Хороший друг

      — Вставай!       Женя глухо матерится себе под нос и тут же натягивает одеяло на голову, стараясь скрыться от раздражающих солнечных лучей. Его мнение, кажется, не учитывается, потому что уже в следующую секунду он лишается и своего укрытия.       — Уйди, — бурчит он глухо себе под нос, чувствуя, как по ногам начинает тянуть свежий воздух. — И закрой окно.       — В твоей комнате скоро заведутся пылевые клещи. Она требует немедленного проветривания, а ты — холодного душа.       — Ничего я не требую… Лишь тишины и спокойствия.       Нарушителя его самобичевания зовут Максимом Васильевым и вообще-то ещё пять минут назад Женя считал его лучшим другом. Они познакомились в далёкие школьные времена, вместе выросли, вместе поступили в университет и вместе переехали на съёмную квартиру, пока кое-кто не свинтил жить к своему парню. Тогда-то Женя и понял, что настало время водить к себе девушек и…       Доводился.       — Я серьёзно, Маркин, ты уже две недели торчишь безвылазно здесь.       Максим хороший. Реально хороший — он из тех парней, которые идеально учатся, идеально выглядят и идеально находят общий язык с кем угодно. Он сделал для их дружбы так много, что иногда становится страшно, как бы вообще получилось выжить без него. Иногда Жене кажется, что он вовсе не заслуживает для себя такого замечательного друга. Его выбор ведь мог пасть на кого угодно, но нет — Васильев выбрал именно его.       — Я считаю до десяти, ты встаёшь и тащишь свою задницу в ванную.       Иногда может показаться, что он ведёт себя, как мудак, но это совершенно не так. Вообще-то Максим может вести себя как угодно и его всё равно все будут любить. Когда он в старших классах признался публично в своей ориентации, его поддерживала вся школа, которая до этого занимала негласные призовые места среди учебных заведений по количеству гомофобного буллинга. Кажется, если бы Васильев сказал бы, что убивать людей — не так уж и страшно, верховный суд пересмотрел бы понятие уголовной ответственности.       — Семь… шесть…       Женя рядом с ним чувствовал себя кем-то вроде щеночка. Такого невинного, милого, но абсолютно несамостоятельного. Что-то вроде бесплатного приложения. Стоило только Маркину появиться без него на какой-нибудь тусовке общих друзей, на него смотрели большими недоумёнными глазами, едва удерживаясь от вопроса, почему же он в этот раз один. Они не были друзьями-неразлучниками, которых принимают за сиамских близнецов, потому что они всегда вместе — Максим без него был вполне себе самодостаточным. Но не наоборот.       — Три… два…       Когда Макс съехал с квартиры, Женя вдруг остался в одиночестве. Нет, они так же, как и раньше, виделись на учёбе и нередко тусили вместе, но казалось, будто бы он впервые оказался предоставлен сам себе. Это даже пугало поначалу, но деваться было некуда — нужно было начинать общаться с людьми без Васильева, проводить время без Васильева и существовать в целом. Без Васильева. Тогда-то Женя и встретил девушку, которая смогла заполнить эту непонятную пустоту, возникшую в его сердце.       А после разорвала его на мельчайшие кусочки.       — Всё! Иди сюда, заебал, — цепляются в его лодыжки чужие горячие руки, жар от которых будто бы в ту же секунду проникает под его прохладную от сквозняка кожу.       — Да встаю, встаю!       Максим подтягивает его на себя, заставляя проелозить задницей по постельному белью, которое Женя, к собственному стыду, уже даже толком и не помнит, когда в последний раз менял. Он тут же волком взирается на друга, от которого привычно исходит лёгкий аромат ненавязчивого парфюма. Выглядит Макс, как и обычно, превосходно, и Женя со своими немытыми чёрными волосами и мешками под глазами от похмельных отёков чувствует себя как никогда ущербно.       — Ты не ел что ли все эти две недели? — в тёмных глазах Васильева светится волнение. Мать Тереза в этот момент переворачивается в гробу.       Женька почти ненавидит себя за то, что эти эмоции вызывают в нём удовольствие.       — Ел, — врёт он. Не совсем врёт — он действительно опустошил остатки лапши быстрого приготовления из заначки на чёрный день, посчитав, что эти дни достаточно черны, но вот нормальной едой там и не пахло.       — Ага, конечно, — скептически отзывается в ответ. Не верит. Всегда видел, когда Маркин врал. — И как, стоило оно того?       Максим задаёт этот вопрос, стоя у края кровати в полусогнутом положении, всё ещё прижимая его ноги к сбитой простыни. Уже не у лодыжек, а где-то над коленями — перехватывает так, чтобы было удобнее удерживать на месте.       Женя не сразу понимает, про что речь, потому что его внимание вдруг занимают чужие руки, но когда вспоминает, мигом мрачнеет и отталкивает Максима, стремительно поднимаясь с кровати, чтобы скрыться в ванной комнате.       Кинув напоследок недовольный взгляд на друга, он замечает на его губах ухмылку.       