Страшные истории для третьеклассников и их родителей

— Она всё водила по шее пальцами и с ужасом убеждалась, что её подруга не шутит. У маски не было нижнего края. Она нигде не кончалась. Между маской и лицом Карли Бет не было ни малейшего зазора. Личина стала её лицом. Набом вложила между пожелтевшими страницами высушенный дубовый листок и захлопнула книгу. ХваПён вздрогнул от глухого тихого звука, что сопроводил действие учительницы, но его глаза всё ещё горели от восторга и любопытства. — А дальше? — спросил он, следя за тем, как Набом откладывает книгу на рабочий стол, ещё и нарочно прячет за стопками тетрадей с прописью, которые ей нужно проверить. — Дочитаем завтра на продлёнке, — ответила она с улыбкой. — Так что не пропускай уроки, чтобы узнать продолжение. ХваПён наигранно захныкал, пытаясь переубедить её. — Учитель Ма, ну пожалуйста… Я ведь умру до завтра, если не узнаю, что будет делать с маской Карил Бет. Набом оторвалась от первой тетради, поднимая голову и внимательно глядя на третьеклассника. — Кто тебя научил так говорить? — Как? — Я умру, если… Это было лучше бранных слов, которые со скоростью света распространялись по младшей школе, передаваясь из уст в уста, но всё равно звучало не очень хорошо. — Папа каждое утро говорит, что умрёт, если не выпьет кофе. И когда мы стоим в пробке по пути в школу, а он спешит на работу. Так и говорит: «Я умру, если машина впереди сейчас же не поедет». Набом от господина Хвана подобного никогда не слышала, но почему-то легко могла представить его сонного и замученного, бродящего по кухне в поисках чашки для кофе, непременно в пижаме и с бардаком на голове. Зато после глотка или двух бодрящего напитка он вдруг превращался в человека и обрастал деловым костюмом с идеально затянутым галстуком, и обзаводился укладкой. — Так неправильно говорить, — сказала Набом, гоня подальше мысли об этом мужчине. — Даже плохо. — Почему? — Можно нечаянно притянуть какую-нибудь беду. — Мы с папой не верим в такое, — с улыбкой отмахнулся ХваПён. — Да? — Набом с недоверием посмотрела на мальчика. — А в хэллоуинскую маску, которая может прилипнуть к лицу и управлять тобой, веришь? — Нет, — упрямо заявил он, — но мне всё равно интересно, чем всё закончится. — Если интересно, можешь попробовать дочитать сам. Набом подняла книгу, дотягиваясь до первой парты и кладя её перед ХваПёном. Мальчик сразу насупился. Он читал хуже всех в классе, и хотя учитель Ма никогда его не ругала за это, и даже не говорила, что его результаты хуже среднего, он слышал, как другие дети над ним насмехались. Они звали его «тупым» и говорили, что всё это из-за того, что он из детдома. А он уже более двух лет жил с папой в большом красивом доме и мог позволить себе самые лучшие игрушки, самую лучшую еду, самые лучшие развлечения, но в итоге это не имело никакого значения, когда одноклассники всё равно его ни во что не ставили. — Мне не нравится читать самому, — ХваПён стал водить указательным пальчиком по обложке с девочкой в страшной зелёной маске. — Я не успеваю понимать, когда читаю, потому что буквы занимают все мои мысли. — Для этого нужна практика, — сказала Набом. — Сначала читаешь по чуть-чуть, думая о последующих буквах, в процессе запоминаешь, как пишутся знакомые и не знакомые слова, и когда видишь их снова, только пробегаешься по ним взглядом. — Я всё время совершаю ошибки. — Твои одноклассники тоже. Когда вы начнёте больше читать в повседневной жизни, а не только в школе, ситуация улучшится. ХваПён ей не верил. — Муён никогда не ошибается, — сказал он. — Потому что Муён любит читать и уделяет этому много времени. Практика, — повторила Набом. ХваПён покрутил книгу в руках ещё недолго, а затем открыл на той странице, на которой они остановились. Он прочитал буквально одну строку и начал понемногу тянуться через парту к столу учителя, пытаясь незаметно подсунуть ей книгу. — Может ещё одну главу? — предположил он, поглядывая на неё лукаво. Набом тяжело вздохнула. Ей нужно было разобраться со всем домашним за сегодня и завтра, чтобы выходные хоть немного походили на выходные. — Ладно, — она сдалась, отодвигая от себя тетрадь, — но только одну… Двери внезапно распахнулись, впуская в тёплый прогретый класс сквозняк из коридора. — Простите ради всего святого, — сначала в дверном проёме показался рабочий портфель господина Хвана, а потом уже он сам. — Там такой ливень, что ни черта… Кхм, то есть ничего не видно, ехать пришлось очень медленно. Выдохнув, он стряхнул с пальто капельки воды. Прямо на вымытый уборщицей линолеум. — Ничего страшного, — Набом отвернулась, про себя молясь, чтобы он додумался вытереть ноги о коврик и не наследил на полу. Иначе завтра убьют её, а не его. — ХваПён, собирайся скорее. — А как же глава? — мальчик и с места не сдвинулся. — Учитель Ма, вы обещали мне одну главу. — Можешь взять книгу домой и попросить отца почитать для тебя, — предложила Набом, вновь подкладывая тонкую книжку ему на парту. — Папа, почитаешь для меня? — взмолился ХваПён, поворачивая голову и наблюдая за тем, как отец идёт к шкафчику и забирает оттуда детские осенние ботинки и пальто. — Тут такая интересная книга! Про маску одержимости… Набом уставилась на прописи, уговаривая себя не смотреть на реакцию господина Хвана. Возможно, он был против детских ужастиков. — Хм, маска одержимости, — проговорил мужчина, подходя с вещами к парте и присаживаясь на корточки, чтобы стянуть с ХваПёна туфли, в которых тот ходил по школе. — Это у вас такие книги в школьной программе? — Нет, это учитель Ма принесла