Боль
19 октября 2023 г., 08:00
— Ублюдок! Выметайся сейчас же из дома! — кричит взрослый мужчина на своего сына, что стоит с каменным лицом, не желая показывать какие-либо эмоции. Если бы матери не было дома и она не стояла сейчас прямо в дверном проёме за отцом, то Чонин точно начал бы орать на своего папу, пытаясь доказать, что он не прав и никогда не был прав. Но, к сожалению, Ян не может этого сделать, так как знает, что его отец потом точно поднимет руку на маму.
— С радостью, — язвит парень и заходит в свою комнату, чтобы взять из шкафа только один рюкзак, в котором заранее уже собраны все вещи первой необходимости. Чонин знал, что когда-нибудь может наступить такой день, когда ему нужно будет уйти из родного дома и поэтому сложил всё и лишь ждал этого дня. — Прости, мам... — говорит он эти слова, с трудом сдерживая слёзы, накидывает куртку и выбегает из квартиры.
Слёзы появляются на красивом лице сразу же после того, как парень оказывается на улице. Больше он не может сдерживать то, что на душе и поэтому почти кричит на всю округу, внутри просто разрывает от морально боли и усталости. Но Чонин не может с этим с кем-то поделиться, ему просто не кому рассказать, ведь друзей у парня нет.
Одиноко и плохо.
Студент всегда старается сводить общение с кем-либо до минимума, потому что страх всегда выше его самого. Он боится, что однажды может неосознанно поступить, как его отец — поднять руку на близкого человека. Это почти всю жизнь является для него самым страшным на свете.
Есть в этом что-то неправильное.
Но ему очень больно. Ян один шагает по ночным тёмным улицам с рюкзаком на спине и не знает, что делать. Конечно, деньги с собой есть, но мало. Их хватит только на еду на несколько дней, а нужно же где-то ночевать, да ещё и учиться.
Но сил не хватает.
Сейчас он едва перелетает ноги, чтобы уйти от дома хоть на какое-то расстояние. Парню очень страшно за мать, ведь он знает, что теперь свой гнев отец может выпускать только на неё. От осознания этого становится ещё больнее. Его мама этого не заслужила и никогда не заслужит, как и сам Чонин, но, естественно, его отец не понимает этого, да и не хочет понимать. Яна-старшего не волнует жизнь единственного сына, здоровье жены и в принципе семья, ведь для него значение имеет только работа и алкоголь.
А Чонин всё идёт, теперь смотря лишь на асфальт, который неожиданно сменяется на песок и землю. Он зашёл в парк. Вроде, на душе становится спокойнее, потому что парень не слышит противные крики отца и громкий плачь матери, но при этом и отвратнее.
Он не смог объяснить всё старшему и оставил маму с ним.
— Парень! Пожалуйста, смотри куда идёшь! — из-за слёз Ян и не замечает, что случайно врезается в высокого незнакомого человека, который на первый взгляд кажется безобидным и очень красивым.
— Ой, я...я прошу прощения... — кажется, что это была крайняя точка выдержки Яна, потому что он резко начинает плакать намного сильнее, уже не имея возможности контролировать свои эмоции. Чонин только всхлипывает и пытается остановить бесконечный поток слёз, часто вытирая глаза и убирая солёную жидкость с лица.
— Эй, ты чего? — незнакомец пугается не на шутку, пытается рассмотреть лицо на вид молодого парнишки и аккуратно придерживает его за плечи, потому что кажется, что плачущий и правда вот-вот упадёт на землю. — Прости, если я грубо как-то сказал, я правда не..
— Вы не виноваты, — отмахивается Ян и мотает головой. — Извините, мне надо идти, — быстро произносит Чонин и идёт вперёд, а незнакомец просто остаётся стоять в шоке. Последний от чего-то не хочет уходить и оставлять этого милого, но очень заплаканного парня одного, да ещё и ночью, но это же не его дело и не его обязанность, верно? Незнакомец кивает сам себе, подтверждая в голове эти мысли и вопрос, и разворачивается на пятках, уходя в противоположную сторону.
А Яну некуда идти. Его единственная надежда — университет, которая моментально рушится, потому что все здания учебного заведения ночью закрыты и теперь ему точно некуда идти. Хочется в тепло, но парень плохо знает, есть ли в этом районе место, где в такое позднее время можно было согреться, поэтому, окончательно поникнув, садиться на ближайшую скамейку в парке и засовывает немного замёршие руки в карманы куртки.
Нос слегка краснеет, а тело начинает дрожать, потому что лёгкая куртка точно не может согреть парня. Ему следовало бы одеваться теплее, ведь всё таки уже середина настоящей осени, но в спешке студент схватил не ту куртку и теперь из-за этого страдает.
Телефоном Ян решает пока не пользоваться, потому что не известно, сколько ещё он будет на улице и сколько не будет иметь нормальной возможности зарядить гаджет. Дурачина такой, ведь забыл повербанк на полке перед рабочим столом. И поэтому он просто продолжает сидеть на скамейке с рюкзаком на спине и смотреть вдаль.
Всё идёт не так, как должно было быть.