Он не может избавиться от этого образа все полчаса, которые проводит в душе, приводя себя в относительный порядок. ***       С Кариной Женя познакомился до банального глупо — засмотрелся на неё в автобусе. Она была старше его на два года, выглядела дорого и ухоженно, а в другие дни ездила на своей машине. Маркин видел её иногда у универа в толпе других девушек, но они находились в разных компаниях, поэтому никогда не пересекались. У Женьки и мысли не было, что такая девушка, как она, может обратить на него внимание, потому что такой уровень был бы скорее в стиле Максима (если бы его привлекали девушки, конечно). Но она всё равно обратила на него внимание: улыбнулась своей идеальной улыбкой и помахала ему через весь автобус.       Женя пригласил её на свидание, она его — на родительское мероприятие. Женя таскал ей цветы, тратя на неё деньги с подработок, а она светилась каждый раз, когда он дарил ей эти букеты так, будто бы это была самая дорогая на свете вещь. Карина стала реже ездить на машине, отогнав её в родительский гараж, чтобы чаще ездить вместе с Женей на автобусе.       Всё было прекрасно, кроме одной детали — Карина не нравилась Максиму. Безосновательно, просто не нравилась и всё. Он пренебрежительно называл её богатой наследницей (так и было в действительности, но от него звучало так, будто это было чем-то плохим), отказывался от общих встреч и будто намеренно переводил разговор, стоило только Жене начать восхищаться своей девушкой. Маркин обижался, но понимал, что не может ничего сделать с этой неприязнью, — лишь старался выстраивать своё время так, чтобы в равной степени уделять его двум близким людям.       Максим всегда отлично чувствовал людей.       — Так что она натворила? — он опускает чашку с кофе перед Женей, который рассеянно блуждает взглядом по пустому столу. Он точно помнил, что оставлял здесь пустые бутылки… — Ты можешь кому угодно впаривать эту чушь про плохое самочувствие, но я тебя знаю. Пахнет разбитым сердцем.       — Проверь обоняние, с ним явно проблемы, — отзывается Маркин мрачно, подтягивая к себе кофе. Делает глоток и кривится.       — Сахара нет, ты не обновлял запасы с моего отъезда. Так что случилось?       Проницательность Васильева была полезна всегда, когда не была направлена на самого Женю.       — У неё есть жених.       Макс молчит не меньше минуты, явно борясь между желаниями поддержать друга и сказать, что именно этого и следовало ожидать. Первое перевешивает.       — Она наследница крупного семейного бизнеса. Конечно, у неё есть жених, их фиктивные браки планируются ещё в младенчестве, — он опирается локтями о вычищенную до блеска поверхность стола, чуть наклоняя голову, и его вьющиеся осветленные пряди падают на глаза. Васильев заправляет их назад небрежным жестом. Женя не видел его, кажется, целый месяц, потому что последние недели не выходил из квартиры, а до того — проводил время только с Кариной.       — Трахаются они тоже фиктивно?       Максим меняется в лице.       — Спалил их? — Женя не отвечает, но по его пустому взгляду можно сделать достаточно выводов. — Вот ведь дрянь, — цедит Васильев с искренней неприязнью. Он и до этого момента терпеть не мог Карину, но теперь, кажется, от плевка ей в лицо его сдерживает только идеальный образ в университете. — Хочешь, мы с Серым найдём её хахаля и устроим тёмную в подворотне?       — Он тут причём?       — Разве он не ублюдок, отбивший твою девушку?       Женя впервые с расставания смеётся, но смех его звучит как-то излишне вымученно. Он почему-то расстраивается ещё больше после упоминания парня Максима, но прячет это где-то на глубине глаз.       — По сути выходит, что это я ублюдок, отбивший его невесту, — замечает тоскливо он и, видя встречное возмущение в чужих глаза, тут же добавляет: — Не нужно, Макс. Он удивился не меньше меня, так что не я один тут жертва.       Васильев смотрит на него через стол, и жалость в его глазах бьёт больнее предательства Карины.       — Ты святой, Маркин. Это чертовски бесит. ***       Максим самовольно берёт на себя роль заботливого папочки — остаётся у Жени на целые сутки, заказывает кучу вредной еды и не успокаивается, пока тот не поест. Он вытаскивает его на следующий день на пробежку, обвиняя в том, что Маркин убил весь тонус мышц своей бестолковой депрессией, а ещё через сутки заезжает с Сергеем на машине, чтобы транспортировать на пары.       — Тебя отчислят такими темпами, — ругается Максим на Женю, пока тот прожигает его взглядом. Они оба сидят на заднем сидении, Женька встрёпан и зол, потому что двери автомобиля были заблокированы сразу же, как его запихнули в салон, а Васильев выглядит полностью уверенным в своих действиях.       — У него отличные общие результаты, поэтому вряд ли, — со смешком отзывается Сергей с водительского сидения.       — Ты на чьей стороне, эй!       — Серёга прав, — Женя тут же цепляется на мимолётную поддержку. Этот парень ему нравится, потому что он, в отличие от прошлых ухажёров, не ревнует к каждому столбу. Под столбом Маркин, конечно, подразумевает себя, потому что все предшествующие партнёры Максима ненавидели его от всей души.       — У Серёги комплекс старшего брата, и он реализует его на тебе, — невозмутимо отвечает Макс.       Женя только глаза закатывает, едва удерживаясь от фырканья. Кто бы говорил. Васильев чуть щурится на это выражение лица и хочет было ляпнуть что-то в ответ, но Сергей излишне резко заворачивает на стоянку, из-за чего сидящий полубоком Макс едва ли не заваливается на Женьку, в последний момент вцепившись в кожаную обивку сиденья.       — Доставка осуществлена. Теперь я могу ехать на работу? — оборачивается назад Сергей, дежурно улыбнувшись. Они переглядываются с Васильевым, явно понимая друг друга с полувзгляда, но у Жени совершенно нет настроения расшифровывать их недомолвки и он, громко хлопнув уже разблокированной дверью, выходит из машины.       Если раньше он ненавидел парней Макса за то, что они ненавидели его самого, то теперь у него не было оправдания той неприязни, которую он испытывал каждый раз, как видел этих двоих вместе.       Может, он всё-таки гомофоб?       Аудитория встречает его привычным гулом болтающих перед началом занятия студентов. Все приветствуют его и интересуются самочувствием — в отличие от Максима, однокурсники верят его оправданиям, а чуть осунувшееся лицо только подкрепляет легенду. Ему казалось, будто все уже в курсе о том, что произошло между ним и Кариной, но планета не останавливается и продолжает крутиться, пока его небольшой идеальный мир рушится — никто не задаёт даже вопроса про его отношения, хотя дважды спрашивают про Васильева, который учится на курс старше, а потому мало сталкивается с его потоком.       — Макс заходил и спрашивал про тебя на прошлой неделе. Вы поссорились что ли? — интересуется одна из девушек.       — С ним реально поссориться? — смеётся её подруга. — Мне кажется, он вообще не умеет злиться.       Женя невольно усмехается. Они даже не представляют, как может злиться Васильев, так что им крупно повезло.       Перед началом лекции преподаватель тоже не забывает поинтересоваться здоровьем Жени. Тот чувствует небольшую вину за озвученную ложь, которая не то чтобы особо волновала его с момента расставания, поэтому даже радуется, когда разговор всё-таки удаётся перевести на тему предмета. Он искренне любит учёбу и, пусть она даётся ему не так легко, как Максиму, у которого вовсе не возникает сложностей с изучением чего бы то ни было, честно старается соотнести свои существующие знания с теми, которые он упустил за время своего отсутствия.       Васильев не просто так притащил его в университет — знал, что пребывание в родных стенах среди людей позволит Жене прийти в себя. Манипулятор, чтоб его.       Не учёл только лишь одного.       «Я хочу всё объяснить, Жень»       Маркин забывает мигом и про лекцию, и про аудиторию. Смотрит лишь на текст входящего сообщения в мессенджере.       Перед глазами стоит сцена, которую он прокручивал в своей голове, казалось, уже сотни раз. Как он решил прийти в квартиру к Карине без предупреждения, как открыл дверь своим же ключом, который она самолично вручила ему немногим ранее. Как увидел на полу раскиданные, наспех снятые вещи и до смешного тупо ощутил себя главным героем какого-то штампованного романа.       Как столкнулся взглядом с Кариной, выражение удовольствия на лице которой постепенно сменялось ужасом от понимания происходящего.       «Я хочу послать тебя нахуй, Карин. Но ты уже там»       Шокировало ли его это настолько же сильно, насколько шокировало понимание своего облегчения от того, что им предстоит расстаться?       Жене хватает силы воли на отключение телефона, чтобы не увидеть дальнейшие сообщения от теперь уже бывшей девушки. Он искренне старается отвлечься снова на лекцию, как у него получилось поначалу, но мысли роем крутятся вокруг болезненной темы, от которой он пытался отделаться всё это время. Ему даже не приходит в голову просто перевести телефон в режим полёта — он отключает его полностью и прячет во внутренний карман рюкзака, будто бы это может помочь избавиться от нежелательных объяснений.       Захочет — найдёт его сама. Конечно, вряд ли Женя захочет с ней говорить, но если придётся — выслушает, примет её точку зрения и, конечно, ещё раз пошлёт куда подальше.       Он успевает отсидеть ещё две пары и почти умудряется снова отвлечься на учёбу, но его планам не суждено сбыться.       Карина его не находит. Даже и не ищет, наверное.       — Какого чёрта у тебя отключен телефон, Маркин?       