из дома. Набом чуть расширила глаза от испуга, бросая быстрый взгляд на господина Хвана и замечая, что он на неё тоже смотрит. — Не знал, что у учителя Ма такие вкусы в литературе. Это хоть не слишком страшно? Ночных кошмаров потом не будет? Не было сомнений, что он адресовал свой вопрос ей, а не сыну, поэтому Набом быстро затрясла головой. — Нет, в них ничего страшного. Простой язык и развлекательные истории про детей и для детей. Вот и всё. Господин Хван не был похож на человека, которому подобное пришлось бы по душе. Каждое его движение, каждое слово кричали о том, что он слишком взрослый и серьёзный для таких вещей. — Что ж, ладно, — закончив с ботинками, он помог ХваПёну надеть куртку, а тогда захватил с парты книгу, пряча её в широкий внутренний карман пальто. — Учитель Ма, вы разве не собираетесь домой? ХваПён был последним ребёнком, которого не забрали. Обычно после учителя сразу убегали домой. А иногда ещё и поторапливали родителей, чтобы улизнуть поскорее. — Да, собираюсь, только с тетрадями закончу. — А дома закончить нельзя? — господин Хван забрал детский рюкзак, кое-как натягивая его на своё плечо. — Снаружи дождь и ветер. Запросто можно простудиться. — Тем более лучше переждать ливень здесь. — Мы могли бы подвезти вас, — предложил мужчина, начиная тихонько звенеть ключами в кармане. Набом не хотела тратить их время. — Я живу недалеко… — начала она. — Вот и отлично, — перебил её господин Хван. — Собирайтесь и выходите. Мы с ХваПёном подождём в холле. Он не спрашивал, а ставил перед фактом, поэтому Набом пришлось собрать тетради и быстро натянуть плащ, возможно, слишком лёгкий для начала октября. Но погода в эти дни была поистине непредсказуема. То тепло, то жарко, то холодно. Поскольку она уходила последней, всюду выключила свет и, кое-как удерживая тетради, заперла двери. Ключи она отдала охраннику, и следом за ХваПёном и его отцом вышла из школы. Снаружи и правда лило как из ведра, и это была проблема. Стоя под козырьком, господин Хван задумчиво хмыкнул. — Вам ведь нельзя намочить тетради, верно? Это было очень нежелательно. — Идите сюда, — он оттянул края своего огромного расстёгнутого пальто, обращаясь не только к Набом, но и к сыну. ХваПён, разумеется, первым юркнул под плащ, который обещал укрыть его от капель. А вот Набом какое-то время сомневалась. Было как-то неудобно врываться в чужое личное пространство и подставлять под удар чужую одежду. — Ну же, скорее, — попросил господин Хван, сам подступая ближе и натягивая плащ так, чтобы прикрыть голову Набом и прижатые к её груди тетради с сумкой. Он был высоким мужчиной, так что его одежда была как огромное покрывало. При желании он пол Сеула смог бы укрыть от дождя. — Приготовьтесь, сейчас побежим, — предупредил он. Стараясь никого не растерять по дороге, он держал их при себе, внимательно следя за небольшими шагами ХваПёна и слегка приобнимая Набом за плечо. Чтобы забраться в машину, им всё равно пришлось немного помокнуть, но тетради не пострадали. — Фух, — включив свет, господин Хван прошёлся ладонью по волосам, проверяя, на месте ли укладка, а тогда повернулся к Набом, сидящей на переднем пассажирском сидении. — Так какой у вас адрес? — Кванджин-гу 14. — Это недалеко от детской стоматологии? — Да, это соседнее здание. ХваПён выглянул между сидениями, чтобы сказать: — Ненавижу стоматологов. — Ты напомнил мне, что мы давно туда не заглядывали, — усмехнулся господин Хван. — Мне следует записать тебя на следующую неделю… — Ну пап! Печка включилась сразу после того, как заработал двигатель, но они пока никуда не ехали. Господину Хвану нужно было зайти в заметки и записать поход к стоматологу. У него там было множество записей — не меньше сотни так точно — и все они были хаотичными вроде «тетради в школу», «кимчи только в банке», «др директора Сона 15.10», «зубная паста (динозавры или звёздочки)», «отвести в парикмахерскую», «рис», «больше риса», «РИС, ХЁНДЖИН», «продлёнка только до 18.30». Заметив, что Набом смотрит, он неловко улыбнулся ей. — У меня всё ещё многое вылетает из головы. Отцовство куда сложнее, чем мне казалось. Он так мило оправдывался, что ХваПён посчитал своим долгом дотянуться до него и легонько сжать его предплечье. — Неправда, ты лучший папа на свете. Господин Хван после комплимента расплылся в улыбке. — Ещё не лучший, но я буду стараться, — ответил он. — Тогда точно станешь лучшим, если почитаешь мне «Маску одержимости». — Неужели настолько интересная книга? — А то! Только и думаю про Карли Бет и ту маску. Набом пристегнулась и отклонилась на спинку сидения, немного улыбаясь из-за их диалога. — Что с тобой делать, — пробормотал господин Хван, пряча телефон, — почитаем после того, как проверю твои уроки. — Учитель Ма уже проверила. — Правда? — Да, я проверяла. — Спасибо, на одну заботу меньше в этот вечер. Набом кивнула, придерживая тетради на коленях, пока машина выезжала со стоянки. Если бы она планировала забирать их, позаботилась бы хотя бы о пакете, а так приходилось держать их руками. — Какой подъезд, госпожа Ма? — Можете высадить меня у поворота. Я дойду. — Так не пойдёт, тетради ведь промокнут. Набом с неохотой, но подсказала нужный подъезд, а когда машина остановилась, отстегнула ремень и приготовилась открыть дверь. — Спасибо большое, что подвезли, господин Хван. — Всегда пожалуйста. До свидания. — До свидания. Пока, ХваПён. — До завтра, учитель Ма. Они оба продолжали сидеть в машине, пока она бежала к подъезду, но к тому времени, как она добралась до квартиры и выглянула на улицу, автомобиль исчез.

