Питомец

      Когда Кэйа внезапно привозит из Сумеру ярко-зелëного попугая — Дилюк искренне удивляется, ведь эта пернатая птица с красивым, мощным клювом будет жить у них дома, поэтому о ней нужно как-то по-особенному заботиться: чем-то кормить, где-то приготовить место для жилья, как-то следить, чтобы она не попалась в хитрые кошачьи лапы.       — Каждому истинному пирату нужен свой попугай, — Кэйа довольно морщит нос, улыбаясь, и любуется попугаем, сидящим на его плече, — я, конечно, не пират, но, как известно, мой дед был им, — Дилюк прекрасно понимает, что все рассказы про деда-пирата — всего лишь сказки, поэтому прыскает смехом, и Кэйа тут же сыпется, тоже усмехаясь, — ну, может, и не совсем пират, но зато смотри, какой он милашный! Я не мог его не купить, Дилюк, — попугай активно двигает головой, как будто слушая разговор этих двоих, и задорно чирикает, отвечая им на своём птичьем языке.       — Хорошо, я попрошу Аделинду подготовить для него клетку, — Дилюк приподносит указательный палец к плечу Кэйи, чтобы попугай изучающе пересел на его руку — к самому Кэйе он уже успел привыкнуть, и, пусть сейчас недоверчиво, но всё равно слетает с его плеча, чтобы познакомиться с Дилюком, — не спорю, он прекрасный, — Кэйа любуется, как его новый друг, привезённый из чужой страны, и любимый человек налаживают между собой контакт: Дилюк с интересом в глазах разглядывает зелëное оперение с золотыми вкрапинку, а попугай, словно радуясь, щебечет громче.       — Не такой прекрасный как ты, любовь моя, — Дилюк пересекается с Кэйей взглядом и одними губами отправляет ему воздушный поцелуй: за время разлуки они успели неистово соскучиться друг по другу — и ждут не дождутся, когда смогут остаться наедине, без лишних глаз и ушей, чтобы выразить чувства. — И не такой прекрасный, как я, само собой, — Дилюк лишь закатывает глаза, потому что давно привык к таким фразочкам Кэйи, но спорить с ним не будет, ведь прекраснее его второй половинки — нет и никогда не будет. — Но, да, он такой милый.       — А имя у него есть? — раньше таких птиц Дилюк видел только в книгах — именно там стоит почитать о том, чем его лучше кормить, куда поставить клетку, нужна ли она вообще, какой у попугая вид, и имеет ли он специфические особенности. — Ты назвал его как-нибудь?       — Неа, — Кэйа пожимает плечами, сжимая губы, — решил, раз это будет наш попугай, то и назовём мы его вместе, — они с Дилюком — семья, готовая взять на себя ответственность за присмотр за сыном-попугаем — они оба счастливы находиться в доверительной точке их отношений, где каждый трудится во благо другого, пытается прийти к общему мнению и старается любяще заботиться. Кэйа приобнимает Дилюка за талию, укладывая голову ему на плечо, и любуется их попугаем. — Как думаешь, какое имя ему подходит больше?       — Главное, не смей называть его в честь какого-нибудь сорта винограда, — всё чаще и чаще они становятся похожи на пожилую парочку ворчащих и подстëбывающих друг друга стариков, что всю жизнь прожили душа в душу — и их обоих это устраивает.       — И не в честь моего деда, — поддакиввет Кэйа, крутя в голове различные имена — он не знает, как обычно называют попугаев, поэтому — это оказывается сложнее, чем можно предпологать. Всё-таки имя выбирается не человеку с улицы, а важной птичке, что будет жить в их с Дилюком доме: надо подобрать что-то особенное, необычное. — Может, Риззи или Оззи какой-нибудь?       — А что если Амур? — Дилюк присматривется к попугаю, весело перебирающего лапками по его ладони, и улыбается, — с французского языка — «Амур» означает «любовь», — с каждой секундой эта идея нравится Дилюку всё больше и больше, потому что они и вправду женатики, а это зелёное создание, которому они вместе выбирают имя — новый член их счастливой семьи. Кэйа преподносит руку к попугаю, чтобы забрать его назад к себе и быстренько поцеловать Дилюка в щëку.       — Мне нравится, — Кэйа утвердительно кивает головой, прокручивая имя на языке, — Амур-р-р, — по-пиратски рычит он и усаживает попугая на левое плечо, — получается, я буду твоим Амуром побольше, а он Амуром поменьше, — Кэйа всегда любил то, как Дилюк быстро придумывает вкусные, яркие идеи — он готов расцеловать его мозг, лицо, тело, всего-всего, спрятать в объятиях и спрятаться самому.       — Ты всегда будешь моим самым большим Амуром в жизни, Кэйа, — Дилюк мягко целует Кэйю в лоб, отодвинув пряди волос, — даже если бы мы завели огромнейшего стометрового дракона и назвали бы его так же, Амуром, как и масенького попугайчика, — и это одно из самых красивых признаний в любви, что Дилюк когда-либо говорил — эта фраза и вся семейность ситуации так много значит для Кэйи, когда-то думавшего, что он никогда не обретёт кого-то настолько важного как Дилюк.       