Его находит Максим. ***       Максим Васильев был идеальным даже в своей неидеальности. Он хорошо учился, но в школе не чурался побегами с занятий, то и дело подговаривая Женю на подобные авантюры. Когда Максим был в выпускном классе, они проникли в только-только отремонтированный спортзал и разрисовали стены в поддержку непопулярных школьных кружков. Их едва не отчислили, что, конечно, было бы для каждого из них большим ударом, но Макс не волновался даже в тот момент — лишь спокойно заверял, что у него всё схвачено. Его бесконечная самоуверенность будто бы проецировалась на реальность — им действительно сходили с рук все проделки.       На первом курсе Васильев начал курить — кажется, к этому был причастен Сергей, общение с которым тогда только-только зарождалось. Жене же досталось от обоих, стоило только им случайно унюхать от него запах сигарет и, честное слово, его даже родители так дома не ругали. Эти двое будто играли в хорошего и плохого полицейского, и плохим, конечно, был Максим, который едва не заставил его выкурить целую пачку сигарет, но был в последний момент остановлен Серёгой. Неважно, было ли это намеренно разыгранной сценой или импровизацией, но сработало, как по часам — больше Жене курить не хотелось.       — Тебе надо поговорить с этой стервой, — Макс щелкает зажигалкой, прикуривая сигарету. Почти весь универ парит электронки, но Женя каждый раз залипает на том, как его друг склоняет голову набок, сжимая губами фильтр. Нет, он не романтизирует, но не заметить в этом определённую эстетику не может.       Проницательный взгляд Максима из-под полуопущенных ресниц намекает на то, что он в курсе его мыслей.       — Она не стерва.       Не то чтобы слова в защиту Карины, но это действительно не про неё.       — Хорошо. С этой сукой.       Губы Маркина невольно дрогают в намёке на улыбку. Идеальный образ доброжелательного красавчика, который и слова плохого не скажет, каждый раз рушился, когда Максим вёл себя таким образом.       — Почему она тебе так не нравится?       — Возможно, потому что мой друг ревел в подушку полмесяца после измены?       — Не было такого! — рвётся наружу искреннее возмущение.       Они стоят в неофициальной курилке их университета — в узком тёмном проёме между двумя корпусами. Администрация уже который год демонстративно притворяется слепой, потому что часть преподавательского состава и сама нередко бывает здесь. Чаще всего здесь постоянно находятся студенты, но сейчас в узком проходе никого, кроме их двоих.       — Ага, не было, — Максим кивает, но всем своим видом показывает, что не верит ни единому слову.       Женька вообще-то действительно не плакал, хотя в некоторые моменты искренне хотелось.       — Я серьёзно, — он опирается лопатками о кирпичную стену и смотрит на Макса, который выдыхает дым в сторону так, будто бы его друг растает, если его коснётся хоть микрокапля никотина. — Ты же недолюбливал её и до того, как я застал их. С самого начала. Как будто знал, — Женя усмехается, качая головой, и рассеянно пинает носком кроссовка какой-то мелкий камень, наблюдая за тем, как он стукается о стену стоящего напротив здания. Между ними не больше полутора метров, и Васильев перед ним на том же расстоянии молча делает затяжку и смотрит на него. Женя даже с опущенными в землю глазами чувствует этот взгляд, и живот напрягается от дурного предчувствия.       Тишина давит.       — Жень.       Сводит не только живот, но и горло. Женя не поднимает взгляд, чувствуя как мозаика в его голове складывается в цельную картину только теперь. Становится очевидной и нелюбовь Максима к Карине, проявившаясь вдруг только тогда, когда они начали встречаться, и его нежелание затрагивать её в разговоре.       — Ты знал, — Женя поднимает взгляд и сталкивается с серьёзными глазами напротив. Максим не кивает, не отрицает, не говорит ничего, просто смотрит в ответ. — Чёрт, конечно же ты знал, они же с Серёгой одного круга! — восклицает Женя, осознавая, что эти двое знали о происходящем с самого начала. — Вы наблюдали за этим цирком и ни слова мне не сказали!       — Успокойся, — Максим тушит сигарету о стену, небрежно отшвыривая её в сторону, и делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, но Женя только отшатывается в сторону. — Жек, послушай…       — Я не хочу слушать тебя.       — Ты светился рядом с ней, — с нажимом продолжает Васильев, не обращая внимания на чужие слова. — Я ни с кем не видел тебя таким счастливым. Ни с кем, кроме…       Женя давит кривую улыбку.       — Ни с кем, кроме тебя, да? — Максим снова не отвечает. Это раздражает, злит, выводит из себя, и Маркин пятится назад, словно забитый щенок, на которого замахнулся его же хозяин. — Спасибо, Васильев. Ты очень помог, — с нескрываемым ядом в голосе произносит Женя. — Теперь мне гораздо легче. ***       Жениха Карины зовут Честером — он иностранец, выглядит, словно голливудская звезда, а ещё у него потрясающий акцент. Иногда он смешно вставляет в речь английские слова, когда не может подобрать подходящий синоним на русском, и временами это выглядит довольно забавно. Наверное, Женя в чём-то даже понимает Карину, потому что не пасть под его очарованием невозможно.       