***

В пятницу в школе царила атмосфера всеобщей усталости и предвкушения выходных. На последних уроках уже никто не слушал, все только баловались и просились домой, и Набом тоже хотелось заканючить с детьми, чтобы избежать продлёнки в несколько часов. — Учитель Ма, а мы будем сегодня читать? — Юри вспомнила о вчерашней книге сразу после того, как с её домашним заданием было покончено. — Да, книга! — вспомнил и Дэхви. — Когда мы будем читать? Набом устремила взгляд на ХваПёна. Он так старательно выводил каракули на полях тетради, высовывая кончик языка и ничего не слыша, что ей пришлось тихонько постучать по его парте. — ХваПён, вы с папой уже дочитали книгу? Мальчик испуганно дёрнулся, какое-то время непонимающе глядя на учителя, и уже секунды спустя выдавил из себя улыбку. — Учитель Ма, простите, папа дочитал для меня, а потом ему стало интересно, как всё началось, и он взял книгу на работу. Он обещал отдать её сегодня, когда будет забирать меня. Пока дети не успели начать вредничать из-за этого, Набом стянула свою сумку со спинки стула и достала ещё пару книг. — Так, давайте выберем историю на сегодня. «Оборотень из болот», «Смертельный урок музыки» или «Пугало гуляет в полночь»? Дети не могли определиться, поэтому десять минут пришлось потратить на зачитывание аннотаций и голосование, ещё полчаса на домашнее задание всех тех, кто ещё не дописал, а потом Набом со спокойной душой начала читать про оборотня. И внезапно все те, кто так рвались домой весь день, стали упрашивать родителей оставить их ещё ненадолго в школе, и томно вздыхали, уходя в начале или в середине книги. Прочитать её до конца вновь не получилось, и Набом это расстраивало. В этих книгах концовки были лучше всего, ради них стоило читать. — Учитель Ма, а можно книги про оборотня и про пугала взять домой? — спросил ХваПён, пока они оба сидели у окна с чашками тёплого чая, а снаружи барабанил дождь. — Собираешься опять читать с папой? — Да, — ХваПён закивал, широко улыбаясь. — Вчера ему так понравилось, что он читал даже когда горло начало болеть. — У него разболелось горло? — Набом невольно изменилась в лице. — Он ведь не заболел? — Нет, папа никогда не болеет, — ХваПён хохотнул из-за её предположения. — Он просто устал так много читать и попросил немного подменить его. — Подменить? Значит, ты читал вслух, пока он отдыхал? — Две страницы, — ХваПён вытянул большой и указательный пальцы, показывая двойку. — Было ужасно трудно, но я потом перечитал ещё раз. До того, как папа забрал книгу с собой. — Вот как, — Набом не удержалась и потрепала ребёнка по волосам. — И ты всё понял, когда перечитал во второй раз? ХваПён закивал, громко потягивая чай из чашки. — Ты молодец. Если прочитаешь ещё хотя бы по две страницы из каждой книги, что возьмёшь, угощу тебя конфетами в понедельник. Дома у ХваПёна всегда были сладости, — его отец забывал пополнить запасы риса и тофу, только не фруктовых желеек, — но было интересно, какие конфеты принесёт учитель Ма. — Тук-тук, — господин Хван вновь просунул в кабинет сперва свой портфель, а после уже свою голову. — Я вовремя? Была как раз половина седьмого, поэтому Набом кивнула. — ХваПён, не забудь спрятать тетради, — сказала она мягко. — И книги, — напомнил мальчик. Не только учителю, но и отцу, потому что тот сразу запустил руку в карман пальто, выуживая оттуда «Маску одержимости». Он прошёл через весь кабинет, чтобы положить её на стол. — Спасибо, мы вчера весь вечер читали вместо просмотра мультиков, — сказал он. — Понравилось? — Да, — господин Хван так и продолжал стоять у стола, поэтому ХваПён сам пошёл за своей обувью и верхней одеждой. — Было неплохо. — Вы и сегодня сможете почитать, — усмехнулась Набом, протягивая мужчине две новые книги. Обложки у них были действительно увлекательные, красочные и совсем чуточку мрачные. Идеально подходящие для того, чтобы развеять осеннюю хандру. — Спасибо, — господин Хван немного сжал губы, прежде чем улыбнуться. Он вытянул обе руки, чтобы забрать книги, и его пальцы нечаянно коснулись пальцев Набом. — Ого, — она не успела вовремя прикусить язык, — да вы ходячая грелка для рук. На улице точно холодно? — На улице холодно, но в машине жарко, — ответил он, пряча книги в портфель. Из-за того, что он стоял рядом, Набом ничто не мешало туда заглянуть и подметить не только шнуры зарядок и бумаги, но и несколько начатых пластинок с обезболивающими леденцами для горла. — Таки заболели? — поинтересовалась она. — Потому что пальто своё распахивали вчера, хотя в него кутаться надо в такую погоду… — Всё в порядке, — он вдруг усмехнулся, опуская голову, чтобы скрыть дальнейшую улыбку. — Главное, что тетради и вы с ХваПёном не намокли. Теперь ей бросались в глаза и его красные щёки, и усталый взгляд. Болеть и ходить на работу — самое худшее, что может быть. — Пап, ты правда заболел? — Нет, — господин Хван отложил портфель на стол и присел перед сыном, чтобы помочь ему завязать шнурки, — ты же знаешь, что я не болею. Просто начитался вчера. Кажется, чтение вслух — не моё. Как назло в горле запершило, и он тихонько прокашлялся. — И не моё, — ХваПён повеселел, обнаружив что-то общее с неродным отцом. — Госпожа Ма, — господин Хван обратился к ней, но смотреть продолжал на затянутые бантики на ботинках, — если вы уже закончили, мы и сегодня вас подвезём. Ему следовало бы скорее поехать домой и принять что-нибудь жаропонижающее помимо леденцов от кашля. И обязательно выпить горячего чая, и полежать в объятиях тёплого пледа, и заодно убедиться, что он не заразит ХваПёна. — Я могла бы пройтись. Я взяла с собой зонт. — Зонт это хорошо, но вряд ли у вас есть огромные резиновые сапоги и столько силы, чтобы противостоять потокам воды. Если что, нам совсем не трудно проехать через ваш дом, мы тоже живём неподалёку. — Дом с короной, — подсказал ХваПён, — в тридцать семь этажей. Подъезд четыре, квартира 1228. Господин Хван вздохнул, тихо говоря: — Такой болтун... Мы учили адрес на тот случай, если ты потеряешься, а не для того чтобы ты всем его рассказывал… — Но учитель Ма не все. Она делится с нами книгами, а со мной ещё и ягодным чаем. О, и конфеты обещала за чтение. — Хм, значит, читать за конфеты ты согласен, а пособирать игрушки в гостиной за карманные не хочешь… Набом умиляли их бормотания. Она прислушивалась к ним, пока собирала сумку и надевала куртку. — Можем идти? — заметив, что она собралась, спросил господин Хван. — Да, сейчас только всё закрою. В этот раз уходить раньше в холл они не стали, но ХваПён немного пробежался по лестнице, ведущей на второй этаж, а когда отец его позвал, быстро вернулся и ухватился за его горячую руку. — Вы каждый день сидите в школе допоздна? — Нет, только с понедельника по пятницу, — глупая шутка у самой Набом вызвала улыбку. — Да и не допоздна, а до последнего ученика. — А могли бы уходить в четыре, если бы я забирал ХваПёна раньше? — В четыре нет, потому что Ирым забирают в половину пятого, но в целом… Не беспокойтесь об этом. Мне платят за то, чтобы я оставалась в школе, пока вы заняты работой. ХваПён нарочно пищал подошвами ботинок, идя по плитке просторного длинного коридора, увешанного картинками с урока рисования на этой неделе. Этот звук немного мешал, поэтому господин Хван пару раз шикал на