцев. Генерал медленно провел языком по чужому в щекотливом прикосновении, и из горла мужчины вырвался невольный тихий стон, да тут же скрылся за тяжелым дыханием.       Цзин Юань чуть отстранился от него с влажным звуком, и облизнулся после долгого поцелуя — чужой стон показался ему отдельным благословением — сладким наслаждением для ушей. — Тебе нравится, — он довольно заулыбался, рассматривая покрасневшее и слегка ошеломленное лицо преступника — Блэйд дышал тяжело.       Слова генерала не являлись вопросом, и даже не являлись утверждением, но даже так охотник не решился оспаривать их. Его почти заметно потряхивало; и дрожащей от травм рукой он цепко схватился за чужой подбородок, сжимая его судорожно — и цепь между кандалами натянулась да зазвенела. Мужчина вгляделся в его глаза — все ещё смотрящие на него почти что с обожанием, и сглотнув, потянулся за поцелуем.       Цзин Юань лишь успел заметить, как нездорово заблестели глаза охотника — как они вспыхнули неподдельной жаждой; и он послушно поддался: приоткрыл губы, позволяя ненадолго взять инициативу.       Жар сжирал его изнутри — все старался испить отравленную Марой кровь; и Блэйд невольно сорвался на рычание — тихое, почти утробное. Он принялся покусывать его губы: сначала — осторожно, почти нежно, на первый взгляд; затем — сильнее, до привкуса металла во рту. И стоило крови попасть на язык, как охотник почти инстинктивно поспешил зализать оставленные раны — точно его могли оттолкнуть — и медленно заскользил языком по израненным и потрескавшимся губам.       Кажется, ему нравилась эта игра; ему нравилась эта временная власть.       Цзин Юань заулыбался, и, погодя немного, послушно приоткрыл губы, позволяя влажному языку толкнуться в рот; и, прежде чем Блэйд успел вздохнуть, принялся с упоением посасывать чужой язык. И мужчина был не в силах сдержать довольного стона — очередная волна мурашек заставила его крупно вздрогнуть и захлебнуться воздухом.       Генерал усмехнулся в поцелуй, и его ладонь, все ещё покоящаяся на чужой шее, медленно заскользила ниже — пальцы нащупали пуговицы и одним отточенным движением расстегнули их, а после забрались под ткани одежд, касаясь многочисленных шероховатых бинтов на груди — местами окровавленных, местами наполовину порванных.       И Блэйд почти что испуганно дёрнулся.       Чуть растрепанный и оторванный от реальности, он распахнул глаза и хотел было отстраниться, как Цзин Юань лишь прижался к нему ближе — всем телом, вжимая в поверхность стены — все ещё осторожно, словно боялся напугать ещё больше. Блэйд судорожно вдохнул носом, и генерал мягко лизнул его губы, а после отстранился, с неподдельным волнением и нежностью всматриваясь в глаза. — Скажи мне..       Он потерся носом о его щеку, точно домашний зверь, и после коснулся кожи пылающими от долгих поцелуев губами. И охотник прикрыл глаза, почти жмурясь — ему не стоило.. не стоило говорить, не стоило делать все это. — Блэйд, пожалуйста..       Охотник за Стелларонами поджал губы — от чужого взгляда: столь мягкого и неподдельно взволнованного — ему хотелось лишь убить себя вновь — проткнуть мечом все органы разом и утонуть во всепоглощающей боли.       Лишь бы не видеть, лишь бы не чувствовать.       Блэйд глубоко вздохнул, стараясь подобрать слова, да только те упорно не хотели складываться в полноценное предложение; и он раздраженно фыркнул.       Его отвлекло легкое прикосновение к виску — совсем невинный поцелуй, легкий, точно не эти самые губы со всей страстью и жаждой целовали его ранее; и Блэйд нехотя открыл глаза. Он вздохнул, и, чуть погодя, обхватил ладонями чужие щеки да широко лизнул искусанные им же губы, и следом коснулся их своими. И этот поцелуй вышел совсем отличным от прежних: настолько Осторожным, будто этот человек боялся не просто ожога — он боялся лишиться Всего; боялся, все закончится злой шуткой.       Но Цзин Юань и не думал причинять ему боль, не думал отталкивать от себя за каждую ошибку или же нерешительность — наоборот, он терпеливо поощрял его: обласкивал губы и язык, щедро вылизывая их.       