Последняя весна

                              Есть три вида людей: живые, мертвые и те, что ходят в море.                                                                         Анахарис. Пролог       Задумывались ли вы, какого это быть внебрачным сыном короля? Пусть и признанным.       Моя мама была баронессой из тогда уже беднеющего рода, который сейчас ушел в небытие и фамилию этого рода уже и не вспоминают. Помню ее, наверное, только я и отец. Маму звали Розария Лихтенштейн.       Ее дед Руперт Лихтенштейн прибыл в наше королевство Алендор, где тогда правил король Арчер III Редверс, мой прадед по королевской линии. Руперт удачно женился на баронессе Иветте О`Бинье и пустил здесь корни. Стоит отметить, что он не отличался особым рвением к тому, чтобы заниматься землей, которая принадлежала Иветте. Ему больше нравились светские рауты, как и его супруге. С них то и без того беднеющее благосостояние рода, начало падать в бездну с небывалой скоростью.       К моменту коронации моего деда Александра Редверса, Лихтенштейны терпели крах. Их земли перестали давать урожай, скотина дохла, а наследники были слишком чахоточными. Два брата моей матери ушли из жизни от лихорадки, свалившей их один за одним. Это стало невосполнимой потерей и крушением всех надежд Лихтенштейнов, так как оба они могли поднять семью со дна. Старший из них Джейкоб Лихтенштейн мог бы стать отличным военачальником, говорили, что ему не было равных в военном деле. Он мастерски планировал стратегии и в общем-то обладал острым умом.       Средний Чарли усердно изучал земледелие, при его жизни жили и остальные члены семьи, так как это был пусть и не долгий, но все же взлет благополучия, когда с полей собирали добротный урожай и продавали его по хорошей цене. Да еще и оставалось на пропитание.       Помимо Джейкоба, Чарли и мамы, у Лихтенштейнов было еще две дочери. Мама из них была старшей. После нее на свет появилась Ребекка, однако судьба сыграла с ней злую шутку — она была калекой, ее ноги, руки не двигались и напоминали тоненькие прутики, а голова постоянно была склонена в бок.       После родилась Камилла. О ней отзывались как об очень активной и остроумной особе. Я слышал, что у нее было прозвище Жемчужинка, так как из всех сестер, она была самой красивой. Ей поступало много предложений руки и сердца, которые она отвергала, в угоду своей свободолюбивости и гордости. Вскоре предложения прекратились и всех ее несостоявшихся женихов расхватали более хитрые дамы. И, казалось бы, отцу вся статья спутаться с Камиллой, но он положил глаз на Розарию — самую замкнутую и мрачную из всех сестер.       Она не отличалась красотой и многим казалась бесчувственной. Позже оказалось, что чувства у нее все-таки есть. Это все поняли в момент ее беременности. Говорят, она была в ужасе и не столько от мысли о лишнем рте, сколько от осознания, что будет матерью. Детей она не хотела, даже от моего венценосного отца — Регана Редверса, который уже был женат на принцессе Джосселине Флэтчер и активно пытался зачать с ней наследника, что вскоре у них и вышло.       Моя мать уже была с животом и с ужасом представляла маленькое орущее существо у себя на руках, от чего Камилла решилась сообщить Регану о еще одном ребенке. Реган, в свою очередь, и надо отдать ему должное, согласился забрать меня, ничего не сказав Джосселине. Как вы могли догадаться, та такой жест не оценила. В день моего рождения, а было это осенью, меня забрали у Лихтенштейнов и перевезли в королевский замок, отдав кормилице, которая тоже не особенно радовалась возможности кормить незаконнорожденного сына короля, так как боялась гнева королевы. Если честно, я до сих пор удивлен тому, как тогда Джосселина не засунула мне пальцы в рот. О таком своем желании она рассказала мне позже, когда я уже мог понять ситуацию — захлебнуться в собственной рвоте.       Весной родился наследник. Дело было ближе к лету, в момент, когда природа уже проснулась после зимней спячки. На деревьях были крупные цветы, аромат которых по всей округе разносил легкий ветерок, пробивалась первая трава, совсем ещё маленькая, но уже насыщенного, сочного зеленого цвета. Говорили, что рождение в такой период — это удача, принц, наверняка будет красив, как первые цветы и нежен, как первая трава. Иначе и быть не могло. Праздник в честь его рождения был на все королевство. Отец устроил грандиозный бал в честь маленького наследника и его матери. На этот бал собралась вся знать близлежащих земель и тех земель, что подальше.       