сына. — Как у остальных родителей получается забирать детей так рано? — задался вопросом он. — У меня работа минимум до шести, но часть всё равно приходится брать на дом, чтобы со всем справится. — Это потому что у других есть ещё мамы, — прокомментировал ХваПён, идя так, чтобы не наступать на швы между плиткой. Набом взглянула на господина Хвана, чтобы успеть заметить его реакцию на сказанное, но он в тот момент уже смотрел на неё, и получилось как-то неловко, когда их взгляды встретились. — Я спрашивал, устраивает ли тебя это, прежде чем ты ко мне переехал, — мягко напомнил он ХваПёну. — Лучше хотя бы папа, чем ни мамы, ни папы, — пожал плечами мальчик. Набом беспокоилась, что его отца это обидит, но он лишь рассмеялся. — Ещё вчера ты говорил, что я лучший папа на свете, а теперь «хотя бы папа». Как-то быстро ты поменял мнение. Набом немного обогнала их на выходе, чтобы на улице открыть зонт и поднять руку повыше. До господина Хвана было трудно дотянуться, да и втроём они всё равно не умещались. — Ничего я не поменял, я всегда думал, что здорово было бы найти и маму однажды… У нас в классе есть дети даже с двумя мамами. Ты не мог бы одолжить одну у них? Господин Хван прыснул, и Набом тоже не сдержалась. Её плечи сотрясались, пока она изо всех сил тянулась вверх с зонтом. Её усилия были замечены и оценены, но господин Хван всё равно перехватил ручку и прижал ХваПёна поближе, чтобы они втроём были под зонтом. Для этого пришлось немного прижаться к Набом, но никто из них, кажется, не был против. — Нельзя одолжить маму, но, может, когда-нибудь я ещё займусь её поиском, — господин Хван искоса взглянул на Набом, как будто оправдываясь перед ней: — Я просто немного нетерпелив и хотел сына здесь и сейчас. Главное ведь, что и он, и ХваПён обрели семью, а то, что их только двое, — совсем неплохо. Хотя иногда хотелось бы знать, что есть кто-то ещё, кто возьмёт на себя все заботы, если сложно, страшно или заболел. — А что насчёт вас, госпожа Ма? Он обратился к ней так неожиданно, что она нечаянно глотнула холодного воздуха, торопясь уточнить: — А что насчёт меня? — У вас есть дети? Они дошли до машины, поэтому у Набом появилась лишняя минутка на то, чтобы ответить, пока они рассаживались. — Конечно. У меня целый класс детей. — Папа не про нас, — с явной насмешкой сказал ХваПён. — Он про тех, что дома. У Набом были только родители и старшая сестра. Все очень-очень взрослые. — Нет, дома у меня нет детей. — Тогда для кого книги? — удивился господин Хван. Набом собиралась ответить сразу, но впоследствии почувствовала себя как-то неловко и помолчала до тех пор, пока машина не сдвинулась с места. — Для меня, — выпалила она как можно тише, как будто громкость могла как-то облегчить нарастающее чувство стыда. — Я читала автора с детства, поэтому книги остались. И обычно ученикам нравится… — Понятно, — протянул господин Хван. Набом так и не поняла, расстроился он, обрадовался или ему было абсолютно всё равно. Но если последнее, зачем он вообще интересовался? Надеялся поболтать с кем-нибудь о тонкостях воспитания детей? До её дома они доехали молча и менее чем за четыре минуты. Господин Хван сразу припарковался у подъезда и вместе с ХваПёном помахал Набом на прощание. А потом они снова уехали за то время, что она поднималась домой.

***

В понедельник ХваПён не пришёл в школу. Набом вытерпела целый урок, прежде чем сообщила об этом другому учителю, и они вместе решили набрать господина Хвана, чтобы узнать причину прогула. — У него температура и сопли. Я вызвал для него врача. — А почему вы не позвонили в школу, когда поняли, что он заболел? — с лёгким раздражением поинтересовалась учитель Пак. Господин Хван зашёлся хриплым кашлем, который Набом услышала, пусть и стояла на некотором расстоянии от учителя с телефоном. — Простите, я не думал, что должен звонить. Разве нельзя пропустить, а потом просто принести справку от врача? — Нельзя, господин Хван. Мы же будем думать, что ребёнок куда-то пропал по дороге в школу. С восьми утра он на нашем попечении, а почему-то не пришёл. Учитель Ма тут с ума сходит. Благодаря тому, что в учительской никого не было, и царила тишина в те моменты, когда учитель Пак замолкала, Набом смогла расслышать вопрос мужчины. — Она волнуется? — Разумеется. ХваПён ведь в её классе. — Передайте ей, что мне очень жаль. Если бы я знал, что она будет переживать, я бы, конечно, позвонил ей, — он опять раскашлялся. — А справку надо нести, если вы и учитель Ма уже знаете, что ХваПён болеет? — Конечно! — несколько язвительно произнесла учитель Пак. — Чтобы мы убедились, что это не вирус и не инфекция. Нам и так хватает карантинов в последние годы. Набом почему-то застеснялась звонить сама, но из-за резкости тона коллеги уже жалела о своём решении. Набом решила бы это намного спокойнее и выяснила бы какая именно температура у ХваПёна, и какая у господина Хвана. Ей стоило ещё в пятницу дать им указания по лечению и профилактике, чтобы в итоге они оба не слегли. — В наше время родители такие безалаберные, — покачала головой учитель Пак, завершив разговор. — Для чего они вообще ходят на собрания? Набом натянуто улыбнулась ей, не желая принимать участие в обсуждении и завязывать спор. По её мнению, господин Хван вовсе не был безалаберным, он просто ставил в приоритет вызов врача, а не созвоны с учителями. Он поступал правильно. Набом обдумывала это весь рабочий день. И так, и сяк мысленно нахваливала отца ХваПёна, а на обеде нечаянно и вслух похвалила его стремление растить ребёнка в одиночку. Другие учителя этого не понимали и не поддерживали, но Набом никак не воспринимала их ценное мнение. Это она проводила родительские собрания, и она видела, как господин Хван внимательно слушал и записывал за ней, а потом даже заглянула в другие его заметки. Он заботился о сыне больше, чем о себе. Всю продлёнку и во время чтений страшилок Набом параллельно колебалась между тем, чтобы в конце дня ещё раз позвонить семье Хван, и чтобы ничего не делать, позволив им спокойно отдыхать и выздоравливать. Она почти убедила себя в том, что её звонок не заставит их чувствовать себя лучше, но когда Ирым забрала мама, и в кабинете стало тихо и пусто, Набом просто набрала номер господина Хвана. На звонок долго не отвечали, заставляя её переживать, что они спят, и она им мешает, но в последний момент трубку поднял ХваПён. — Алло? — Здравствуй, это учитель Ма. А где твой папа? — Здравствуйте. Похоже, он уснул в ванной. — Что? ХваПён бормотал в нос, из-за чего его было плохо слышно. — Папа пошёл в ванную и долго не выходит. — Он там в порядке? — Не знаю, я сплю, — его слова переросли в зевок. Достаточно заразительный, чтобы и Набом зевнула, если бы она так не нервничала. — ХваПён, ты можешь, пожалуйста, передать ему, что я звонила, когда он выйдет? И напомнить мне ещё раз номер вашей квартиры. — 1228. Мне попросить, чтобы он перезвонил? — Да, пожалуйста. — Хорошо, учитель Ма. До свидания. Он сбросил вызов прежде, чем она успела ещё что-нибудь спросить. И это заставляло её торопиться ещё больше. Она быстро собрала сумку и захватила куртку с собой, чтобы надеть её по дороге к выходу. До дома с короной, о котором упоминал ХваПён, пешком было минут двадцать пять, но поскольку Набом спешила, дошла за