Young and beautiful

Иногда Инсин задумывался о своём будущем. Его волновали многие вещи: достигнет ли он совершенства в своём ремесле, станет ли он окончательно «своим» на Лофу, покинет ли он Сяньчжоу, чтобы отправиться дальше? Но каждый раз, стоило ему начать размышлять о подобном, все его мысли приходили лишь к одному — к безупречному существу, полному невиданной ему ранее грации и великолепия. Он неоднократно пытался понять, что именно так притягивало его в старшем. Почему из всех живущих в бескрайней вселенной людей и бессмертных его сердце выбрало именно видьядхару? Где бы он ни был, сколько бы мест не посетил, он не видел никого, кто мог бы сравниться с Дань Феном. Не было меча, который был бы сильнее Старейшины, песни, которая отпечатывалась бы на сердце ярче, чем звук его голоса. Не было камней более сверкающих, чем его необыкновенные нефритовые глаза. И не было боли острее той, что он чувствовал, когда думал о том, как мало времени они смогут провести вместе. Если бы Инсин из прошлого узнал, что появится кто-то, рядом с кем прожить всю жизнь будет недостаточно, он бы покрутил пальцем у виска. Разве этого мало? Но что для маложивущего вида десятки лет, целая история одной судьбы и полная ярких красок маленькая бесконечность, для существ вроде видьядхар — всего лишь миг. Даже если Дань Фен будет рядом с Инсином до тех пор, пока мечник не испустит последний вздох, сжимая простыни морщинистыми, слабыми руками, этого будет мало. Ведь вечность для него — просто этап для Старейшины. И это при условии, что видьядхара не покинет его. Мечник смотрит на своё отражение в блестящем ночном ручье. Он напряжённо вглядывается в пока ещё молодое лицо, острые черты и усталые, полные тревоги глаза. Сейчас он в самом расцвете сил, уже не такой юный, но абсолютно точно далёкий от старости. Но долго ли это продлится? Ещё десять, двадцать лет и морщины на его лице станут появляться всё чаще, а среди волос будут не только родные серые, но и неизбежные седые локоны. Будет ли тогда Дань Фен любить его? Может ли существо столь безупречное, кто-то застывший между вечной, прекрасной и манящей юностью и обворожительной зрелостью, до последнего вздоха дорожить тем, кого время никогда не пощадит? Инсин знает, однажды это случится. Его движения перестанут быть такими же лёгкими, пальцы начнут дрожать, а глаза перестанут видеть что-то дальше собственного носа. Он не знает, чего он действительно желает. Хочет ли он, чтобы Дань Фен всегда был рядом? Не бросал, держал за руку, пока он на трясущихся от старости ногах будет гулять по улицам Лофу и с грустной улыбкой смотреть на звёздные ялики, бороздящие порты? Или будет лучше отпустить его, чтобы он не видел его таким. Чтобы запомнил человека, которого любит, навсегда молодым и прекрасным. По крайней мере, Исин хочет верить, что его чувства взаимны. Мечник слышит мягкие шаги, тихий шелест ткани и перезвон украшений. Тёплые пальцы касаются серых волос, невесомо пробегаются по блестящей заколке. Дань Фен садится рядом, укладывая голову на крепкое плечо и прикрывает глаза, вдыхая холодный ночной воздух. Чужое присутствие, к сожалению, абсолютно не отвлекает от навязчивых мыслей. И похоже, Старейшина чувствует это. Он обеспокоенно хмурится, чувствуя, как напряжены мышцы Инсина. — Что-то не так, звезда моя? — голос видьяхары звучит настолько успокаивающе и ласково, мечник ощущает тепло, непроизвольно растекающееся в груди. — Если я перестану быть молодым и красивым, ты всё ещё будешь любить меня? — мечник и рад был бы не спрашивать этого, зарыть поглубже и просто жить, плыть по течению и благодарить Эонов за то, что ему вообще дозволено быть здесь. Но кажется ему легче умереть на месте, чем солгать перед этими встревоженными нефритовыми глазами. Дань Фен почти моментально выпрямляется, усаживаясь перед Инсином. Он обхватывает чужое лицо теплыми ладонями, вглядывается в сомнения, давно поселившиеся на дне чужого усталого взгляда. Тонкие пальцы поглаживают бледные скулы, смахивая невидимые пылинки с прохладной, медленно розовеющей от близости кожи. Тишина сгущается, тяжестью оседает между ними и, как бы сильно видьяхаре не нравилось просто сидеть вот так, держа в руках весь свой мир, он отвечает: — Как луна не может сиять без света солнца, так и я никогда не смогу быть действительно счастлив, если тебя не будет рядом. Юный ты или повидавший жизнь, ты прекрасен, и я буду любить тебя. — До первого перерождения. Стоит ли тогда тратить время, если однажды ты всё равно забудешь меня? — Мечник сам не верит, что говорит подобное. Разве это не эгоистично с его стороны? Не жестоко? Мечтать, чтобы Дань Фен помнил его сквозь столетия, проносил воспоминания об их счастье из жизни в жизнь? Он требует так многого, но что может дать взамен? — Звезда моя, а в тебе больше жадности, чем я мог себе представить, — Старейшина что-то ищет в кармане, наконец доставая пару нефритовых украшений, — возьми одно. Если на твоём веку я перерожусь, они помогут нам найти друг друга. Но даже без них, прошу поверь мне, нет силы, способной заставить меня забыть кого-то настолько невероятного, как ты. Видьяхара внимательно наблюдает за мужчиной. Инсин смотрит на небольшую вещицу, крутит в пальцах, разглядывая со всех сторон. Он надеется, что Дань Фен говорит правду. Но даже если и нет, действительно ли это важно? Пускай он останется эгоистом, самым жадным человеком в мире, он будет держаться за любимого до последнего вздоха. Пока чужой образ будет мелькать перед слепнущими глазами, пока в пальцах хватит силы цепляться за полы дорогих одежд. Даже если старейшина его разлюбит, его чувств хватит на них обоих. Поэтому он просто кивает, крепко обнимая мужчину поперек талии. Инсин носом утыкается в тёмные пряди, вдыхая запах лотосов, зеленого чая и речных вод. Ткань чужих одежд холодом струится под горячими, израненными пальцами, шелестит вместе с опавшей листвой в холодном ночном воздухе. Мечник смотрит на луну, на яркие звезды вокруг неё и молит Эонов о том, чтобы время было милостиво над ним, а смерть подождала ещё чуть-чуть. Он представляет себя дряхлым и старым, неспособным ходить и уставшим от жизни, но бесконечно счастливым, ведь рядом всё ещё звучит голос, который прекраснее любых песен. Его ладонь слабо сжимает всё такие же теплые, длинные пальцы, пока лицо утыкается в мягкие чёрные волосы. Возможно, такой конец будет совсем не плох. Если бы только Инсин знал, что ему не суждено дожить до подобного, что он встретит смерть не в мягкой постели, но на поле брани, он бы совсем не тревожился о том, что Дань Фен его покинет. Ведь в каждом своём финале он необратимо прощается с жизнью в руках того, кто любил его больше, чем любая луна способна любить окружающие её звезды.