Потанцуешь со мной?

      Жаркое палящее солнце за пределами огромного помещения нещадно пекло и уничтожало все живое острыми лучами, пробивающимися сквозь редкие облака. Но здесь свежо, почти холодно. Ровный лёд изрезан неглубокими полосами, создающими чудесный узор танца. В темноте большого купола сияла хрустально-чистым светом лишь фигура изящного фигуриста. Каждое движение — отточенное до идеала — так завораживающе пленило, что и не отвести глаз. Он сливался с музыкой, чувствовал каждую ноту так, словно любил ее всей душой и сердцем. На точеном лице, созданным будто из дорогого фарфора, в драматичных перезвонах скрипки, мелькали эмоции. В горящих ярким пламенем медовых глазах жила любовь к своему делу, к миру, к окружающим людям. — Ты снова пришел слишком рано, — вернул резко в реальность скрипучий голос тренера фигуристов.       Цзян Чэн невольно поморщился, неохотно отрывая взгляд от кружащейся в прекраснейшем танце фигуры. Во мраке за пределами освещенного льда, где сидел парень, стоял высокий мужчина. Лицо его было изъедено надвигающейся старостью, тонкие губы чуть поджаты, а брови сощурены. Он всегда выглядел так, будто оценивал всех и каждого, сканировал, изучал, вынося беззвучный вердикт. Находиться рядом с таким человеком, очевидно, неприятно. — Пары кончились, не домой же мне ехать, — пожал плечами Цзян Чэн.       Тренер только и мог, что вздохнуть и отправиться вновь работать. По пути споткнувшись о громоздкую сумку, полную экипировки, он чуть раздраженно пнул изувеченную жизнью вещь и наконец удалился, чтобы получше разглядеть восходящую звезду.       Цзян Чэн, много лет играя в хоккей, часто посещал подобные места, но встречался с фигуристами крайне редко. Да и желания общаться с кем-либо совсем не было — все-таки парень не отличался особой харизмой и не хотел тратить заветную энергию на посторонних людей. Однако, после вступления в новую для себя команду, которая занималась сразу после фигуристов, Цзян Чэн впервые ощутил такое отчаянное желание познакомиться с настолько потрясающим человеком. Сначала Цзян Чэн замечал его очень редко. Лишь краем глаза мог полюбоваться окончанием танца, когда тренер терял счёт времени и не успевал закончить до прихода хоккеистов. Как Цзян Чэн полюбил эту его привычку — увлекаться тренировкой, напрочь забывая, что мир за пределами льда существует, ведь лишняя парочка секунд наблюдения за самым прекрасным парнем в этом мире — лучшее, что мог подарить этот мужчина не самого приятного вида.       Цзян Чэн старался отказаться от желания вновь и вновь возвращать взгляд к потрясающему фигуристу. Забыть, оставить всякие мысли, уничтожить из памяти каждый момент, взгляд, движение, никогда больше не прокручивать в голове, невольно восхищаясь. Но он с крахом проиграл эту внутреннюю войну, поддавшись необузданному желанию, и кинулся в омут наслаждения от нахождения в такой близости к самому искусству и мастерству — лишь наблюдать, не делать ничего более. Цзян Чэн никогда бы не нашел в себе силы подойти и познакомиться. Только и мог, что бросать холодные взгляды в его сторону, выказывая лишь скуку и безразличие. Он не мог показать этого безумного удовольствия. Не мог позволить чувствам вырваться наружу, разрушив выстроенный образ отрешённого одинокого парня, который подпустит к себе, разве что, непутёвого брата и старшую сестру. Временами, когда фигурист приближался слишком сильно, мелькая за стеклом и пролетая так стремительно, что не успеешь полностью охватить взглядом, Цзян Чэн ощущал это странное притяжение — хотелось погладить ледяную кожу, провести пальцами по копне черных волос, губами коснуться длинных ресниц. Восхищение перерастало в обожание. И всё, что Цзян Чэн мог сделать, — приходить пораньше, позволяя сердцу жалостливо сжиматься в груди от калейдоскопа