двадцать. Названивать по домофону не пришлось, потому что в доме был консьерж — очень милый мужчина, которого было проще простого обвести вокруг пальца, сказав, что господин Хван — друг Набом, и что она принесла им с сыном лекарства. Поскольку консьержу уже приходилось сегодня пускать в их квартиру доктора, сомнений у него не возникло. До двенадцатого этажа лифт ехал приблизительно полминуты, но очень долго открывал свои двери, что безумно раздражало людей в спешке. Правда, эти чувства Набом сошли на нет, когда она оказалась перед дверью квартиры 1228. Может, ей не стоило приходить? Наверняка господин Хван в полном порядке, просто любит подолгу стоять в душе или лежать в ванне. А вдруг нет? Вдруг ему там стало плохо и ХваПёну нужна помощь? Она несколько минут топталась на месте, стуча каблуками, и дверь открылась перед ней без использования дверного звонка. — Госпожа Ма? — господин Хван выглянул из квартиры, затягивая потуже края тёмно-коричневого махрового халата. — Почему вы здесь? Он выглядел свежее, чем она себе представляла, но что самое главное — у него в руке действительно была чашка, — только не с кофе, а с чаем, — а на голове хаос. Он выглядел таким домашним, что Набом немного опешила из-за того, как точно её представления совпали с реальностью. — Простите, — зачем-то извинилась она, внимательно осматривая его влажные волосы, торчащие в разные стороны, раскрасневшиеся щёки, длинную шею, ключицы, грудь, всё ещё покрытые капельками воды. Должно быть, он надел халат на мокрое тело. — Почему вы извиняетесь? — он нашёл для неё новый сложный вопрос. Пока он дожидался её ответа, выглянул в коридор. Там было пусто, но сквозняк гулял. — Не хотите войти? — предложил он, ёжась. — Конечно, если вы не боитесь, что это какая-нибудь инфекция или вирус. Учитель Пак мне уже сегодня рассказала по этому поводу… Набом мотнула головой, понемногу двигаясь к входу, но не переступая порог до тех пор, пока господин Хван не отошёл в сторону. Он предложил ей тапочки, которые обычно надевала его мама, когда приходила, а потом повёл её вглубь квартиры. — У меня тут немного не прибрано, — сказал он, взъерошивая тёмную чёлку и принимаясь расчёсывать её пальцами. — На выходных вызвать врача на простуду невозможно, а мама насоветовала мне кучу всего… Я пол-аптеки скупил, но так и не решился дать ХваПёну что-то сильнее половинки Парацетамола. Пока врач не пришёл и не прописал ему ещё кучу всего… Набом попросту не успела заметить разложенные по всем столикам и тумбочкам пластинки таблеток, пока рассматривала квартиру. Она была просторная и светлая, с открытой планировкой и узким коридорчиком, ведущим к двум дверям. — Можете присесть здесь, — господин Хван указал на диван, на одной из подушек которого лежал плед и потерянные ХваПёном тёплые носки. — Будете чай или сок? — Нет, спасибо. После её ответа он тоже присел, по привычке немного раздвигая ноги и прижимая тёплую чашку к груди, чтобы заложенным носом изредка улавливать лимонный запах своего напитка. — Так что вас сюда привело? — Э-э, уроки? — звучало так, словно она у него спрашивала. — ХваПён, вероятно, пока не в состоянии сидеть над книгами, но когда температура спадёт, ему нужно будет сделать дома всё то, что мы делаем сейчас в школе. Чтобы не отстать. Господин Хван подозревал, что это не единственная причина. Номера заданий из книг можно было послать смс-кой или надиктовать по телефону. — Вы ведь пришли, потому что беспокоились? — догадался он, веселясь из-за отрицания и смущения, промелькнувших на её лице. — Идёмте. Он встал с дивана и протянул ей руку. Подушки были большими и немного будто проваливались к спинке. У ХваПёна это вечно вызывало проблемы с тем, чтобы быстро встать, вот господин Хван и подумал, что с Набом будет то же самое. Она поначалу растерялась, но за руку его ухватилась, легонько ощупывая её и с облегчением замечая, что она не такая уж и горячая. Он легонько потянул её к вечно открытой двери в коридор, а тогда завёл в ближайшую комнату. Она не была похожа на детскую, а вешалка с рубашками и пиджаками и заваленный бумагами письменный стол выдавали владельца. — Он уснул здесь, а не у себя, потому что ему таки примерещилось что-то из-за книг, — говоря полушёпотом, господин Хван наклонился, чтобы быть ближе к уху Набом, и она невольно вздрогнула, ощутив его дыхание на шее. — Но сейчас его температура ровно тридцать семь. Это ведь неплохо? В сравнении с тридцатью девятью. Набом тоже так думала, но сказать ничего не успела, потому что господин Хван потянул её к большой двуспальной кровати, застеленной двумя одеялами, под которыми свернулся ХваПён. Его лицо выглядело бледно-жёлтым — в большей степени из-за ночника с прикроватной тумбочки. — Видите, я могу о нём позаботиться. Набом и не сомневалась, что он может. Она волновалась о них не в том плане. — А у вас как с температурой? — она тоже заговорила тихо, чтобы не разбудить мальчика. — У меня? — господин Хван вскинул брови в удивлении. Из любопытства он прижался пальцами к своей же щеке. Она была тёплой, но вроде как не горячей. Наверное, его температура была нормальной. — Тридцать шесть и шесть? — предположил он. Безалаберность господина Хвана выражалась только в его отношении к себе. Набом стащила с прикроватной тумбочки электронный градусник, протягивая его мужчине, а чашку забирая у него из рук и отставляя. — Проверьте сейчас. Она была настойчива и смотрела в точности как его мама, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как оттянуть немного халат и сунуть градусник под мышку. Ожидая результатов, они несколько секунд просто стояли друг напротив друга и смотрели, но их заставил отвлечься негромкий писк. И не только их. ХваПён зашевелился в постели, приоткрывая глаза. — Папа, — промямлил он, после нацеливая затуманенный взгляд на Набом, — учитель Ма... Я хочу пить. — Секундочку, — сказал господин Хван, всучивая Набом градусник, а сам уносясь на кухню, чтобы набрать для сына чашку тёплой воды. Он вернулся очень быстро, и пока поил ХваПёна, затылком чувствовал укоризненный взгляд. — У вас почти тридцать восемь, — сообщила Набом, когда он обернулся. — Правда? Странно… Я чувствую себя нормально, — он ободряюще улыбнулся ХваПёну, показывая, что совсем не болен, что бы там градусник ни показывал. — Вы принимали сегодня жаропонижающие? — Я уже из них наполовину состою. Это обязано было её насмешить, но она оставалась очень серьёзной, продумывая план действий. — Господин Хван, ну-ка живо переодевайтесь во что-нибудь потеплее и давайте в постель, — её приказной тон не оставлял ему выбора. — У вас дома есть горчичники? Он сначала задумался, не могла ли мама пронести в дом что-то такое, но потом отрицательно покачал головой. — Тогда я выйду в аптеку и вернусь через десять-двадцать минут. Постарайтесь не уснуть, чтобы потом открыть мне двери. — Можете ввести пароль сами. 122812. Номер квартиры и ещё раз двенадцать, — сказал он. Делиться с ней паролем было немного слишком. Набом моментально почувствовала себя близким другом семьи, которым представлялась консьержу. Она не стала дожидаться, пока господин Хван скинет свой халат при ней, и ушла в прихожую, чтобы переобуться обратно в туфли. Ближайшая аптека и супермаркет были через дорогу, и поскольку часы