***
1 ноября 2023 г., 12:08
Рога у Баки в области годичных колец приятно шершавые на ощупь и совсем гладкие у самых кончиков, кость под дрожащими от возбуждения пальцами твёрдая и бархатистая, а изгиб идеально укладывается во впадины узких ладоней Стива. Крепкие, вразлёт, за них так удобно держаться, когда горячий член медленно толкается влажной налитой головкой внутрь, и Стив высоко громко стонет, стискивая пальцы у основания, где прохладная гладкость плавно переходит в тугую тёплую кожу.
Баки невесомо целует его в тонкое плечо, прижимается губами к гладкому лбу без единого намёка на пробивающиеся рожки, и с этим своим уродством Стив не может смириться, несмотря на то, что Баки раз за разом даёт ему понять, насколько это неважно. Он удерживает на руках незначительный вес хрупкого тела и шепчет смущающие нежности, от которых Стив покрывается густым сочным румянцем, куда более сильным, чем от самого факта их близости. Проникновение всё ещё немного болезненное, даже после всех разделённых жарких актов любви, что они успевают урвать с тех пор, как открылись друг другу, но то, каким живым и важным чувствует себя Стив в эти моменты, перевешивает все возможные неудобства.
Баки двигается в нём неторопливо, выглаживая широкими ладонями не видящую солнца и оттого совсем бледную кожу спины, и Стив настолько худой, что этими ласковыми касаниями можно пересчитать все его ломкие позвонки и рёбра. Он чувствует между разведённых костлявых коленей, как в движении напрягаются мускулистые бёдра Баки, как его собственный возбуждённый член открытой головкой трётся о чужую тёплую упругую кожу, осязает под подушечками пальцев переходы текстур, шероховатости и трещинки. Стив знает, что на кончике левого рога едва заметный боковой скол, его видно только при определённом освещении под правильным углом, но на ощупь найти не составляет труда.
На ощупь он узнает Баки с закрытыми глазами.
Они совпадают, сливаются губами и ладонями, срастаются грудными клетками и бёдрами, обмениваются дыханием и всеобъемлющей любовью, взаимной и обжигающей, словно мир в шаге от того, чтобы просыпаться песком между пальцев.
И однажды он рассыпается.
***
Стив смотрит на расслабленный во сне изгиб мягкого рта, поднимается взглядом вдоль спинки носа к незнакомой болезненной морщинке между бровей и возвращается вниз, по дрожащим ресницам и заострившейся скуле к крепкому подбородку. Он залипает на ямке, гипнотизируя её взглядом и не решаясь взглянуть на рога. На острые осколочные обрубки, выпирающие над кожей всего на пару дюймов, словно их крошили и выдирали неровными кусками, растягивая пытку. — Так мне не приснилось? — хрипит Баки, облизывая сухие, в обветренных корочках губы. Он пергаментно бледный, словно выцветший, и только они выделяются на лице выразительным пятном. "Ты в порядке?" — хочет спросить Стив, но ответ настолько очевиден, что язык будто бы присыхает к нёбу, неспособный шевельнуться во рту, чтобы он мог выдавить из себя хоть слово. — Ты такой красавчик, — продолжает Баки, приподнимаясь и усаживаясь удобнее на узкой койке в лазарете, осматривается по-военному быстро и прикипает взглядом к его лицу. — Едва узнал тебя. — Я так соскучился, — тихо выдыхает Стив, сгребая его в осторожном объятии, чтобы не навредить сильнее, и продолжая шептать в горячее от собственного дыхания ухо. — Не поверил, что ты мог умереть без меня, мы ведь обещали. — Обещали, — эхом звучит голос Баки. Его ладони на спине Стива теперь не ощущаются такими крупными и сильными, они словно поменялись ролями, и он весь без труда помещается в чужих крепких руках. — Можно мне..? Подрагивающие пальцы, указательный и средний, неуверенно касаются подушечками чувствительной кожи у основания правого рога, мягко надавливая, скользят выше, осязая пористую костную ткань. Баки ощупью изучает этого нового полузнакомого Стива, его