Это всё Женя понимает за те два часа, что они проводят в баре вместе, опустошая содержимое барной стойки.       Как они оказываются вместе? Из-за случайных стечений обстоятельств, конечно. Так, кажется, происходила в жизни Жени большая часть нелепых событий.       С момента ключевой ссоры проходит ещё неделя, и всё это время они не разговаривают. Максим на следующий день подкарауливает его после занятий, но Женя угрожает тем, что начистит ему лицо так, что соседи точно вызовут полицию, и загребут одного из них в больницу, а другого — в участок. Неизвестно, срабатывает эта угроза или Васильев просто даёт ему свободы для того, чтобы остыть, но он больше не пишет ему, не попадается на глаза в университете и никак не даёт о себе знать.       Маркин держится неделю, погружаясь с головой в учёбу, но в конце концов не выдерживает, решает, что такими темпами он точно взорвётся, и отправляется в бар недалеко от универа, чтобы хотя бы немного расслабиться.       — Разве ты её не любишь? — чем пьянее становится Женя, тем дружелюбнее относится к Честеру. Где-то внутри его невидимая шкала доброжелательности к недругам прямо пропорциональна алкоголю в крови.       — Мы с ней скорее… Как это говорится? — он щёлкает пальцами. — Friends with benefits. Как можно любить друга?       Женя озадаченно склоняет голову, и Честер хмыкает. Он явно считает это забавным.       — Но вы же собираетесь пожениться.       — Собираемся, — не отрицает парень, заправляя рукой густые светлые волосы — этот жест напоминает одного сраного предателя, о котором даже думать не хочется, — и запрокидывает рюмку в себя. — Наша помолвка была, когда мы ещё под стол пешком ходили. Это необходимо для объединения бизнесов наших семей, и этот процесс планировался десятки лет. Мне кажется, Карину в принципе рожали специально для меня.       Женя хмурится, всё ещё невольно защищая девушку, потому что его так воспитали.       — Звучит высокомерно. Ты не пуп земли.       — Теперь я понял, почему она тебя выбрала, — смеётся Честер и сочувствующе хлопает Маркина по плечу. — Таких правильных мальчиков у неё ещё не было, а любая избалованная девочка любит свежие впечатления. Ты в порядке?       — Я пью в баре с женихом своей девушки после того, как узнал, что мой лучший друг был в курсе всего происходящего. Как думаешь, я в порядке?       — Ещё пару шотов и будешь, — подмигивает невозмутимо Честер. — Бармен! У вас есть что-нибудь от heartbreak? ***       — Вам стоит поговорить, — Сергей смотрит через всю комнату на Максима, который с наимрачнейшим выражением лица печатает за ноутбуком что-то для учёбы, сидя на односпальной кровати у стены в окружении распечаток.       Оба этих придурка каждый раз погружались с головой в учёбу, стоило только тревоге затронуть их сердце. Без сомнений, полезный навык переживания эмоций, но от такого и выгореть недолго. Если Женька ещё мог временами переключаться на замыкание в себе, то вот Васильев на такое не был способен. Сергей наблюдал за этим уже третий год и подозревал, что если эта парочка не решит между собой все недомолвки, то определённо через пару лет Макс пойдёт на нобелевскую премию за какое-нибудь невероятное открытие.       Если не выйдет в окно раньше.       — Он ясно дал понять мне, что не хочет разговаривать, — произносит Максим, копаясь в листовках. — Кто я такой, чтобы возражать?       Сергей даже телефон в сторону откладывает, в котором переписывается с каким-то смазливым придурком из тиндера. Придурковатость эта, в отличие от идиотизма друга, выглядит абсолютно очаровательно.       — Кто такой? Ну, даже не знаю. Может, человек, которому уже лет пять голову сносит от влюблённости в этого пацана? Это так шаблонно, что каждый раз тошно смотреть на ваши затянувшиеся игры в дружбу.       — Завали, — огрызается Максим, излишне резко хватая один из бланков, из-за чего тот едва не рвётся пополам. Разглаживает его через секунду он не менее агрессивно. — Он мой лучший друг, я даже не…       — Да кому ты заливаешь? — не дослушивает Сергей. — Ты свалил от него в начале этого года ко мне только из-за того, что начал замечать его взгляды в свою сторону. Извини, конечно, но сам виноват, ты первый начал его провоцировать.       Макс шумно вздыхает и откладывает измятую бумажку в сторону, пустым взглядом смотря перед собой.       Когда это началось? Когда он первый раз в шутку провёл носом по шее Жени, чтобы почувствовать запах нового геля для душа, и заметил этот румянец на его скулах? Или когда они отрубились после чьего-то дня рождения в старшей школе, а на утро Максим обнаружил сопящего под ухом Женьку?       Или вообще тогда, когда он приметил крупные оленьи глаза Маркина среди остальных и решил во что бы то ни стало подружиться именно с ним?       