разнообразных приятных чувств. От щекотки внизу живота, от рвущихся из горла бесконечных слов похвалы. — Лань Сичэнь — прекрасный фигурист, правда? — прозвучал нежный голос сестры над ухом. Цзян Чэн вздрогнул, раскрывая рот, чтобы что-нибудь сказать. — Не нужно задавать лишних вопросов. Я председатель профкома, а мой безалаберный братец каждую пятницу прогуливает последнюю пару, разве могу я это проигнорировать? У Цзян Яньли был невероятный талант: отчитывать ровным голосом так, что хотелось свернуться в клубочек и тихо хныкать, раскаиваясь в содеянном. Мягкая улыбка ярко контрастировала с этой аурой силы и контроля. — А на вопрос стоит ответить. Не в нём ли причина твоих прогулов? — усмехнулась сестра, скосив взгляд на Цзян Чэна. Она всегда ходила ровно, будто проглотила штырь, не опускала головы, убирала деловито руки за спину. Многие смеялись с такого поведения, но, как только встречались с ней лично, быстро переставали видеть в этом лишь детское дурачество. Ведь Цзян Яньли могли считать кем угодно, но не ребёнком. — Пф, глупостей не говори, — закатил раздраженно глаза Цзян Чэн. Взгляд сестры прожигал в коже дыру, пробирался в глубины души, выворачивая все наизнанку. Когда Яньли отвела глаза обратно на лёд, Цзян Чэн ощутил, будто его только что прочли, как открытую книгу. Однако он не мог допустить ошибки! С трудом, но спрятал звёздочки восхищения и трепета в глазах, сдерживая улыбку, сохранил невозмутимое выражение лица. Проницательность сестры не знала границ, однако надежда, что он всё ещё справлялся с игрой в безразличие, теплилась внутри слабым огоньком. Музыка стихла. Тренер что-то проговорил подкатившемуся к нему Лань Сичэню, а затем ушёл. — Что ж, тогда… — серьезно произнесла она и вновь мило улыбнулась. Девушка резко вскинула руку и приветливо помахала Лань Сичэню. Цзян Чэну вдруг показалось, что он умер. Будто душу выбили из тела мощным ударом, а сил вернуться назад совсем не было. Лань Сичэнь заметил девушку, мягко улыбнулся и через пару мгновений остановился у бортика. — Доброго дня, — поздоровался Лань Сичэнь. Голос нежно щекотнул уши, медовые глаза скользнули по коже, будто тонкий лепесток розы, аккуратно коснувшийся лица, когда ты склонился к клумбе. В груди стало так жарко, что каждый вздох больше напоминал огромные меха, раздувающие и так раскаленную до предела печь. Цзян Чэн лишь на пару секунд засмотрелся на волшебного человека, за которым наблюдал вот уже месяц, а затем быстро опустил взгляд, раздраженно сощурился, разозлившись на сестру, слишком резко заставившую встретиться лицом к лицу с ним. — Здравствуй, рада тебя видеть. Всё также покоряешь лёд! Я в восторге. Мой непутёвый братик тоже, — последнюю фразу она произнесла с пугающим напором. Цзян Чэн ощутил покалывание в затылке, будто нечто смертельно опасное вот-вот прожжёт его насквозь. Он неохотно поднял голову, но отказался вновь смотреть на Лань Сичэня, поэтому, сложив руки под грудью, уставился в потолок за его спиной. — Да-да, и тебе доброго, — произнёс Цзян Чэн безучастно. Во всяком случае, он верил, что сказал это, не выдав эмоций и смущения. Лань Сичэнь выглядел потерянным. Провёл несколько раз пальцами по зализанным в тугой пучок волосам, словно старался убрать непослушные локоны, которые и так были хорошо собраны. — Рад знакомству. Я Лань Сичэнь, как к тебе обращаться? — проговорил парень неловко, чуть перегнувшись через бортик. Внутри все сжалось. Цзян Чэн никогда даже не представлял, что будет делать, если случится заговорить с ним. Слова застряли в горле. Ни единый звук не слетал с губ. Хотелось просто свернуться в клубочек, чтобы не ощущать этого всепоглощающего чувства тревоги. Сделает что-то неправильно, провалится, покажется слишком глупым или грубым. Яньли больно ткнула плечо локтем. Цзян Чэн резко