Отпуская Кэйю на работу, конечно, после долгих, глубоких поцелуев, что перешли в крепкие объятия, Дилюк, как и обещал, берёт на себя заботу об Амуре — они с Аделиндой находят подходящую, просторную клетку и устанавливают её в людной гостиной, чтобы ему было не так одиноко: здесь нет ни холодного сквозняка, ни обжигаюших лучей солнца. Из сломанных в саду ветвей они делают удобные жердочки, на которых Амуру будет удобнее сидеть, а внизу выставляют чаши для зерна и воды — нельзя, чтобы бедный попугай оставался голодным. Дилюк смотрит на клетку и понимает, что ему обязательно нужно будет купить какие-нибудь небольшие игрушки для Амура, ведь он не должен скучать, ему необходимо развлекаться.       — А вы знали, что попугаи умеют говорить? — Аделинда, успевшая тоже полюбить это чудо, тихонько смеётся, когда попугай с интересом залетает в клетку, чтобы изучить обстановку — его внимание тут же привлекают наполненные яркие мисочки: еда приходится Амуру по вкусу, чему Дилюк несказанно рад. — Интересно, сможет ли ваш?       И Дилюк громко хмыкает— в его голове сразу же появляется идея, как можно это проверить — придётся потратить кучу времени, повторяя одну и ту же фразу, но этот эксперимент того стоит. Когда комфортное для попугая жильё готово и Аделинда уходит по свои делам — Дилюк вновь берёт Амура к себе на ладонь и, смотря на него, негромко произносит:       — Скажи: «Я люблю тебя, Кэйа», — он не ждёт результата с первого же раза, поэтому повторяет вновь, — «Я люблю тебя, Кэйа», — попугай лишь весело чирикает, не обращая на Дилюка внимания, но тот не сдаётся и каждые десять секунд твердит это же предложение, состоящее из четырёх слов. Он произносит их чëтко, не жуя, выговаривая все буковки, чтобы точно суметь добиться успеха. — «Я люблю тебя, Кэйа», — неизвестно, успеет ли Дилюк научить этой фразе Амура до прихода самого Кэйи, но сейчас у него нет никаких дел, поэтому он может долго обучать своего новоиспечённого сына простой фразе.       Дилюк повторяет это вновь и вновь, надеясь, что никто не слышит, как он талдычит «Я люблю тебя Кэйа» по десять раз за минуту — хотя, в целом, это его стандартное поведение, ведь порой, он по-настоящему признаëтся Кэйе в любви гораздо чаще — и слышит также часто это в ответ. И радости Дилюка нет предела, когда Амур по-тихоньку начинает не просто щебетать, а пародировать его голос и интонацию — цельной фразы у него ещё не получается, но Дилюк не сдаётся.       — «Я люблю тебя, Кэйа», — не зная, какой час он уже вот так вот сидит, пока разговаривает с Амуром, иногда запуская его в клетку, чтобы тот поел, попил и отдохнул, Дилюк не замечает, что за окном уже вечереет. Кэйа, доложивший Джинн все отчёты своей командировки, возвращается домой и, облокотившись на дверной проём, с умилением наблюдает, как Дилюк уже раз в седьмой признаëтся ему в любви, толдыча Амуру одну и ту же, греющую сердце, фразу. Если честно, Кэйа даже завидует Амуру, который явно слышал это сегодня гораздо чаще.       — А я тебя люблю, Дилюк, — Кэйа решает оповестить о своём приходе и проходит в комнату, чтобы поцеловать Дилюка в макушку и усесться рядом с ним, соприкасаясь коленками, — привет, любимый, — обращается он к Дилюку и подставляет щëку для ответных поцелуев, ведь их ему очень не хватало, пока он был на работе. — Вижу, вы с Амуром продуктивно проводите время, — Кэйа проводит большим пальцем по грудке попугая, но только он не щебечит, как делал это с утра, а говорит… И говорит то, что Кэйа только что слушал раз семь подряд от Дилюка, а теперь и от самого Амура: «Я люблю тебя, Кэйа».       — Мы тут учились с ним говорить, — Дилюк гордится своими преподовательскими способностями, потому что не было ни единого шанса, что Амур вообще сумеет заговорить — а тут он смог воспроизвести ещё и настолько длинную, важную для самого Дилюка фразу. — Хочу, чтобы ты никогда не забывал, что мы тебя любим, чтобы всегда помнил, ведь мы будем напоминать тебе об этом изо дня в день, — Дилюк запускает Амура в клетку и, закрыв на засов, затягивает Кэйю в наполненный нежностью поцелуй — Кэйа чувствует множетсво чувств, что расходятся по его телу. Живя с Дилюком под одной крышей, целуя, видя его улыбку, которая принадлежит только ему, невозможно забыть о том, что его любят — и это дорого его зажившему сердцу.       — А я так сильно люблю тебя… Вас, — Кэйа не хочет отрываться от губ Дилюка, потому что соскучился, и желает восполнить всё, что они потеряли за этот месяц. — Надеюсь, когда я пойду с Амуром в Мондштат, и он будет сидеть на моём плече и щебетать: «Я люблю тебя, Кэйа» — все подумают, что я просто долго крутился перед зеркалом и повторял эту фразу самому себе, — Кэйа в голос смешит Дилюка, и он утыкается ему в плечо — как же сильно он любит, что его обычно приглушённые эмоции рядом с Кэйей превращаются в целый океан смеха и громких чувств.       — Ну, и дурашкинс же ты, Кэйа Альберих, мой главный в жизни дурашкинс…