Женя всегда был неотъемлемой частью его существования, но вот когда Максим понял, что их дружба может рухнуть всего лишь из-за неосторожно возникших чувств, он стал аккуратнее. Он начал меньше прикасаться к Жене (контролировать себя получалось не всегда), чаще стал уходить на встречи без него, а после и вовсе съехал к Сергею, любезно согласившемуся выручить друга.       Серый, пожалуй, был единственным человеком, который был в курсе этой нелепой влюблённости Максима, и, пусть лишний раз не чурался прочитать лекцию о том, что пора бы перестать водить пацана вокруг пальца, тайну друга не выдавал.       — Ты же видел, как он переживал из-за разрыва с Кариной. Эта двуличная мразь…       — Единственная двуличная мразь тут ты, Васильев, — возражает Сергей, снова поднимая с подлокотника кресла телефон. — Жека и правда святой, раз ещё ни разу за это время не вмазал тебе.       — Ему было бы лучше с ней.       — Конечно, ты же так хорошо его знаешь, — иронично кивает Сергей. — Настолько хорошо, что каждый раз проверяешь его реакцию на твои прикосновения, потому что всё ещё не можешь поверить.       Здесь Максиму возразить уже нечего. Он и не успевает — экран его смартфона загорается от входящего вызова.       — Забудь этот номер, — без приветствия произносит он, принимая звонок, и уже хочет скинуть вызов, чтобы заблокировать, как его перебивает резкий голос.       — Стой! — Карина звучит искренне взволновано. Васильев иногда не понимал её, а потом вспоминал, что сам такой же.       — Ты ничего не попутала?       — Женя в баре. Кажется, он немного… перепил. Я хотела его забрать сама, но боюсь, что он будет против.       Ещё бы. Максим хмурится, осознавая, что ничего не понимает.       — Скинь мне локацию. Откуда ты вообще узнала, где он?       Девушка сконфуженно молчит и, когда Макс уже готов выйти из себя, произносит:       — Он с Честером.       Васильев не дослушивает и сбрасывает вызов. ***       Женя даже не осознаёт толком, где находится, но когда чувствует знакомый аромат уже давно ставшего родным парфюма, вскидывает голову тут же. Обнаруживает себя внезапно на заднем сидении машины и после недолгих попыток напрячь мозг понимает, что это салон автомобиля Сергея, самого водителя на месте нет, а за окном сереет предрассветное небо над улицей, которая ему незнакома.       Зато знаком Васильев, к которому он приваливается плечом. Женя чуть неловко отодвигается в сторону, сонно моргая и пытаясь разогнать алкогольный туман. Получается плохо, а учитывая то, что последнее, что он помнит — абсент, вспомнить детали вечера было бы так и вовсе практически невозможно.       Обычно Женю такое не пугает, но сейчас он невольно напрягается. Насмешливо-спокойный взгляд Максима спокойствия так и вовсе не прибавляет.       — Вспоминаешь, чего успел натворить? — вкрадчиво интересуется Васильев. Его голос тихий, улыбка на губах тёплая, а глаза тёмные из-за полумрака салона. Женя знает, что под солнечным светом они становятся насыщенно-медового цвета, а летом, среди листвы, напротив, зеленеют. — Не протрезвел ещё?       — Я не пьян, — чуть заторможенно отзывается Маркин. Вообще-то у него в голове ещё абсолютно мутно, но уже не настолько, чтобы блевать в тесном туалете бара. В голове вспышкой мелькает воспоминание о том, как Максим пихает ему в руки одноразовую зубную щётку. Откуда вообще её взял? Откуда сам взялся?       Женя страдальчески морщится.       — Процесс пошёл, я смотрю, — смеётся Макс и запрокидывает голову на спинку сидения, прикрывая глаза. Женя рассеянно касается взглядом открытой шеи, выпирающего кадыка, нескольких родинок, расположение каждой из которой он знает наизусть. Просто потому что это Васильев, а о нём он знает абсолютно всё.       Поднимает взгляд выше. Понимает, что всё это время Максим продолжает наблюдать за ним из-под ресниц.       — И чего я натворил?       Улыбается, зараза, не отвечает на вопрос. Просто продолжает смотреть, играя на нервах. В этом весь Васильев: дьявол под личиной обаятельного красавчика. Это не журнальная красота Честера, которому хоть сейчас в модели, это что-то совершенно другое.       Женя смотрит ещё несколько секунд на Максима и не выдерживает – дёргается к дверце, чтобы выйти из машины.       — Куда собрался?       Васильев останавливает его, перехватывая за руку, уже тянущуюся к ручке.       — Куда-нибудь, где я получаю ответы на свои вопросы, — ворчливо отзывается Женя, пытаясь освободиться от чужой хватки, но Макс держит крепко, надёжно обхватывая сухими прохладными пальцами запястье.       — А уверен ли ты, что хочешь получать ответы на свои вопросы?       Чужой взгляд чуть тяжелеет, и у Жени от этого невольно тянет где-то то ли в груди, то ли в животе, то ли одновременно и там, и там. Он как-то особенно чётко ощущает касание Максима, его близкое дыхание и то, насколько густым вдруг становится воздух.       Действительно не протрезвел, кажется...       — Хочу, — как-то сипло отвечает он, облизывая пересохшие губы.       Васильев опускает на них взгляд.       — Прикинь, — дверь с водительской стороны хлопает и на сиденье плюхается Серёга, кидая на соседнее место упаковку маленьких бутылочек с детской водой, — воду отключили здесь в районе, во всех ближайших круглосутках раскупили всё, что пьётся. Только это дерьмо нашёл. О, Жека, ты проснулся уже.       Маркин отодвигается от Максима на максимально возможное расстояние, благо, тот после появления Сергея всё же отпускает его. Тот наверняка замечает напряжённую атмосферу между ними, но никак не комментирует это, а Женя в свою очередь отчего-то чувствует себя ужасно неловко, будто бы их застали за чем-то непристойным. Даже смущается из-за этого и отводит взгляд в окно, уже не пытаясь выйти из машины.       Женька не видит, как Васильев прячет улыбку, когда замечает румянец на щеках друга. Они оба не видят, как Сергей беззлобно закатывает глаза, думая, что пора уже окончательно разобраться с отношениями этой парочки, пока они не довели его до нервного срыва.       — Как вы меня нашли? — всё же надеется получить ответы на свои вопросы Женя.       — Бывшая твоя позвонила, — отвечает Сергей, заводя машину.       Эти слова должны вызвать у Жени хоть какие-то чувства, но вместо этого он окончательно понимает, что Карина его больше не волнует.       Не так. Его волнует не Карина.       — Зачем?       — Откуда ж я знаю, — хмыкает Сергей, выворачивая с парковки круглосуточного супермаркета. — Может, беспокоилась за тебя, — Максим на этих словах глухо фыркает, — может, за своего жениха. Вдруг ты отобьёшь его у неё в качестве мести.       Тут приходит уже очередь Жени пренебрежительно фыркать.       — Он не в моём вкусе.       Сергей перехватывает его взгляд через зеркало заднего вида.       — А кто в твоём?       Маркин невольно кидает взгляд на Максима и в следующую секунду готов сквозь сиденье провалиться, потому что тот улыбается так хитро, что аж сердце куда-то в пятки падает.       — Ещё один тупой вопрос и я выйду из машины прямо на ходу, — заливается краской Женя, с трудом сдерживаясь от того, чтобы закрыть лицо руками, как какая-то сконфуженная школьница.       Сергей гогочет, но дальнейшую часть дороги они проводят в тишине.       — Останешься? — спрашивает он, когда они уже заезжают в двор Жени.       — Его никто не приглашал.       — Останусь, — игнорирует Максим протест друга.       Женя выходит из автомобиля первым, направляясь в сторону подъезда и даже не проверяя, идёт ли за ним Васильев. Тот идёт: лишь ненадолго задерживается в салоне, чтобы что-то сказать своему парню или, возможно, поцеловать его на прощание — Маркин не смотрит, потому что не хочет видеть этого. Он всегда уходит первым, когда эти двое наедине.       Макс нагоняет его уже тогда, когда дверь подъезда открывается.       — Освободишь мне хату на ночь? — доносится вдруг крик Сергея.       Васильев замирает. Женя тоже, но на автомате, придерживая дверь, чтобы друг успел войти.       — Не трахайтесь только на моей кровати, — отвечает Максим после долгой паузы.       Когда дверь подъезда захлопывается, Сергей с довольной улыбкой откидывается на спинку сидения. Его дело сделано, дальше уже решение за двумя упрямыми баранами.       — Всё равно съедешь же, — смешливо произносит он в пустоту, доставая телефон из кармана. Находит контакт, который из тиндера уже успел перекочевать в мессенджер, смотрит на время последнего пребывания в сети.       «Увидимся сегодня? Я выгнал соседа к его парню» — отправляет Сергей сообщение без звука, чтобы не разбудить звуком уведомления. ***       — Вы расстались? — спрашивает Женя, когда они уже едут наверх в лифте. До этого момента оба молчат: доходят в гнетущей тишине до площадки, ждут, пока одна из кабинок спустится вниз с самого последнего этажа. Все двадцать этажей ждут и не произносят ни звука, и в кабину тоже заходят тихо.       А в трезвеющей голове у Жени мысли метаются, словно рой мух, запертых в замкнутом пространстве.       Когда они успели расстаться? Давно? Почему Максим так спокойно себя ведёт? Если они расстались давно, то почему он узнаёт об этом только сейчас? Если недавно, то не стоит ли Жене начать считать себя грёбаным эгоистом, который думал только о своих чувствах и не замечал проблем друга?       Или же у Сергея с Максом тот самый тип отношений, который называют обычно свободным? Это сложно представить даже, потому что Васильев — собственник. Это проявляется в нём постоянно, Маркин всю жизнь замечал, что Макс не любит делиться. Вещами, временем, друзьями. Им, Женей, в частности.       — Мы не встречались.       Жене кажется, что лифт падает вниз, но нет — это просто пульс сбивается где-то в горле, пропуская удар.       — Вы…       — Мы друзья.       — Ага.       