И Блэйд доверчиво взял его за руку, сжал пальцы, да прижался к нему — он направил ладонь к груди, к сердцу, позволяя прикоснуться к многочисленным бинтам.       Генерал скользнул горячими подушечками пальцев по бинтам почти невесомо, затем немного ниже — под них, чуть погладил мягкую кожу у ребер, и почти сразу же наткнулся на грубые рубцы старых шрамов — и Блэйд застонал ему в губы тихо, точно боялся быть услышанным, точно боялся стать уязвимым.       Внутри что-то треснуло — что-то очень хрупкое и, несомненно, важное, и заместо ему, Нечто обросло колючими шипами, вспыхнуло кипящей магмой в крови да неподдельной яростью — Цзин Юань бы лично казнил каждого, кто посмел когда-то притронуться к нему; каждого, кто смел однажды навредить ему. Его заживо сжирала боль — физическая — от одного лишь взгляда на шрамы, от одного лишь прикосновения к ним. И он сделал глубокий рваный вдох, да невольно сильнее сжал чужие плечи — и Блэйд поджал губы.       Охотник за Стелларонами оторвался от него и горько усмехнулся. — Отвратительно выглядит, не так ли?       Цзин Юань замер. — Не говори так, — его раскаленное во взгляде золото заметно смягчилось, — Пожалуйста, не говори так..       Он мягко прикоснулся губами к чужой щеке — почти невесомо, затем — к скуле, следом — к виску, и, прижимая к себе, осторожно повалил его вниз — и холодный пол камеры показался Блэйду отрезвляющим контрастом.       Он встряхнул головой и чуть фыркнул — чужие ладони придерживали его за спину, словно оберегали от соприкосновения с поверхностью, да только леденящий душу холод все равно настигнул его. И это заставил его вздрогнуть — ощутить, как нечто скользит медленно по оголенным позвонкам наточенным лезвием, точно на пробу; ещё немного — и вонзится в кожу, точно копье.       Такое раздробит ребра, такое проткнет его гниющее сердце, да оставит наедине с болью — всепоглощающей, совершенно привычной.       Он этого заслуживал, он этого жаждал.       Но Цзин Юань лишь смотрел на него внимательно, почти сочувственно, и его ладонь осторожно легла на щеку, касаясь невесомо все ещё горячей после легкого поцелуя кожи. И Блэйд зажмурился, не в силах смотреть ему в глаза.       Он касался его так осторожно, точно мог оставить новый шрам, точно мог и вовсе разбить на сотни осколков; и от одной лишь подобной мысли охотник за Стелларонами зашелся смехом — глухим и почти нервным.       Чуть посмеявшись, он немного успокоился и почти выплюнул ядовитое: — Больной ублюдок, — его глаза нездорово заблестели красным, точно налились кровью, и сам мужчина оскалился, — Ненавижу, — он вцепился пальцами ему в шею и кинулся жадно целовать губы, — Ненавижу..       Плечи генерала дрогнули и сам он сдавленно усмехнулся. — Неужели? — он чуть отстранился и выставил ладонь перед губами, и Блэйд с недовольным рычанием провел языком по аккуратным длинным пальцам, после прикусывая подушечки клыками. — Замолчи, — только и отозвался преступник.       Должно быть, им вновь двигала Мара — Блэйд ощущал, как она вспыхивала в нем с каждой секундой все больше, как она бурлила в крови, даже не думая утихать. И он ничего не мог поделать с нахлынувшими эмоциями — лишь безвольно принимать их.       Очередное прикосновение пришлось ему в шею — в своем отчуждении почти невесомое — Цзин Юань уткнулся в нее носом, и, чуть фыркнув, стал покрывать поцелуями: они — мягкие и нежные, сыпались на его кожу точно снегопад.       Блэйд невольно зажмурился, и его сердце застучало с новой силой, впадая в бешеный ритм. Он хотел было зарычать, хотел выругаться себе под нос — громко и отчетливо, но так и не смог — стоило только приоткрыть рот, как генерал припал к его губам, жадно сцеловывая непрошеный стон.       Цзин Юань провел языком по чужому, выхватывая сдавленный вздох, затем — по клыкам, и, не отрываясь от манящих губ, подцепил пальцами бинты у живота, после — чуть сдвинул их в сторону; и горячей ладонью прикоснулся к коже. И Блэйд вздрогнул вновь, да лишь распахнул глаза, всматриваясь в чужое лицо.       