Останови меня

Ночь, вокзал.

Антон стоит с перекинутым на одном плече рюкзаком, выкуривая очередную сигарету. Он думал, что Питер — это прекрасное место для возлюбленных. Думал, что ему здесь повезёт, но все надежды были разбиты, как и стакан, который он уронил сегодня утром. Перед глазами бегают поезда, то останавливаясь, то набирая скорость. Он видел, как некоторых людей встречают с медвежьими объятиями, как девушки виснут на шеях своих парней, как подростки весёлой компанией уходят внутрь.

Прости меня за боль, что видел в твоих глазах.

Посмотрев на экран, Антон увидел свой поезд. В Москву. Скоро ласточка подъедет, и он наконец-то сможет сбежать от себя, от мыслей и от Арсения. Сжав в пальцах сигарету, он резко кинул её недокуренную в урну, не желая вспоминать, как видел его целующимся с какой-то девушкой у подъезда. После этой сцены Шастун сразу же собрал свои вещи, которые привёз в малой количестве, и уехал на такси. Чтобы было драматичнее, он купил билет вечером и не на самолёт. В поезде была своя атмосфера, в которой не было у летающего транспорта. Захотелось ему насладиться напоследок, чего от греха таить? Можно за окном рассматривать, как быстро большой город меняется на ещё зелёные деревья, кусты, поля, открытое голубое небо, которое не закрывают высокие здания. А сам поезд, как мама в детстве, качает свои пассажиров, успокаивая и даря чувство защищенности благодаря звукам. Тяжело выдохнув, Антон прикрыл глаза, вдыхая влажный питерский воздух.

Прошу останови меня.

Ты одна останови меня. Капля падает на его макушку, а после пошёл настоящий ливень, придавая ко всей ситуации ещё больше драматичности. Шаст усмехнулся, подставляя лицо дождю. Освежает. Он чувствовал странные взгляды от других людей, которые стояли под козырьком, чтобы не промокли ни они, ни их вещи. А Антону так — поебать — на всё, что слегка вздрагивает от нервного смеха, который хочет выйти наружу. Но нельзя. Он не какой-то там псих. Подумаешь, захотел лишь почувствовать себя героем из фильма в жанре драмы. Почувствовал на свою голову, блять. А ведь Шаст приехал в Санкт-Петербург только из-за него. Не из-за красот города, не из-за здешней кухни, не из-за смешных алкашей и торчков, а именно из-за — чёрт его побрал — Арса. И чем он руководствовался, когда купил первый и ближайший билет в северную столицу? Но ради улыбки самого близкого человека того стоило. Только вот картинка, где Попов целуется с другой, заставляет согнуться пополам и громко кричать. Конечно, Антон не делает ничего из этого, только продолжает стоять под проливным дождем, который смывает все касания чёртового предателя. Особенно губы, которые с такой нежностью целовал его Арсений...

«Я больше не люблю тебя», — соврал.