вскинул голову, болезненно ойкнув, и сухо проговорил: — Взаимно, Цзян Чэн. Лань Сичэнь облегченно улыбнулся, когда их взгляды встретились, а затем отвернулся к Цзян Яньли, расспрашивая, зачем же она его подозвала. Но Цзян Чэн не слышал этих разговоров. Лишь сердце гулко билось в ушах. Встреча так взволновала, что Цзян Чэн не удержался, схватил полную экипировкой сумку и быстро умчался в раздевалку, игнорируя выкрики от Цзян Яньли. Он свалился на скамейку. Слишком много впечатлений, которые нужно скорее переварить. Руки немели от эмоционального перевозбуждения и слишком дикого волнения. Рядом с ним всё тело будто парализовало, а чувства просто выходили за пределы допустимых душой границ. Было страшно, но в то же время Цзян Чэн так остро желал, чтобы это повторилось вновь — увидеть потерянный взгляд и неловкость от общения с новым человеком, получше разглядеть шедевр, созданный природой для покорения мира. Раздевалку заполняли сокомандники, отвлекая от бесконечных мыслей разговорами о будущей игре. Все-таки в этой жизни у Цзян Чэна была еще одна страсть — хоккей. Мчаться по льду, удерживая шайбу, делать передачи, забивать победные голы — эйфория, которая похожа на ту, что возникала из-за Лань Сичэня, но в то же время совершенно другая. Тренировка началась. Разминка пролетела незаметно. — Сегодня игровая! — радостно напомнил сокомандник, ловко прокручивая в руке клюшку. — Перваки красавчики, конечно, отставать от младшеньких не хочется, — задумчиво проговорил второй. — Хорош трепаться, делить на команды начинают, — шикнул строго Цзян Чэн, подъезжая к задумчивому тренеру. Распределились быстро. Игра началась. В кажущейся хаотичности передвижений читалась особая система, сумбурность происходящего легко подчинялась опыту, замедляясь для нужд игрока. Треск льда, прохлада холодного воздуха ласкающего лицо, удары клюшек друг о друга. В этом сложном танце тоже крылось нечто магическое и завлекающее. Шайба черной кошкой прыгнула к конькам. Цзян Чэн быстро отбил её в сторону сокомандника за секунду до того, как в него врезался парень из другой команды, не успевший затормозить. Не было времени на зализывание мелких ранок, лишь тихое: «Прости», — донеслось до ушей. Цзян Чэн подскочил на коньки, помчался сквозь толпу. Сокомандник вдруг так метко отдал пас сквозь всю груду тел к самым воротам. Один точный удар, отчаянный рывок вратаря и шайба в сетке. Радостный возглас команды промчался под куполом катка. Команда съехалась в круг, чтобы дать друг другу пять. И лишь на пару мгновений краем глаза Цзян Чэн заметил тонкую фигуру у бортика. Он замер, разглядывая Лань Сичэня, который, оперевшись о край борта локтями, наблюдал за игрой с довольной улыбкой. Смятение и непонимание свалились на плечи. Лёд ушёл из-под ног, казалось, он прямо сейчас потеряет равновесие и впервые за множество лет упадет на ровном льду. Лань Сичэнь лишь помахал рукой и спрятался из-под света льда в тень, из-за чего рассмотреть лицо и эмоции стало сложнее. Он только сегодня решил задержаться? Почему? Из-за «недознакомства»? Сокомандник раздражённо ударил в плечо, заставляя выйти из оцепенения для продолжения игры. Да. Хоккей. Нужно играть дальше. Всю оставшуюся тренировку он поглядывал на место, где раньше был Лань Сичэнь. Он стал рассеянным, пару раз допустил непростительные ошибки. Тренер под конец так разозлился, что заставил несобранного Цзян Чэна в наказание проехать двадцать кругов по катку. Не такое сложное задание, если ты не уставший настолько сильно, как Цзян Чэн. Лань Сичэня видно больше не было. Зашёл перед уходом, чтобы «попрощаться»? Мысли роились в голове шумным ульем, заглушая весь окружающий мир. Однако Цзян Чэн смог расслышать сквозь них еще один звук коньков. — Ты потрясающе играешь, — послышался тихий голос за спиной. Лань