показывали около половины шестого, люди ещё не успели набежать с работ. Благодаря этому Набом толком и не постояла в очереди, освободившись очень быстро и опять потревожив консьержа своим визитом. Вернувшись в квартиру и воспользовавшись паролем, который теперь ей был известен, она какое-то время провела на кухне. Вымыла руки, разобралась с новомодным чайником, который грелся без специальной платформы, а потом развела в двух чашках по пару ложек купленного малинового джема с женьшенем, и понесла напитки и горчичники в спальню. Ни ХваПён, ни его отец ещё не спали. Когда она попросила их сесть, они послушно выполнили её просьбу и благодарно закивали, когда она передала им чашки. — Вкусно, — причмокивая, сказал ХваПён. Он взглянул на папу, чтобы получить подтверждающее: — Да, очень вкусно. — Можно разводить в воде, делая компот, можно просто есть по ложке пару раз в день, — сказала Набом, разрывая упаковку горчичников и присаживаясь на край постели. Она подготовила для ХваПёна по одной штуке, потому что его ножки были совсем маленькими, а для господина Хвана пришлось взять по два. Без лишних слов, под удивлённые взгляды, она оттянула край одеяла. Она так и знала, что ХваПён будет без носков, поэтому на всякий случай захватила те, с дивана. — Ой, щекотно! — детский хохот постепенно перерос в сухой кашель. — Тебе так нужно посидеть пять минут, — сказала Набом, обходя кровать, чтобы присесть со стороны господина Хвана и схватить и его за ногу. Он сначала пытался избежать этого, но Набом была на удивление сильной и всё равно сунула ему в носки эти штуки. — Мне тоже пять минут сидеть? — спросил он после. — Нет, вам минимум десять. Она очень серьёзно относилась к таким вещам, поэтому установила таймер ровно на пять минут, а после того, как забрала горчичники у ХваПёна, поставила ещё на пять. — Я не очень верю в такие штуки, — с нескрываемым скепсисом сказал господин Хван. — Оно просто немного жжёт снаружи, так как оно может помочь организму лучше таблетки? У Набом не было точного ответа на его вопрос. — Не знаю, но мама так делала, когда мы с сестрой болели. — И это помогало? — Да. Как и малина. — Учитель Ма, — ХваПён подлез к отцу, с трудом поднимая его тяжеленную руку и забираясь в его объятия. Он был похож на Симбу, который пробирался под лапу Муфасы. — А вы можете почитать для нас? Из-за плохого самочувствия они так и не успели насладиться чтением. — Да, точно, — господин Хван поддержал, — ваши книги в верхнем ящичке тумбочки. Набом не была к такому готова. Всё-таки была разница между тем, чтобы читать для детей и для взрослого мужчины, который безотрывно смотрел на неё. Она немного нервничала. — Ну дочитайте историю про оборотня, ну пожалуйста, — покачивая остатками напитка в чашке, взмолился ХваПён. — Твой папа сказал, что у тебя после неё были ночные кошмары. — Не было у меня кошмаров, — возразил ХваПён, то ли обманывая, то ли действительно не помня такого. — Я умру, если вы не прочитаете!.. — ХваПён, — Набом цокнула языком, — мы ведь уже обсуждали, почему так нельзя говорить. — Но папа… — Ему тоже не стоит так говорить, — с напором сказала девушка. — Если пообещаете, что забудете это «я умру, если», я почитаю для вас. ХваПён был на всё согласен и отца уговорил пообещать, а тогда они вдвоём отставили чашки, сползли на подушках ниже и приготовились слушать. Набом читала очень хорошо. Она играла с интонациями и голосами, и получала от этого огромное удовольствие. Приободряло и то, что главы через раз заканчивались маленькой интригой, из-за чего ХваПён упрашивал скорее читать дальше, а господин Хван поглаживал сына по плечу, чтобы немного угомонить его. — …Я легко приземляюсь на все четыре лапы. Я поднимаю голову к полной луне и издаю радостный вой. Сейчас мы пойдём на болота и будем охотиться вместе. Я готов. — И это конец? — господин Хван притворился, что ни капельки не впечатлён. — Так круто! — перебил его ХваПён. — Я бы тоже хотел уметь превращаться в волка. — Не думаю, что это круто, — неуверенно проговорила Набом, — но это ведь просто сказка. Она может заканчиваться как угодно. Она отложила книгу на тумбочку, расправляя плечи и разминая шею. — Учитель Ма, давайте начнём про пугала, — попросил ХваПён. — Уже поздно, — сказал господин Хван, — госпоже Ма наверняка нужно домой. Почитаете потом в школе. Брови ХваПёна приподнялись и выгнулись. Он посмотрел на Набом жалостливо, а она так и слышала его: «Только одну главу, ну пожалуйста». — Я могу почитать, пока он не уснёт, — предложила она. Лучшей частью этих книг Набом считала атмосферу, а не якобы страшные моменты, поэтому с удовольствием возвращалась к хорошо знакомым историям, читая и читая, пока руки не стали отвалиться, а шея ныть. Поскольку господин Хван и ХваПён лежали с закрытыми глазами, прижавшись друг к другу, она смогла незаметно растянуться у них в ногах, опираясь на локти и укладывая книгу на постель. После она прочитала ещё пару глав, но не получив совсем никакой реакции на прочитанное, закрыла книгу и осторожно слезла с постели. Она унесла и выкинула использованные горчичники, а потом вернулась в спальню за чашками, и чтобы выключить ночник. На кухне она смогла немного пошуметь, звеня посудой в раковине, пока всё перемывала. — Оставьте. Просьба господина Хвана заставила её подпрыгнуть от испуга. Она успела уйти глубоко в свои мысли. — Вы почему не спите? Из-за покрывала она не видела, на что он сменил халат, и это было к лучшему. Теперь же бегающий взгляд цеплялся то за пижамные штаны в клетку, то за просвечивающую белую футболку. Господин Хван был хорош собой. — Я ждал окончания книги и уговаривал себя не спать, — ответил он. — А вы вдруг ушли. Он подошёл к раковине, выключая воду и протягивая Набом полотенце. — Пойдёте сейчас домой? — Да. Ей завтра ещё нужно было в школу на восемь утра, и быть бодрой до окончания продлёнки, обучая и развлекая детей. — Как ваша температура? Вы проверяли? — она полюбопытствовала, потому что не знала, чем ещё занять тишину между ними. — От того, что буду вечно измерять её, ничего не изменится, — сказал он. — Я вообще-то очень крепкий и никогда не болею… — Ничего страшного, даже если болеете, — сказала Набом. — Почему притворяетесь перед ХваПёном, что это не так? Ребёнку можно показывать свои слабости. — Ребёнку да, — он вздохнул, — но проверкам не стоит. Чтобы усыновить его, мне пришлось побегать и кучу медицинских справок принести. Не хочу, чтобы ХваПён нечаянно сдал, что я подхватываю простуды каждый раз, как идут дожди. Я не переживу, если его у меня заберут. — «Я умру», «Я не переживу» — так нельзя говорить, господин Хван. Она прекрасно смотрелась и в роли учительницы. Но над строгостью ей ещё нужно было поработать. — Хёнджин, — сказал он. — Не хочу ещё и дома слышать «господин Хван». Он всего-то предложил перейти на имена, даже не на ты, но у Набом это вызвало бурю эмоций. — Тогда вы тоже зовите меня по имени, — предложила она. — Хорошо, Набом, — он отобрал у неё полотенце, возвращая его на крючок, а после поворачиваясь к шкафчикам. — Так… Вы научите меня? Где малиновый джем? И сколько его добавлять на чашку воды? Нужно разводить в кипятке и давать ему немного остыть? А что с горчичниками? Нужно ли их снова совать в носки или одного раза будет достаточно?..