Это пугает и от этого только хуже.
Чонин отчаивается, вспоминая, как в детстве играл с родителями кричал на всю детскую площадку, что у него лучшие родители и лучшая семья, и больше не может сдерживать всю бурю внутри себя. До сих пор хочется верить и надеяться, что всё это правда, а не мечты. Хочется приходить в родной дом с улыбкой на лице и с радостью обнимать маму и папу, но это лишь желания. Суровая реальность разбивает сердце.
Обжигающие слёзы льются из покрасневших глаз моментально, но всю боль этим не убрать... Молодой человек бьёт себя по ногам, чаще всего попадая по здоровым коленям. Даже нет вопросов, что после подобного на них будут красоваться синяки. Но на этом истерика, естественно, не прекращается.
На всю улицу раздаются болезненные крики вперемешку с бесконечным рыданием. Яну хочется кричать так до невозможности сильно, раздирая все голосовые связки и портя своё горло, которое пока ещё не заболело от холода, лишь бы убрать все эти мерзкие мысли из головы, чтобы наконец-то спокойно зажить.
— Да за что мне это всё! — орёт Чонин и в ту же секунду снова начинает рыдать. Голова уже лежит на коленях, а руки дёргают за шелковистые волосы. И всё это только для того, чтобы заглушить внутреннюю боль, что, кажется, сделать просто невозможно.
Недавно столкнувшийся со студентом молодой парень, только что вышедший из магазина с пакетом продуктов, слышит и узнаёт этот голос. Спокойный шаг тут же сменяется на бег, потому что нельзя оставлять того студента одного в таком состоянии. Нужно хотя бы попытаться помочь, или хотя бы успокоить, дать на время забыть о проблемах и дать такую прекрасную возможность, как почувствовать спокойствие и умиротворение.
Высокий молодой человек подбегает к Чонину и без раздумий садиться прямо на холодный асфальт, а пакет оставляет где-то у скамейки, ведь он абсолютно не нужен и не важен сейчас.
— Парень, я тебя не знаю и имени твоего тоже не знаю, но давай познакомимся? — он не глупый, не задаёт тупые вопросы, а следует по хорошо изученному плану: пытается отвлечь.
— Давай... Я Ян Чонин... — всхлипывает очень часто, но всё же говорит своё имя.
— Замечательно, ты молодец, — хвалит, пытаясь успокоить и вызвать улыбку, хоть и получается это пока не очень хорошо. — Меня зовут Хван Хёнджин, — улыбается, не давая надежде, что сможет помочь этому несчастному парню, умереть. Чонин уже перестаёт думать о чём-то лучшем и хорошем, потому вся его жизнь — один сплошной кошмар. Всё, что с ним происходило и происходит по сей день — ужасно и сам студент не пожелал бы подобного никому, даже самым ужасным людям на планете.
В его случае он постоянно испытывает моральную боль, а не физическую. А довольно часто именно душевная боль намного серьёзнее, ведь физически её невозможно вылечить. На душу невозможно приклеить пластырь или замотать бинтом, как рану. Можно только терпеть, пытаться справиться самому или, иногда, с помощью специалистов.
— У тебя есть возможность куда-нибудь пойти? Может к друзьям или домой? — начинает узнавать хоть что-то об этой ситуации Хван. Ему нужно сейчас примерно понять, что делать, потому что Яна одного, так ещё и заплаканного, он не может. Радует, что у Чонина есть силы говорить и отвечать на вопросы, потому что без этого было бы намного-намного сложнее.
Студент только мотает головой в разные стороны, смотря на свои колени, на которых сейчас расположились ухоженные ладони Хёнджина, это выглядит красиво и правильно. Но, к сожалению, Ян не может долго отвлекаться на руки нового знакомого, потому что волна сознания всей ситуации, как и слёз, прибывает мгновенно. Из-за этого бедный парень щурится, потому что глаза уже болят от очень большого количества солёной жидкости, которая всё не заканчивается, и не заканчивается.
— Так, ладно... — в голове Хвана сразу появляется идея, правда, возможно, странная, стоит ему только задуматься. — Слушай, у меня есть одна мысль. Она может показаться тебе непонятной, но, я думаю, что это единственный выход для тебя сейчас, — Хёнджин смотрит в красивые глаза Чонина с нескрываемой нежностью, но при этом и с печалью. Ему даже сложно просто представить, сколько всего плохого пережил этот парнишка, и почему то Хван хочет сделать так, чтобы в дальнейшем Ян не испытывал ничего подобного и не вспоминал об этом. — Давай вместе поедем ко мне домой? Ты доверишься мне?
Чонин кивает, с помощью своего нового знакомого встаёт со скамейке, и они вместе идут в известном только для Хёнджина направлении.
Идут они не так долго, как кажется. Дом, а точнее просто место проживание последнего оказывается всего в десяти минутах ходьбы от парка и магазина. Дорога выдаётся не очень комфортной, потому что ни один из парней не решается начать диалог первым. Обоим от чего-то страшно.
А вот квартира Хвана оказывается очень уютной, хоть она и маленькая. В ней приятно находиться, пить чай и просто шагать туда-сюда.