Сичэнь легко нагнал наказанного, поехал рядом с приветливой улыбкой. — Ждал конца тренировки, чтобы сказать мне только это? — сорвалось с губ раньше, чем Цзян Чэн успел осознать. — Ну ты ведь каждый раз наблюдаешь за мной, почему мне нельзя сделать то же самое? — произнёс загадочно Лань Сичэнь, подняв взгляд к потолку. Цзян Чэн вдруг резко остановился, не в силах проехать еще хоть метр. — Не зазнавайся. У меня пары кончаются слишком рано, в телефоне сидеть скучно, а на твою тренировку смотреть явно интереснее, чем на стену, — протараторил Цзян Чэн заученную для окружающих историю, в желании как можно быстрее «очистить» доброе имя. Хрустально-чистый свет вокруг Лань Сичэня вдруг будто чуть потух. Цзян Чэну всегда казалось, что парень слишком похож на небожителя, источающего сияние кожей. И сейчас, когда Лань Сичэнь был, очевидно, расстроен, всё вокруг словно потемнело и стало до безумия неинтересным и скучным. Причиной этой перемены был Цзян Чэн. Осознание больно резануло по сердцу, заставило жалеть о сказанных словах. Отправиться в прошлое, исправить страшнейшую ошибку, вернуть ему былое сияние. — Что ж, спасибо, что разъяснил, — Лань Сичэнь натянуто улыбнулся, — рад, что ты считаешь мои умения более увлекательными, чем рассматривания стены, — дополнил он без доли упрека. Но эти вселенские досада и боль скользили в каждой нотке его мелодичного голоса. Цзян Чэн окаменел. Не мог ничего сказать. Возразить, что нет ничего и никого прекраснее, чем Лань Сичэнь на льду. Не мог поведать, какие невероятные чувства возникали лишь от осознания нахождения рядом с настолько впечатлявшим человеком. — Прости, видимо, тебя очень разозлило, что я пришел посмотреть. Не смог удержаться от желания вновь увидеть в твоих глазах эти пылкий азарт и стремление. Не стоило мне питать надежды, что я действительно могу с тобой подружиться, — совершенно искренне проговорил Лань Сичэнь и развернулся, чтобы уехать. Но Цзян Чэн резко схватил его за руку. Действие показалось почти грубым, но остановить Лань Сичэня необходимо. Почему он продолжал упускать эти шансы, которые подкидывает из раза в раз судьба? Отдалялся от него, прятался, не мог сказать то, что крутилось в голове уже столько времени. — Приходи, — только и мог выдать Цзян Чэн, прежде чем отдернуть руку и умчаться дальше по кругу. Как же не хватало шлема, чтобы прикрыть раскрасневшиеся щеки. А чертовы перчатки не дали ощутить его тепло при прикосновении. Это злило. Он раздраженно стянул их с рук и выкинул куда-то за пределы катка, будто еще была возможность вновь коснуться его. — Дорогой Цзян Чэн, ты тоже никогда не забывай приходить на мои тренировки, — произнес Лань Сичэнь, когда Цзян Чэн подъехал к выходу со льда. — Об этом вряд ли получится забыть, я пытался.

***

Неделя шла мучительно долго. Время растягивалось, издевательски насмехаясь над Цзян Чэном. И вот, когда пришло время вновь сбегать с последней пары, перед лицом возникла фигура Цзян Яньли. Девушка низкая, но такая гордая, что казалось, будто она нависала над ним, а не наоборот. — Эту пару ты отсидишь, — сказала она и цепко ухватилась пальцами за ухо Цзян Чэна, потащив за собой. — У тебя ведь ни одной лекции, безответственный придурок. Как собрался экзамен сдавать? — Отпусти, мне надо на лёд, — резко ответил Цзян Чэн и попытался вырваться, но сестра была непреклонна. — Либо сейчас сидишь на паре, либо этот предмет ты не сдашь, — ответила она и затолкнула парня в аудиторию. А что, собственно, за предмет он все это время прогуливал? На душе вдруг стало паршиво. Столько времени там его никто не ждал, и именно в день, когда Лань Сичэнь действительно пожелал встречи, Цзян Чэн вынужден оставаться здесь. О чём он подумает? Начнёт считать, что Цзян Чэну не нравится его умение? Когда парень уселся за парту и достал чистую