Интерес вспыхивал в нем — одолевал неподдельным желанием.       И он поддался ему: поддался ласковой ладони, что оглаживала напряженный низ живота; поддался аккуратным пальцам, что скользнули под края брюк, щекотливо пробегаясь по нежной коже; и, стоило прикосновению немного сместиться в бок, как Блэйд вздрогнул всем телом. Он ощутил, как чужая ладонь слабо сжала выступающую косточку бедра и с губ вновь сорвался невольный стон, утонувший в длительном поцелуе.       Цзин Юань прижался к нему вплотную, почти навалился всем телом и призывно качнул бедрами вперед, проезжаясь пахом по чужому. И этого было достаточно, чтобы мужчина под ним сдавленно замычал и чуть свел ноги вместе в бессмысленной попытке спрятать предательское возбуждение.       Шестерни в его голове ускорились да заскрипели глухо; и Блэйд чуть нахмурился.       Это было неправильно — все это было неправильно: в каждом действии, в каждом сказанном слове, в каждом нежном поцелуе, расцветающем на коже бутоном, точно вестником скорой погибели — совсем отличной от прежней. Его собственная необъяснимая слабость разила жаждой предательства; и осознание этого блеклого чувства с оглушительным звуком вбило последние гвозди в его гроб, точно пули, выпущенные напрямую в сердце.       Блэйд смог лишь оторваться от его губ, да с заметным невооруженному глазу усилием, выпалить заторможенное: — Хватит.       Его голос отнюдь не был уверенным — он, запыхавшийся после очередного поцелуя, звучал почти жалко.       И Цзин Юань улыбнулся ему уголками губ, да прошептал тихое: — Выглядишь прекрасно..       Каждый сантиметр его лица попросту пылал от соприкосновения с чужими губами и сам он тонул в собственных запутанных эмоциях, да мог лишь наблюдать за чужими действиями: за тем, как руки генерала коснулись его ремня на брюках, как слабо потянули да дёрнули на себя, и за тем, как металлическая пряжка поддалась — расстегнулась с громким для тишины щелчком, и звук этот эхом отскочил от стен.       Блэйд сглотнул, сталкиваясь с последним рубежом, точно ещё немного — и эта незначительная и ненужная ласка уничтожит его. Он был уверен — до последней клеточки изломанного сознания — все это нужно было прекратить. Немедленно.       И Цзин Юань заметил, как почти мгновенно тело преступника напряглось под ним; заметил и почти почувствовал, как настороженный взгляд полоснул по его лицу наточенным лезвием. С коротким поцелуем в уголок губ, он ловким движением пальцев резво расстегнул вначале пуговицу на брюках, а следом и молнию, да живо нырнул за края белья — и Блэйд захлебнулся воздухом.       Он не успел и возмутиться, как генерал припал к его губам с такой силой, что они столкнулись зубами — болезненно и жадно; и подушечки пальцев немедля прошлись по напряженным мышцам паха, по мелким выступающим в напряжении венкам, оставляя почти что ожоги своей лаской. Цзин Юань сдавленно усмехнулся и слабо сжал возбужденный член, и Блэйд непроизвольно застонал ему в рот — так жарко, так влажно, что все тело пробило током.       Ему казалось — он умирал от каждого прикосновения, от каждого движения чужого языка по собственному; ему казалось — он сгорал дотла изнутри.       И, не прекращая длительного поцелуя, Блэйд слабо качнул бедрами навстречу, толкаясь в горячую ладонь — и от одного этого чувства перед глазами заплясали крупные белые пятна.       Он был потерян, как никогда — течение жизни уносило его за грани понимания ситуации, и сам он, кажется, не сильно был против.       Его отвлекло ласковое прикосновение — оно медленно скользнуло по нему, прошлось аккуратно по всей длине и сжало член у основания, выбивая из груди сдавленный стон. Цзин Юань обхватил его пальцами и призывно провел ими вверх, и подрагивающий орган послушно отозвался на прикосновение — мгновенно затвердел под подушечками. Большим пальцем генерал обвел округлую головку и чуть надавил им на щель — и Блэйд судорожно втянул воздух носом.       