А ведь Шаст тогда возненавидел его. Даже не постарался поговорить, не выяснить всю ситуацию, не остаться. Убежал. Как трус сбежал. Глаза неприятно защипало, а плечи вздрогнули. А дождь продолжал лить и лить… Свет фонарей заставил выйти из некого транса, и Антон уже смотрел, как приближался его поезд. Время есть ещё как минимум полчаса, чтобы провериться, зайти и согреться, поэтому спешить он не собирался. Или так пытался растянуть время?.. Встав под козырьком, где людей становилось всё меньше и меньше, юноша достал из кармана пачку сигарет и вытащил уже десятую за день палочку. Ловкими движениями и зажигалка вспыхнула огнём, поджигая кончик сигареты. Всунув её в рот, Шаст медленно втягивал в себя дым, ощущая, как по телу прошлось тепло. Конечно, более эпично было бы курить под дождём, но тогда сигарета станет сразу влажной. Никотин успокаивал, но Антон никогда не поверит, что стал зависим. Он будет опровергать это до конца и говорить, что если захочет, то бросит. Пока не захотел. Кожа покрылась мурашками от холода, а мокрая чёлка неприятно липла. Вот тебе и драма, Шаст. Цокнув, он направился к дождю, чтобы найти свой вагон, но был остановлен цепкими руками, которые схватили его за предплечье. А это что за хуйня?! Резко обернувшись, Антон встретился с двумя океанами, в которых творился настоящий шторм. Он хотел забыть эти глаза раз и навсегда, но понимал, что именно их различит от тысячи жалких подделок. Шастун слышал чужое дыхание рядом с собой. Бежал небось. Волосы частично прикрывали голубые глаза, и рука его хотела забить на все протесты и убрать мешающую чёлку назад, но Антон твёрдо держался. Его брови встретились у переносицы, а губы открылись, чтобы выкатить предъяву. Между прочим, поезд стоит и поедет уже через пятнадцать минут! — Тош, — пошёл с козырей, читер, блять! — Пошли домой. — Мой дом в Москве, — сразу выпалил Шастун, схватившись за чужую руку, чтобы убрать её от себя. — Я прекрасно понимаю тебя! Но и ты должен понять меня и выслушать в конце концов! — чуть повысил тон Арс, цепляясь лишь сильнее. — Фанатка узнала меня и попросила сфоткаться, когда я к тебе шёл. Согласился на свою голову… — он поджал губы, наблюдая за всё ещё напряжённым парнем перед собой. — Один миг и она меня потянула за рубашку, а я не сообразил сразу! — голубые глаза широко распахнулись, а брови взлетели наверх. — Пока я переваривал происходящие, ты увидел это, да? — уже полушёпотом. — Да, — Антон слегка расслабился и перевёл взгляд на поезд, не в силах ещё хоть лишнюю секунду смотреть на него. Иначе сорвётся. — Тош, — и снова это прозвище, которое бьёт в самое большое место. — Я перепугался, когда ты не отвечал мне ни на звонки, ни на сообщения, — Арс тут же развернул юношу полностью лицом к себе и заставил смотреть только на свои глаза. — Я не знал, где тебя искать. Обзвонился во все ближайшие больницы и надеялся, что не услышу твою фамилию. Даже несколько волос поседели. Шаст замер, кусая внутреннюю сторону щеки, глубоко внутри желая, чтобы это всё кончилось. Между ними повисла тишина, потому капли, бьющиеся об землю, с болью отзывались в голове. — Я тебя услышал. Могу уйти? — гордость говорила за него, но точно не Антон. Сердце билось в бешеном темпе и говорило подойти, обнять и получить родное тепло, но мозг всё повторять: «предатель». — Я сказал это, не для того чтобы ты ушёл! — вдруг довольно громко выпалил Арс, перекладывая руки на чужие плечи. — Мать твою… Я не хочу отпускать тебя. Тош, прошу тебя, поехали домой и поговорим? — Шаст не узнавал в голосе своего близкого человека. Арсений всегда был весел, добр и самоуверен, но сейчас он звучал очень жалко. Антон не мог его таким видеть. Один миг и Шаст прильнул к сильной груди, позволяя себя выпустить все накопившееся эмоции. Пару раз он ударил Попова по плечам кулаками, а затем крепко-крепко обнял, забивая на всё: на поезд, на Москву, на эту фанатку, на дождь, на холод. — Поехали домой, — Арс прижал к себе своё чудо, одной рукой зарываясь в мокрые кудри, нежно их поглаживая. — Я тебя очень люблю.

Нахуй твою любовь, и нахуй всю эту музыку, Если, блять, в моей музыке не будет тебя.

И вот оно — первое признание. Антон отпрянул от груди, удивлённо и с приоткрытым ртом смотря на спокойные глаза перед собой. Теперь в них спокойный океан, из которого ушёл тот ураган. Недолго думая, Шаст положил свои ладони на чужие щёки и потянул на себя, зажмурившись. Поцелуй получился нежным, медленным, тягучим, невинным, не как их прошлые — страстные, глубокие и с языком. Словно это был их последний, но Антон не собирался теперь уехать от него. Они отстранились, а Арс тут же открыл зонт, не желая мокнуть ещё сильнее. — У тебя всё это время был зонт?! — Признание под дождём мне показалось более романтичным, — Арсений тут же нежно улыбнулся, держа в одной руке зонт, а в другой — своего парня. — Поехали уже, а то не хватало ещё заболеть.