скуластое лицо и волевой подбородок, широкие плечи и крепкую грудную клетку под цветастой тканью смешного костюма, и лихо закрученные массивные рога. — Настоящие, — шепчет он восторженно, такой живой и по-мальчишечьи нежный, что Стив снова заталкивает поглубже все свои важные-неважные вопросы, лишь бы не спугнуть этот момент передышки и единения между ними. Сухими губами он прижимается в ответной ласке к острой скуле, следом к влажному прохладному виску и, наконец, к основанию одного из изуродованных рогов. Стив выдыхает в загрубевшую солоноватую кожу, через касание пытаясь передать, насколько мало значения придаёт внешним проявлениям красоты, без слов стараясь объяснить, что для него Баки всегда останется самой великой ценностью в жизни. — Стиви, — всхлипывает Баки ему в подбородок, укрываясь на бесконечно долгое мгновение в его руках от кошмаров плена, впивается ладонями до синяков в тугое совершенное тело и с облегчением раскрывает губы под мягким давлением тёплого рта. Они всё ещё совпадают, как бы не меняли их внешне — остаются идентичны, созвучны изнутри, неразделимы сросшимися изнанками, даже если мир вокруг в одночасье поглотит тьма. Но весь его мир поглощает зима.***
Глаза Стива полны решимости и боли, влага скапливается во внутренних уголках, так и оставаясь непролитой, потому что время горевать не наступило (или уже прошло, чёрт возьми, а он даже не успел до конца осознать). Но во взгляде напротив нет и тени узнавания, и пока Стив ещё жив, он будет бороться за тех, кто не в состоянии сделать этого сам. Щит уберегает его от нескольких пулевых, резонирует под серией ударов бионического протеза, пластины которого идут волнами рекалибровки, но куда сильнее его отвлекают рога, цельнометаллические, с зазубренными шипастыми гребнями, вживлённые в кожу на стыке лба и линии роста волос и окружённые узором бугристых некрасивых шрамов. Они сражаются всерьёз, обмениваясь градом весьма чувствительных ударов, врезаются в тела друг друга с силой, способной искалечить даже тренированного бойца, и непреклонность Зимнего Солдата не оставляет Стиву выбора. Его сбивает с ног проклятым щитом, сминает тяжестью чужого тела и обжигает отрезвляющей болью колотой раны. В грубом захвате трещит кость, и болезненный крик Баки вдребезги разбивает в Стиве что-то и без того надломанное ещё в прошлом веке. Пуля в бедре лишь немного замедляет его, следующий выстрел проходит по касательной, третий попадает в живот, что уже является куда большей проблемой и о чём он подумает позже, если сумеет выжить. И единственное, что Стив хочет успеть, пока рушится платформа хэликэрриера под ними, так это достучаться до Баки. Он отпускает щит, мгновенно исчезающий среди пепла и дыма под ними, принимая на себя всю ярость и боль истерзанного сознания, оказавшегося в ловушке. Острые осколки летят прямо в лицо, трещит и надламывается под плечами металл, но под взглядом Баки, чуть более осознанным и живым, в груди уже почти не болит. Стив тянется к причудливо изогнутому кончику чужого рога, собирая подушечками пальцев влажные потёки собственной крови и хрипло выдыхает, прикрывая глаза. — Эй, Бак, я с тобой до конца. И после. Каждый чёртов раз.***
Стиву есть, ради чего возвращаться, и он, доставив Камни Бесконечности в те же временные и пространственные отрезки, откуда они были изъяты, оказывается в сильных, отрезвляющих объятиях Баки. — Не был уверен, что ты не станешь дурить, мелкий. — Вся дурость осталась с тобой, — шутит Стив, смыкая их губы в сладком неторопливом поцелуе, первом в этом столетии. Рога у Баки приятно шершавые на ощупь, синтетически выращенная кость почти не отличается от природной, и он выглаживает её пальцами, изучая заново их поверхность без единого скола и трещинки. Баки улыбается ему, светло и нежно, и глазами тоже, и Стива окатывает жаркой волной понимания — он дома.