Он чуть отпрянул от него, разрывая поцелуй и делая спасительный вдох, и ладонь мужчины заскользила по нему — вверх и вниз, слабо сжимая: вначале совсем медленно, затем — чуть быстрее, жарче; и Блэйд уже не мог сдержать открытых стонов, льющихся из его горла непрекращающимся потоком.       И Цзин Юань не спешил останавливать его, не спешил успокаивать и просить быть тише — наоборот, он наслаждался каждым долгожданным звуком, срывающимся с его губ.       И Блэйд впервые тонул в собственных чувства — в таких сильных и могущественных, словно они сами могли обглодать и перемолоть его кости. Он впервые принимал их и впервые терялся в пространстве, да все судорожно искал опору. И ею послужили чужие плечи — крепкие, сильные — Блэйд цеплялся за них трясущимися пальцами, да то и дело впивался ногтями в ткани одежд, тянул на себя — все ближе, почти вплотную.       Он держался за него так крепко, словно ещё немного — и его унесет туда, где прочные цепи не позволят ему вздохнуть; ещё немного — и его утянет на самое дно.       Туда, где ему и место.       В реальность его вернула очередная порция поцелуев — жаркие и влажные, горячие и обжигающие, словно клейма, они посыпались на его шею.       Цзин Юань оставил дорожку поцелуев от подбородка до кадыка, обхватил кожу губами и жадно втянул в рот, активно вылизывая гладким языком; и мужчина под ним издал лишь неразборчивый звук, все больше напоминающий жалобный стон.       Генерал продолжал совершать движения ладонью, изредка поглаживая края головки — он то и дело замедлялся, точно пытался растянуть момент как можно дольше. Образовавшийся внизу живота узел сжался лишь сильнее, активно реагируя на чужие действия. И Блэйд тяжело задышал ртом — даже от легкой стимуляции ему становилось практически дурно.       Забавно.       Его стоны стали звучать куда чаще — совсем немного громче, разрушая тишину пустых камер и коридоров. И он судорожно схватился за чужую руку, почти прорычав сдавленно: — Хватит.       Цзин Юань послушно остановился и лишь прошептал тихое в сгиб шеи: — Но тебе ведь нравится.       Его горячий шепот, а следом и короткий поцелуй обожгли кожу, и Блэйд постарался вернуть себе самообладание. — Нравится, — признал он, чуть помедлив.       И предательская дрожь в голосе заставила его поджать губы. — В таком случае, мне не стоит останавливаться.       Стоило лишь слегка надавить на головку, и рваный стон вырвался из горла сам собой — естественная смазка чуть брызнула на пальцы.       Генерал расплылся в довольной улыбке, наклонился к губам и почти проурчал: — Приподнимись.       Блэйд сглотнул напряженно и, оперевшись лопатками о поверхность пола, немного приподнялся — чужие ладони немедля огладили его бедра, подцепили длинными пальцами края брюк, и почти рывком спустили их вниз вместе с бельем. И прохлада помещения скользнула по телу колючим инеем — облизнула языком и осела на чужих пальцах: они обвели выступающую косточку таза, затем сместились к внутренней стороне бедра, слабо сжимая бледную кожу.       Цзин Юань горячо выдохнул ему в губы да еле заметно усмехнулся, и рывками принялся расправляться с ремнями и молнией на своих одеждах — так нетерпеливо и почти нервно, словно сам не верил в происходящее, словно мечтал об этом далеко не один раз.       Он чуть припустил вниз брюки и белье, придвинулся ближе, да скользнул членом по чужому — кожа к коже. И стон вырвался из груди сам собой — глубокий, почти рычащий. Блэйда пробило током — насквозь; и он тихо замычал, прикусывая губы до яркого вкуса металла во рту.       Генерал сглотнул шумно — возбуждение окончательно затуманивало его разум. Аккуратным движением пальцев, он собрал немного смазки с головки чужого члена, да растер по собственному и, чуть приподнявшись, приставил орган к входу, слабо надавливая на колечко мышц. Благодаря обилию смазки ему удалось чуть толкнуться — погрузить часть головки вовнутрь; и тело тут же обдало неконтролируемым жаром.       