***

— Мой папа на весь класс может бургеров купить, — похвасталась Юри. — А мой на всю школу, — Ухён показал язык однокласснице. Всё началось из-за того, что ХваПён ляпнул, что папа после работы обещал повести его на бургеры. У них двоих было упадническое настроение после болезни, потому что везде нужно было навёрстывать упущенное, и господин Хван верил, что вкусная еда сможет их немного подбодрить. — Прекратите, — попросила Набом. — Кто не сдаст домашнее задание до того, как за ним придут родители, будет вынужден доделывать его дома без моей помощи. Вы ведь этого не хотите? Дети почти сразу притихли, а уже через минуту к Набом подошёл первый ребёнок, у которого не получалось посчитать некоторые примеры. Пока Набом повторяла с ним то, что они проходили на уроке, к ней собралась очередь. Она рассасывалась постепенно не только потому, что все получали помощь, но и потому что родители показывались в дверном проёме и приказывали собираться. Это продолжалось до тех пор, пока не разобрали всех, кроме ХваПёна. — Почему все меня ненавидят? — спросил он, оставляя сотни точек на полях черновика. — С чего ты взял, что тебя ненавидят? — удивилась Набом. — Другие вечно дразнят и показывают, что они лучше, и родители у них лучше, и всё у них лучше… — А ты старайся не придавать этому значения. Ты ведь знаешь, что тоже в чём-то лучший, и что отец у тебя замечательный. — Но я всё равно из детдома, — он скривил губы. — Почему это так важно? ХваПён и сам не знал. Ему было не столь важно, откуда он, но дети вечно напоминали о его происхождении. — Потому что со мной никто не дружит из-за этого. — Я видела, что на обеде ты сидел с Кенсу. — Да, но это потому что его тоже недолюбливают. Он тянет руку на всех уроках и напоминает, когда вы забываете задать домашнее задание. Набом отложила ручку, прекращая заполнять журнал. Удручённый вид ХваПёна её немного беспокоил. Он только выздоровел, но с таким настроем мог снова заболеть. — Не волнуйся так о друзьях, — сказала она. — В течение жизни они приходят и уходят. Рано или поздно у тебя тоже станет много приятелей, но могут быть периоды, когда на твоей стороне будут единицы. — А у вас как? Много друзей? — Ну-у, — Набом подпёрла голову рукой, обдумывая этот вопрос, — у меня есть знакомые в рабочем коллективе, и иногда я встречаюсь кое с кем из колледжа, но моя лучшая подруга — моя сестра. Мы ссоримся и временами терпеть друг друга не можем, но всё равно миримся. Двери приоткрылись со скрипом. — Добрый вечер, Набом, — рабочий портфель снова был впереди. — Добрый. — ХваПён, готов к бургерам? Мальчик лениво кивнул, продолжая сидеть на стуле и болтать ногами, пока папа переобувал и одевал его. — А мы будем есть бургеры только вдвоём? — А у тебя есть на примете кто-то третий? — Хёнджин мельком взглянул на Набом. У него на примете была только она. — Да. Как насчёт сестры? — Сестры? — недоуменно переспросил мужчина. — Учитель Ма сказала, что у неё есть сестра, с которой они ссорятся и мирятся. — Он переживает по поводу друзей, — объяснила Набом. — Их не так-то просто завести… — Согласен, — закивал Хёнджин, — с друзьями всегда сложно. Не только в школе. Но это не значит, что тебе на самом деле нужна сестра. — Тогда брат? — предположил ХваПён. — Ты такой быстрый. Сначала мама, теперь брат и сестра… Я за тобой не успеваю. — Я хочу большую семью, — решительно заявил ХваПён. — Да, я тоже, но давай расширяться постепенно? Грустное личико мальчика вдруг прояснилось, а глаза загорелись от восторга. — Это значит, что мы начнём с мамы? Когда? — Когда… — промямлил Хёнджин следом, стараясь игнорировать взгляд Набом, которую тоже заинтересовал этот вопрос. Она даже склонилась над столом, чтобы наверняка всё расслышать. — Я не знаю точной даты, но всегда есть шанс встретить человека, который будет нравиться мне, которому буду нравиться я, и с которым у тебя сложатся достаточно хорошие отношения, чтобы тебе захотелось звать её мамой… ХваПён застонал от досады. Условия всё портили. Неужели найти кого-то было так трудно? — Как мы можем встретить такого человека, если ты или на работе, или со мной дома? — Я не только на работе и дома, — возразил Хёнджин, оттягивая момент надевания куртки. — Я ещё на заправках, в магазинах, в поликлиниках и в школе. — Кого ты можешь встретить в школе? Ты приходишь тогда, когда из всех взрослых остаётся только учитель Ма. — А что не так с учителем Ма? ХваПён открыл рот, чтобы ответить, но быстро сообразил, что что-то здесь нечисто, и прищурил глаза, внимательно приглядываясь к отцу, потом к девушке, потом снова к отцу. Он так вертел головой, что она закружилась впоследствии. — Набом, — Хёнджин встал, сжимая под мышкой куртку сына, — хотите поужинать с нами? Это… просто бургеры, если что. — Просто бургеры? — переспросила она, чувствуя, как её в жар бросает из-за его взгляда. — Да. Вы, я, ХваПён и просто бургеры. Ничего серьёзного. Хёнджин опустил голову, когда сын потянулся к нему со стула, чтобы ухватиться за его указательный палец, сжать его и потянуть вниз, заставляя папу наклониться немного. — Не говори так, — выпалил ХваПён кричащим шёпотом, — это должно быть серьёзно. — Я знаю, — так же шёпотом ответил Хёнджин, не сомневаясь, что Набом слышит их, потому что они стояли прямо у её стола. — Но нельзя так сразу говорить, что это серьёзно. Иначе мы её спугнём. Набом прикрыла рот ладошкой, стараясь сдержать смех, но ничего не вышло, и она, тихонько хохоча, сказала: — Не спугнёте.