тетрадь, на телефон вдруг пришло уведомление: «Тренер — Сегодня тренировка отменяется.» Насмешки судьбы уже больше напоминали откровенное издевательство. Но Цзян Чэн твердо решил: после пары подскочит и помчится на автобус. Он ведь не уйдет. Подождёт. Обязательно должен. И вот он в холодном зале. Одинокая фигура каталась по льду. Пустой взгляд скользил по скучным тёмным стенам, сияния же совсем не было видно. Цзян Чэн не успел отдышаться, быстро зашёл на лед в коньках, которые успел переодеть. — Прости, лекция… — выдал он дрогнувшим голосом. Лань Сичэнь вскинул голову и радостно улыбнулся. — Ты все-таки пришёл, хотя вам отменили тренировку. — А ты ждал, хотя не мог знать, что я приду. Они лишь пару мгновений смотрели друг на друга. Цзян Чэн сопротивлялся желанию подъехать поближе, совершить то, о чем позже пожалеет. Однако Лань Сичэнь, кажется, не знал, что значит «сдерживаться», подъехал и чуть пригладил выбившуюся прядку волос. Рука скользнула по скуле вниз и, коснувшись плеча, остановилась на чужой ладони. — Потанцуешь со мной? — Я не у… — попытался сказать Цзян Чэн, но был утянут фигуристом за собой. Сначала он лишь вёз за собой, мягко сжимая чужую ладонь, а затем изящно вытянулся, расставив руки в стороны, а ногу вытянул под высоким углом. Будто лебедь, плывущий по волнам. Все, что мог сделать Цзян Чэн, приобнять сзади, ведь больше деть себя было некуда. — Мне нравится, что тебе в голову пришло именно это действие, — произнёс без издевки Лань Сичэнь. Он опустил ноги и руки, резко развернулся в руках и поехал дальше спиной. Каток подходил к концу, Цзян Чэн взял на себя управление и, не расцепляя рук, плавно развернул их обоих вновь на прямую. Внутри все горело. Он чуть не задохнулся от чувств, когда лишь коснулся его сквозь перчатку, а сейчас так смело обнимал. Это больше было похоже на наркотик. Сначала его боишься, пробуешь, затем еще немного, а потом ещё и ещё. И дозы каждый раз нужно повышать. Цзян Чэн хотел больше. Прижаться всем телом, потереться щекой о его, запечатлеть невесомый поцелуй на губах. А Лань Сичэнь словно проверял границы дозволенного. Ждал, когда же его остановят. Но сопротивления не было. Он развернулся вновь в руках, прижался спиной к груди и, чуть повернув голову к нему, провел рукой по волосам. Запустил пальцы, чуть помассировал голову, из-за чего из горла вырвалось тихое мычание. Действия почти пошлые, страстные, но с присущей ему нежностью. Цзян Чэн не мог шевельнуться, отдаваясь на съедение великолепному мастеру в управлении его эмоциями. — Совсем тебя не знаю, но так хочу быть рядом, мой дорогой Цзян Чэн, — проговорил шепотом Лань Сичэнь в самые губы. — Разве это притяжение может быть настолько сильным, разве я должен как сумасшедший всегда искать тебя взглядом, задерживаться допоздна в необузданном желании посмотреть ещё чуть дольше? Цзян Чэн не дышал, лишь смотрел ему в глаза. Эти тепло, энергия, слова… Умопомрачительно прекрасно. Лань Сичэнь ощущал то же самое? Боялся приблизиться, наблюдал издалека, размышляя, стоит ли подойти или в очередной раз остаться в тени. Что-то внутри лопнуло, рука скользнула от талии к голове и чуть надавила, вынуждая приблизиться и поцеловать. Лишь неловкое соприкосновение губ. Цзян Чэн сам от себя не ожидал такой смелости, но эти холодные мягкие губы слишком прекрасны на вкус, ничто не могло сравниться с ураганом удовольствия исполнения долгожданного желания. — Потрясающе, ты превзошёл все мои ожидания, — проговорил Лань Сичэнь, отстранившись. — Лань Сичэнь! Ты еще тут? — послышался скрипучий голос тренера фигуристов. Лань Сичэнь быстро отдалился и начал отвечать тренеру. Когда понял, что тот уже собирается уходить, переплел их пальцы и, мило улыбнувшись, произнес: — Нам ещё многое надо узнать друг о друге, так к чему терять время?