Блэйд сглотнул напряженно да заерзал на месте: неприятная тянущая боль пыталась сковать его тело — стенки нутра, кажется, не собирались принимать Его. — Я не фарфоровая девка, — прорычал он, впиваясь ногтями в чужую шею и оставляя на ней заметные метки-полумесяцы, — Избавь от лишней нежности.       Цзин Юань сглотнул шумно. Да, он хотел, как никогда в жизни хотел взять по праву свое — до крупной дрожи по телу, до трясущихся от волнения пальцев.       Блэйд, должно быть, видел его насквозь. Он чуть усмехнулся и прошептал в самые губы: — Тебе ведь так хочется этого, не так ли, Генерал?       Собственный голос показался ему чужим — вкрадчивым, манящим — Мара вовсю игралась с ним.       Цзин Юань лишь покачал головой и, прежде, чем охотник успел добавить что-то ещё, дернул бедрами вперед — головка скользнула внутрь целиком — и Блэйда тут же выгнуло.       Он захлебнулся воздухом, точно никогда ранее не дышал; и к нему наклонились, не то жадно сцеловывая рычащий стон, не то почти что Вдыхая в него Жизнь.       От одной лишь подобной мысли перед глазами рябью забились искры, точно все тело вновь поразила сама молния.       Цзин Юань сжал пальцами его бедра — сдавил бледную кожу до ярких пятен под подушечками, обвел нежным прикосновением и задвигался медленно: сначала — чуть вперед, выхватывая губами тихий стон; затем — немного назад, и снова вперед, чуть дальше, чуть глубже, ощущая горячее дыхание на щеках.       Понемногу движения стали чуть быстрее, и Блэйд задышал тяжелее, переодически захлёбываясь очередью тихих стонов. Он облизнул и без того влажные после поцелуев губы и неохотно отпустил чужую шею, с извращенным удовольствием оценивая грубые пятна сине-фиолетовых оттенков с красными вкраплениями. — Кажется, — Охотник за Стеллароном чуть оскалился, — Кому-то придется прятать свою шею, Генерал..       Цзин Юань усмехнулся ему в сгиб шеи. — Не мне одному.       И на одном из толчков жадно втянул кожу в рот — он принялся оставлять многочисленные засосы, и те почти сразу расцветали бутонами красных пятен.       Щекотливое и вместе с этим жаркое прикосновение губ заставило Блэйда невольно сойти на тихий смех — чуть охрипший от многочисленных стонов; и он тут же зашелся в новых, выгибаясь в спине.       Цзин Юань спустился немного ниже — оставил дорожку поцелуев до ключиц, выцеловывая каждый сантиметр кожи, и слабо прикусил кожу клыками; и Блэйд не сдержал громкого стона, рвущегося наружу из самой груди.       Чужая ладонь медленно поднялась по его животу, сдвинула в сторону бинты и огладила еле заметно выступающие ребра; и преступник схватился за нее, точно мог утонуть, точно мог окончательно пропасть. Он чуть царапнул ее ногтями и поднес к собственной шее, словно принуждал взяться за нее — и генерал послушно сжал: мягко, осторожно, чтобы не навредить.       Блэйд сдавленно засмеялся: — Ты.. ты можешь сильнее.       Но Он не стал — он улыбнулся и заботливо огладил подушечками пальцев искусанную им же кожу; он чуть замедлился в движениях и припал к губам, целуя настолько нежно, что пульс под большим пальцем судорожно заклокотал — разгоряченная и взбудораженная кровь бешено билась о стенки артерии.       Не без усилий Блэйд смог сфокусироваться на чужом лице — на нежном взгляде, ласкающем ничуть не меньше мягких губ; и он заметил, как нежно блестели чистым золотом Его глаза; заметил, как его собственное отражение в них заставляло чувствовать неистовое смущение: он жаждал каждого движения, каждого прикосновения и поцелуя — он сгорал изнутри ради него — и это было взаимно.       Блэйд зажмурился немедля; и Цзин Юань задвигался во всю длину, не в силах удержать себя: немного резко и почти что рвано; выходя по самую головку и толкаясь обратно до основания.       И оттого их стоны стали громче, жарче, подобно нарастающему градусу в камере — теперь, для каждого из них, вокруг не существовало ничего помимо чужого тела: такого манящего и привлекательного.       