существование

Побеленный потолок, валяюсь в порошке и мне так похуй на себя. Строчки из написанных мною песен сами собой всплывали в голове, крутились, как заезженная пластинка, усиливая напор имеющихся эмоций и чувств. Холодный воздух неприятно щипает тело, проникая под лёгкую футболку. Я закрываю глаза, распластав руки по полу. Я ещё никогда не хотел так сильно умереть. Но не могу. Я трус. Трус, которому так нужно, чтобы его пожалели. Приласкали, погладили по головке и сказали, что всё будет хорошо. Но так не будет. Я проебался. Сильно проебался. Порошок кончился, сегодня была последняя доза. Но так влом ехать за новой. Я уж лучше умру от ломки в собственнной квартире, чем на заднем сидении майбаха, под пристальным взором водителя, пока буду делать дрожащей рукой дорожки на телефоне. Я заебался. Почему вообще я начал принимать? От безделья? Скуки? Или потому что в клубе ко мне подсел какой-то знакомый, предлагая закинуться цветастыми таблетками в виде смайликов? Скорее всего последнее. Хотя, я уже и не помню. Под наркотой я становлюсь зверем. Мои глаза блестят ярким синим пламенем, я не понимаю, что творю. Сотни разбитых бутылок, ебальников и крики, отголоски с которых я слышу до сих пор… Когда отходосы начинают брать своё, на душе будто язвы ползут, обдирая кожу, царапая кости и органы. Тяжело дышать. Тяжело вообще быть. Доза за дозой и вот я на системе уже три с половиной месяца. Пишу песни как ебнутый и в словах куча названий препаратов. Я описываю каждый свой приём так завуалированно, чтобы даже самый прошаренный не смог понять, что я кричу о помощи. Гордый, сука. Я никогда не признаюсь самому себе, что зависим. Ты не раз меня вытаскивал. Из клубов, подвалов разного уровня паршивости и зассаных туалетов. В такси я блевал, меня трясло, ладони обливались потом, лицо бледнело до такой степени, словно я был ходячим трупом, внезапно решившим стать живым. Но ты и твой ласковый голос меня успокаивали. Тёплая рука в моих волосах и нежные касания твоих пальцев держали меня на плаву. Я ластился к тебе, как к последнему живому лучику света в этом аду. Ты мне нужен. Я не могу без тебя. Я засыпаю у тебя на коленях каждый раз, поджимая ледяные ноги под себя. Мне страшно. Тогда я ещё хотел жить. Крики и ругань заполняли весь дом на следующее утро. По комнате летали стулья, одноразовые электронки, всё, что попадалось тебе под руку. Я отчётливо помню каждое твоё слово… «Мразь! Я тебя ненавижу! Как ты мог?! Ты мне слово давал! Я для тебя ничего не значу?!» Каждая буковка, каждый слог отдавался болезненной пульсацией в моём воспаленном мозгу. И вот ты уехал. Просто в один день собрался и уехал. Проснувшись, я не понял, что рядом со мной нет привычной теплоты и золота огненных волос, торчавших из-под одеяла. Зато руки сами вцепились в корни собственных, оттягивая их. Я выдрал себе их почти все, до противного хруста. Я снова принял дозу. Привычные тонкие дорожки ведут меня явно куда-то не туда, но заглушить свою боль нужно было. По-другому я не знал, как. Ноздри все белые, зрачок поглотил радужку полностью. Ноги и руки будто онемели в один момент, и я остался лежать плашмя на незаправленной постели. Ненависть к самому себе сжирала без остатка, сотни мыслей о тебе заполнили мою голову. Где ты? Как ты? Ты с кем-то другим? Ты бросил меня? Пусть. Так будет лучше для тебя. Первым делом после отхода я бегу в ванную, блевать. Вчерашний алкоголь вышел весь, вперемешку с кусками стейка. Вытираю рот и откидываюсь назад, на кафельную плитку, чуть не ударившись башкой. Мне так плохо, Дань. Почему ты не со мной? Ты заблокировал меня. Номер в чёрном списке, друзья твои трубки не берут, твари, а я, как бешеный, валяюсь на полу, истошно ору. Глотка болит уже, связки напряжены до предела. Ещё чуть-чуть и начнётся кровоизлияние. Так и надо. Я надеюсь, ты приедешь на мою могилу и плюнешь на неё. А лучше, вообще не приезжай. Много чести. Голова болит. Механический голос в сотый раз объявляет, что абонент недоступен, а порошок закончился. Пальцы выпускают телефон, отправляя его в свободное падение. Ладони начинают потеть. Руки трясутся как при Паркинсоне, шею заламывает. Начинается ебучая ломка. Ну почему, почему, почему? Почему я не умер тогда? В обоссаном загажнике клуба, где выступал, закинувшись двумя таблеточками для «лучшего результата». Почему меня никто не остановил? Наверное, все боялись, что я просто пошлю их нахуй. Действительно, когда я кого-либо слушал? Даже тебя, Дань. Даже на тебя мне в трипе было плевать. На твоё обеспокоенное лицо, кричащее что-то врачам, на твои глаза, сдерживающие подступающие слезы… мне так было похуй. Лишь волшебная сказка могла меня спасти. Избавить от серой реальности. Только так я мог убежать от проблем. А теперь я один. Совсем. Я тебе не нужен и за это не имею права тебя винить. Любой бы на твоём месте не выдержал. Яркий свет боле не приносит мне счастья, той радости, которой я испытывал с тобой, бежав по залитому солнцем парку, держа твою нежную ладонь в своей. Я… я не помню твоей улыбки. Я не видел её уже очень давно и, кажется, не увижу никогда. Твои глаза в печали, лицо в экране монитора бледное и не подаёт признаков жизни. Ты спокоен, но твои нервные движения выдают. Больно. Ужасно больно. Как же я хочу тебя вернуть. Ты — моё всё. Ты единственное светлое чудо в моей унылой жизни. Я люблю тебя, Даня. Я так тебя люблю. Твой выдох — кислород для меня. Твои губы — самая сладкая конфета. Я хочу дышать тобой, проникнуть внутрь и осесть в сердце навсегда. Заполнить собою каждую клеточку твоей чистой души. Люблю тебя. Люблю тебя, Даня. Я выхожу на улицу, даже не одевшись. Мне нужна новая доза.