Ян уже успел принять душ, перекусить, так как добрый Хван, естественно, приготовил ему небольшой ужин на скорую руку, и теперь сидит на кухне, ожидая чего-то и часто щуря глаза, потому что те всё таки сильно болят.
— Ты тогда спи в мой спальне, я там бельё постельное на новое поменял только что, так что по этому поводу не переживай, а я тут на кухне буду, — только выйдя из душа, сразу говорит хозяин квартиры.
— Ничего ведь страшного, что я займу твою комнату?
— Нет конечно! Я сам предоставляю её тебе на столько, сколько нужно будет, — произносит он и улыбается, подбадривая, а Чонин лишь смущённо опускает голову, чувствуя, что его щёки покрываются румянцем.
— Просто, хён... Мне очень неловко, потому что я не знаю, где я буду жить в ближайшее время, а ты вот так приводишь меня к себе домой, так ещё и разрешаешь в спальне твоей спать, — с трудом, но уголки его губ всё таки поднимаются, хотя это совсем не радостная улыбка. Она грустная и очень опечаленная. Потому что Ян на самом деле не знает, где ему жить.
— Чонин, послушай, — Хван походит к дивану, на котором сидит студент, и присаживается рядом. — Ты можешь жить у меня столько, сколько нужно. Я не буду тебя подгонять в поиске жилья, не буду взамен просить уборку или что-то подобное. Я просто хочу, чтобы ты спокойно, хоть какое-то время пожил у меня и всё, — Хёнджин гладит Чонина по ещё не до конца высохшим волосам.
— Спасибо тебе огромное. Я правда не знаю, что делал бы, если бы ты не подошёл ко мне в парке... — парень настолько сильно искренне благодарен, что в глазах снова начинают скапливаться слёзы, но благо, что старший это сразу замечает.
— Ну всё-всё, — он приобнимает, поглаживая по спине. — Ты и так сегодня плакал много, так что больше точно не нужно. Иди ко мне, — теперь красивые руки Хвана находятся по разные стороны от Яна, который с детской радостью падает в объятия такого нового, но уже очень важного для студента человека.
У парней ощущение, что эти объятия — это то, чего безумно не хватало обоим. Они кажется родными и по настоящему искренними. Не хочется отпускать, не хочется расставаться, не хочется уходить. Хочется быть вместе.
— Так, иди спать, — словно маленького ребёнка Хван гонит младшего в кровать, потому что тому действительно необходим сон, желательно долгий и крепкий, ведь после такого эмоционального потрясения организму очень нужно восстановление.
Чонин встаёт с дивана и двигается по направлению к спальне старшего. Уже открывая дверь, ведущую в комнату, парень останавливается и оборачивается, чтобы помахать ладошкой и мило улыбнуться, а Хёнджин, смотря на это, чуть не плавится от всей нежности.
Старший знаком с Яном всего день, но этого вполне хватает, чтобы сделать некоторые выводы. Чонин очень сильный духовно, хотя сам этого и не понимает, а ещё милый до невозможности. Аккуратный и осторожный, так как хочет делать всё правильно и без всяких ошибок. Этот студент притягивает к себе и, кажется, уже надолго притянул Хвана.
***
Не прошло и двух часов, как спящего на диване в неудобной позе Хёнджина будит никто иной, как Чонин. Последний стоит зажато и немного неловко, перебирает пальцы, чтобы уменьшить волнение и думает, как бы лучше сказать, что это ни дай бог не прозвучало странно. — Эм, хён... Может ты поспишь со мной, а то там как-то не очень одному... — Тебе кровать не нравится или комната? Спать неудобно? — спросонья голова Хвана совсем не соображает, поэтому эти вопросы вылетают быстрее, чем мозг успел их обработать. — Нет, что ты! Там без тебя не очень... — Ох, у пошли тогда, — произносит старший, замечая, как обрадовался Ян. Кажется, что он даже подпрыгивает от счастья. Хёнджин смотрит на довольного Чонина и не может сдерживать улыбку. Даже удивительно, что они встретили друг друга и так быстро, буквально за один день, стали такими важными и ценными друг для друга. Конечно, это пугает, потому что они ещё ничего не знают про себя, но надежда, что совсем скоро это изменится, появляется мгновенно и поднимает настроение. Ян, первым зайдя в спальню, садиться на кровать и ждёт, когда на неё плюхнется Хван, чтобы лечь рядом. — Давай, иди сюда, — парень ложится на спину примерно на середину кровати и ждёт, пока младший подползает к нему и кладёт голову на плечо, корча милое лицо. Оба устраиваются поудобнее и, наконец, полностью расслабляются. Теперь все ужасные мысли не достают студента, давая ему отдохнуть. Хоть Ян ещё до конца и не знает, что будет делать и как в принципе жить, но он точно знает и с уверенностью может сказать, что теперь с ним всегда будет Хёнджин, который его точно не оставит. — Спокойной ночи, — тихо-тихо произносит Хван и оставляет на макушке Чонина короткий поцелуй, не замечая, как уголки губ сами поползли наверх.