От каждого толчка в груди все больше расплескивалась магма — неясной расплавленной субстанцией согревала жидким пламенем заледеневшие от волнения пальцы; и ими Блэйд вцепился в чуть наэлектризованные от возбуждения волосы генерала — и тот зарычал ему в губы, точно дикий зверь — слабо потянул их назад и довольно оскалился на особенно рваном движении. Он бессовестно лизнул его губы, почти провокационно, и Цзин Юань накрыл их своими, приглушая хриплые стоны.       Чужая ладонь отпустила его шею и вновь легла на член — призывно заскользила по всей длине в ритм Их движений, и Блэйд зажмурился лишь сильнее — до ярких пятен в бесконечной темноте.       Дыхание сбивалось из раза в раз — от каждого жаркого толчка в горячем теле; от каждого короткого поцелуя, так сильно жгущего губы. Блэйд бы предпочел умереть от них — чтобы неконтролируемое пламя поглотило его раз и навсегда.       Цзин Юань ускорился в рваных движениях да задышал тяжелее, обрывками выхватывая воздух. Он уткнулся носом в чужую щеку, обдавая горячим дыханием чувствительную кожу, и, несколько раз толкнувшись до самого конца, вскоре излился глубоко вовнутрь.       И Блэйд с тихим стоном кончил ему в ладонь, сдерживая желание попросту взвыть от жара, наполняющего его.       Он задышал обрывисто и рвано — все силился сконцентрировать взгляд хоть на чем-то, ещё долгую минуту бездумно вглядываясь в потолок камеры, точно мог разглядеть за ним ответы, и лишь после обратил внимание на чужое лицо.       Цзин Юань и сам выглядел потрепанно, и вместе с этим так по-человечески забавно — точно он, прославленный Генерал Лофу, был нашкодившим мальчишкой. Его пушистые слабо наэлектризованные волосы чуть заслоняли плескающееся в глазах золото.       Блэйд был уверен: ещё немного — и он растворится в них окончательно; и отвел взгляд в сторону.       Лишь сейчас он заметил, как тишина поглотила их — сжала их сердца когтистыми лапами, даже не думая отпускать; и никто из них так и не решался прерывать возникшего напряжения.       Из мыслей его вывел громкий щелчок.       Блэйд нахмурился, оперся локтем о холодный пол — и кандалы с гулким звуком рухнули вниз. Удивление охватило его и он уже хотел было открыть рот, как генерал произнёс: — Пойдём со мной, — он лишь вытянул из кармашка платок, почти невозмутимо обтер испачканную чужой спермой ладонь и посмотрел ему в глаза уверенно, — Пожалуйста, пойдём со мной..       И Охотник за Стелларонами уставился на него, точно видел впервые в жизни.       Цзин Юань покачал головой и отвел взгляд в сторону, после покидая горячее тело.       Блэйд поёжился невольно и сощурился. — Ты хоть понимаешь, что творишь? — Вызволяю тебя, — Цзин Юань поднялся, принимаясь поправлять одежды — никому не следовало знать о произошедшем, — Идем же, скорее.       Блэйд настороженно уставился на мужчину, и, не отводя взгляда, поднялся следом. — Ты, кажется, не до конца осознаешь, что делаешь, Цзин Юань.       Он принялся наспех приводить себя в порядок — почти судорожно застегивать молнии и ремни на одежде, и его все ещё трясущиеся пальцы неумело зацепились за пуговицы на груди. — Думаешь? — Вижу.       Цзин Юань неожиданно засмеялся — мягко и с улыбкой; и Блэйд лишь нахмурился сильнее. — И что скажут облачные рыцари, когда узнают, что их Генерал вытащил особо опасного преступника из тюрьмы?       Но Цзин Юань не ответил ему.       Улыбка медленно исчезла с его лица, и сам он еле заметно нахмурился, да развернулся к нему спиной, точно знал наперед — Блэйд не нападет. — Тебе стоит поспешить, если и правда хочешь выбраться отсюда, — он сложил руки за спиной и медленно вышел из камеры, — Я все предусмотрел.       И Блэйд остолбенел — чужие слова эхом зазвучали в его голове: вначале — совсем тихо, затем — громче, следом — перекрыли собой любой здравый смысл.       Он лишь уставился в спину генерала, точно мог прожечь дыру, и уголок его губ нервно дёрнулся в усмешке.       Он все предусмотрел.