***

Набом держала бокал за ножку, не в силах допить остатки вина. Маленькая красная буря поднималась со дна и растекалась по стенкам, пока она слегка покачивала бокал. Наблюдая за этим, как зачарованная, она спросила: — А как ты познакомился с ХваПёном? Хёнджин плеснул ещё немного в свой бокал и, отставив бутылку на пол рядом с диваном, прижался плечом к кожаной спинке. — На площадке. Я пришёл только убедиться в том, что усыновить ребёнка слишком сложно, и пока ждал встречи, пошёл на площадку у корпуса. Там играла младшая группа. Среди них был ХваПён. — Он сам к тебе подошёл? — Нет. Он сидел на скамейке, на которую я тоже присел. Набом надеялась, что это не придётся щипцами из Хёнджина вытягивать. К тому же обычно он охотно рассказывал о себе, о своих родителях, о своей работе и времяпровождении с сыном. — И кто первым заговорил? — Я, — Хёнджин поморщился и опустил голову, легонько потирая лоб. — Честно говоря, это неловкая история. — Почему? — Набом ещё больше заинтересовалась. — Я нервничал и сказал, что умру, если не смогу усыновить ребёнка. ХваПён понял слишком буквально и пустил слух, что я смертельно болен и мне некому наследство оставить… Он поднял голову только после того, как расслышал смешок Набом. — И что делали дети? Напрашивались к тебе в семью за наследством? — Нет, наоборот. Все, с кем я знакомился, были не очень расположены ко мне, но ХваПён меня жалел. Я долго не мог понять почему, и уже на этапе оформления документов выяснил, что он считает меня больным. Он чуть не подставил меня перед комиссией. Полагаю, они бы никогда не доверили семилетнего ребёнка умирающему. Набом больше не смеялась, но на её губах играла тёплая улыбка. Она отставила бокал с вином на плитку и ухватилась обеими руками за плечи Хёнджина. Она поглаживала его по футболке и иногда забиралась пальцами под рукава или под ворот. — Ты ведь не боишься болеть из-за этого маленького недопонимания? — спросила она. — ХваПён вряд ли из-за кашля и других симптомов простуды решит, что ты умираешь, и расскажет об этом кому-нибудь. — Не уверен, — он вытянул сжатые губы, обдумывая это лучше. — Он любит драматизировать. И он рассказывает обо мне всё. А теперь, наверное, и о тебе. — А я-то думаю, почему учитель Пак в последнее время на меня враждебно поглядывает… А она ведь преподаёт английский моему классу. — Да, не удивлюсь, если на просьбу рассказать о своей семье на английском ХваПён упомянул про наши с тобой отношения и обязательно уточнил, кто такая госпожа Ма. Её пальцы переместились на его затылок. Это было так приятно, что Хёнджин закрыл глаза и тихонько застонал. — Интересно, уснул ли уже ХваПён? — пробормотал он. — А что будет, если уснул? Хёнджин притянул её к себе, пальцами придерживая её за подбородок и припадая к терпким от вина губам. Его поцелуи быстро набирали какой-то сумасшедший темп, от которого у них двоих ускорялся пульс, и непременно просыпалось возбуждение. Каждое прикосновение ощущалось так потрясающе, что у Набом всё внутри сжималось в приятных спазмах, и сразу хотелось большего. Надвигаясь, Хёнджин стал понемногу прижимать её к дивану, скрываясь вместе с ней за спинкой, но дойти до чего-то более интересного не дало вино. Оно выплеснулось из бокала, который крепко сжимал Хёнджин, и попало на блузку и юбку Набом. — Вот чёрт, — выругался он, отстраняясь и осматривая разрастающиеся алые пятна. — Прости, пожалуйста. — Всё в порядке, — Набом усмехнулась, начиная расстёгивать пуговки на рубашке. — Я всё равно собиралась это снять. — Папа! — из коридора донёсся не только голос, но и шаркающие шаги. — Сколько можно ждать? Я уже прочитал три главы без тебя! Набом успела передумать раздеваться и отвернулась в другую сторону, нечаянно неправильно застёгивая пару пуговиц. Рубашка из-за этого выглядела странно. — Оставь, — посоветовал Хёнджин, — я сейчас принесу тебе что-нибудь, чтобы ты переоделась. — О, — ХваПён остановился на выходе из коридора, — а когда пришла Набом? — Пока ты читал, — Хёнджин оставил свой бокал в гостиной, а сына повёл обратно в детскую. — А можно ты сегодня без нас спать ляжешь? Чтобы мы могли немного побыть вдвоём… — Я тоже хочу побыть с ней, — ХваПён пригнулся, избегая папиной руки, и выбежал обратно в коридор. — Набом, я нашёл книгу, которая тебе понравится! И она больше тех, что ты обычно приносишь. Прикрывая пятна на одежде руками, Набом обернулась и улыбнулась ребёнку. — Здорово. Ты уже начал её читать? — Да, но без тебя и папы не так весело. Не хочешь начать заново вместе? Там про экскурсию на тыквенную ферму и пугала, и секреты… Хёнджин скорчил страдальческую мордашку, и Набом по его губам прочитала что-то вроде: «Я умру, если нам снова придётся читать детские ужастики». — Конечно, — своим ответом она очень обрадовала ХваПёна. — Беги в постель, я сейчас разберусь с грязной одеждой и приду читать. Хёнджин выглядел ещё более разочарованным, когда ХваПён пронёсся мимо него, громко топоча ногами и запрыгивая на кровать так, что её скрип был слышен в гостиной. — Не дуйся, — сказала ему Набом, — ты сам обещал ему почитать. — Я не против чтения, но у нас тут подпольный книжный клуб работает каждый вечер, хотя я ввёл ограничения на два-три раза в неделю. — Если ему нравятся книги, это ведь замечательно. Так что не ворчи и неси одежду. Вино уже добралось до нижнего белья. — Оно должно было намокнуть по другой причине, — буркнул Хёнджин, разворачиваясь и уходя в комнату. Он старательно притворялся недовольным всё то время, что Набом переодевалась в его футболку и шорты на резинке, но когда они вдвоём оказались в его постели, кутаясь в пледы и одеяла и зажимая между собой ХваПёна, недовольство сменилось удовлетворением. — В Эвансбурге стоял октябрь, — голос Набом убаюкивал, картинка осеннего города сама собой вырисовывалась в воображении, и это было настолько прекрасно, что Хёнджин никак не мог злиться. — Последние лучи тёплого света пробивались сквозь багровые кроны сахарных клёнов… Внимательно слушая историю, он опустил голову на подушку и блаженно выдохнул. Он никогда не просил о многом, но жизнь щедро одарила его бесценными моментами счастья и людьми, которых он безумно любил, и которые любили его не меньше.