Лифт едет тихо, гудит. Они снова молчат, но в голове у Жени теперь тоже пусто. Он рассеянно разглядывает заляпанное зеркало лифта, чувствуя, как Максим в свою очередь смотрит на него. Пристально, внимательно, изучая реакцию и ожидая вопросы.       Но Женя их не задаёт.       Да только вот Максим уже решает, что пришло время ответов.       — Меня вызвонили, потому что ты перелез через стойку и решил взять на себя роль бармена.       Маркин чуть пожимает плечами. Ничего удивительного — на первом курсе он реально подрабатывал в баре, пока шеф не прознал, что ему на момент трудоустройства было ещё семнадцать. Когда его увольняли из-за этого, он был уже совершеннолетним, потому что отмечать потерю работы в этом же баре он уже имел право, чем нагло и воспользовался. Не без помощи Макса и Сергея, конечно.       Не встречались?..       — А после этого вы с Честером пели нецензурные частушки. У него голос ещё ничего, а вот от твоего вокала разбежалась половина присутствующих.       Женя пытается вспомнить хоть раз, когда он видел их целующимися, но понимает, что заставал Васильева только с его другими пассиями. Не с Сергеем. Он нередко видел, как они обнимаются, но Максим тактильный — лезет обниматься едва ли не со всеми, кто ему хоть немного симпатичен. Это Женя к себе может подпускать лишь самых близких.       — Потом приехали мы с Серым. Ты начал ругаться, но тебе стало плохо, потому что ты абсолютно не умеешь пить.       Женя всегда был доверчивым, но его доверие к Максиму всегда переходило за рамки. А стоило бы задуматься раньше: сейчас, когда он прокручивал в голове некоторые моменты, начинал складывать в своей голове недостающие картинки мозаики.       — Мы поехали домой, но остановились на стоянке, чтобы тебя не укачивало, и уже там ты уснул. А ещё перед этим лез обниматься и нёс что-то про то, что Честер душка, но ему всё равно далеко до мужчины твоей мечты.       — Такой хуйни я бы не сказал, — буркает Женя, встречаясь взглядом с Максимом через зеркало. На своё отражение на всякий случай не смотрит, потому что чувствует, что кожа на лице горячеет. Опять смущается, да что такое.       Лифт останавливается, механический женский голос озвучивает этаж.       — Значит, ты меня всё-таки слушаешь? — улыбается Васильев. У Жени в миллионный раз всё внутри переворачивается от этой улыбки.       — Нет, — из вредности отвечает он и выходит из лифта, слыша, как Максим ступает следом за ним. Как и всегда.       Маркин открывает дверь, шагает вперёд, но вместо того, чтобы пройти в коридор и пропустить Макса следом за собой, останавливается на пороге и разворачивается к нему.       — Ты был в курсе о женихе моей девушки, но нихуя мне не сказал — раз. Ты пиздел о том, что встречаешься с Серёгой — два. Ты оставил меня одного здесь, хотя на самом деле мог остаться — три, — Женя смотрит решительно, твёрдо. — Назови хоть один аргумент в пользу того, почему я должен пустить тебя к себе после всего, что узнал?       Максим делает шаг и опирается руками о дверной проём по обе стороны. Он выше — ненамного, но всё же, — и потому чуть склоняется, чтобы быть ближе.       Хотя куда, мать твою, ещё ближе — и без того уже в самом сердце.       — Потому что я мужчина твоей мечты? — с полувопросительной интонацией отвечает Васильев.       Маркину нужны менее очевидные аргументы.       — Ты пиздабол, — старается отгородиться Женя от этого потока обезоруживающего обаяния, цепляясь за последние доводы.       Макс и не думает отрицать, улыбаясь одним уголком губ так, что Женя почти забывает как дышать.       — Так совпало.       Пиздец. Женя почти с ужасом осознаёт, что на губах расползается глупая улыбка, и испытывает резкое желание захлопнуть дверь. Не потому что не хочет видеть Васильева.       Потому что хочет видеть Васильева.       — Ты должен был ответить, что у тебя есть ключ, — раскрывает карты Женя, не двигаясь с места. Максим близко — так близко, что его дыхание чувствуется на лице.       — Зачем, если ты и без того меня пустишь?       Женя понимает, что сдаётся, но так просто оказываться поверженным не собирается — касается руками груди Макса, оттесняя его обратно на подъездную площадку, чтобы оставить его за порогом и закрыть дверь в действительности, но у Васильева свои планы.       Его шаг шире, настойчивее. Он заталкивает Женю в квартиру, закрывает за собой и прижимает его к двери для профилактики, чтобы не сопротивлялся.       А Женя и не сопротивляется. Женя лишь старается сохранить самообладание, потому что пальцы Максима на шее где-то под ухом его сохранению не способствуют.       — Так кто там в твоём вкусе? — улыбается Максим, зная, что этот раунд за ним.       — Иди к чёрту, Васильев, — произносит Женя и первым тянется к чужим губам.       Максим хороший. Реально хороший — и выглядит прекрасно, и учится отлично, и общий язык находит с кем угодно.       Дружить только вот не умеет.       Женя соврёт, если скажет, что это его расстраивает.