Время шло и вскоре мы с принцем уже встали на ноги, тут надо отметить, что принц пошел рано. Мы пытались догнать друг друга, неуклюже перебирая ногами и падая на пятую точку. Хотя, скорее, это принц пытался догнать меня, потому что я бессовестно забирал его игрушки и прятал их. В общем оба мы были неуклюжие, глупые младенцы, дерущиеся за игрушки и еще не понимающие всю разницу наших положений. Тут хочу добавить, что совесть за сворованные и спрятанные игрушки, меня совершенно не мучает.       Не смотря на все протесты и угрозы Джосселины, мы с принцем всегда оказывались вместе, так как были, наверное, единственными детьми в замке, не считая тех дней, когда проводился какой-нибудь бал или в замок, заезжали знатные гости. В такие дни Джосселина запрещала выпускать меня из детской, и я все время проводил один под замком, в окружении своих немногочисленных игрушек. Часто под дверь ко мне приходил принц и рассказывал что-нибудь. Мы тихо переговаривались и желали друг другу приятной ночи.       Позже, когда пришло время заняться нашим образованием, отец вставил свое слово и наконец-то поставил Джосселину на место. Теперь мы с принцем учились у одних учителей науке и фехтованию друг у друга. Правда, скорей я учил принца, так как он хотел уметь держать меч, а отец решил, что целесообразней учить его морскому бою, так как тогда активно начала развиваться флотилия. О морских боях мечтал я. Мечтал об огромных фрегатах, идущих под парусами, о морских просторах и соленом воздухе. Но приоритет, конечно же был отдан моему брату.       И пусть мы оба были сыновьями короля, для всех я был просто Альберт, а мой брат Его Высочество принц Гилберт.       — Скажи, Альберт, о чем ты мечтаешь? — однажды спросил меня он.       Нам тогда было лет по четырнадцать, мы сидели под огромной яблоней, что росла в королевском саду, недалеко от замка. С нее опадали лепестки цветов.       — Прокатиться на пиратском фрегате!       Гилберт уставился на меня, удивленно моргнув.       — Ты же шутишь?       Я залился громким смехом.       — Меня тянет в море, Гил! Морские сражения, огромные корабли! — Я вскочил на ноги и закружился на месте, от переполнявшего меня чувства азарта. Мне безумно хотелось сжать в руках штурвал огромного судна, — Отдать швартовы!       Рухнув обратно под дерево, я зажмурился, не хотелось отпускать ведение, где ветер трепал паруса и гнал вперед корабль.       — Ты дурной, Аль.       Гилберт не понимал этого, мне кажется, что море его пугало. Он морщил нос и передёргивал плечами всякий раз, когда речь шла о большой воде.       — А ты, о чем мечтаешь, Гил?       Он улыбнулся, расслабился и начал рассказывать.       Совсем недавно прошел его день рождение, на который, как всегда, съехалось множество гостей. В этот раз визит нанес и Его Высочество принц Алистер Альбини, покоривший нашего принца своими светлыми вихрами, озорной улыбкой и небесно-голубыми глазами. Ему только коня белого не хватало, чтоб соответствовать образу Прекрасного принца из сказок для малышей. В тот момент был мой звездный час морщить нос и передергивать плечами, так как этот Алистер мне отнюдь не сильно-то и понравился, скользкий, скажу вам, тип. Весь вечер не отходил от Гилберта, обхаживая его со всех сторон. Может, если бы он проявил хоть чуточку своих искренних эмоций, я б накинул очко в его пользу, но увы. Я, конечно, могу понять его рвение завладеть вниманием Гилберта — Алендор был лакомым кусочком, так как имел плодородные земли, тут опустим ситуацию Лихтенштейнов, так как это было исключением из общей картины. Великолепный урожай собирали из года в год и в зиму, поданные отца не знали, что такое голод, при том, что большая часть этого урожая выставлялась на продажу.       Алендор процветал, так же во многом благодаря торговым путям как морским, так и наземным, через королевство ежегодно проходили тысячи купцов и торговых караванов, с разнообразными товарами от простых овощей и фруктов, до дорогих тканей из нежнейшего шелка и ювелирных украшений с разнообразными драгоценными камнями, что привозили на континент из-за морей. Наше королевство было, самое что не наесть торговое.       Но вернемся к тому моменту под деревом, хоть в наших краях и не брезговали однополыми связями, и многие мужчины брали себе в супруги других мужчин. Так, например, было с моим дедом Александром. Вначале он женился на женщине, но той вскоре не стало, говорят она скончалась почти сразу после рождения Регана, погоревав несколько лет, дед пал ниц перед красотой заморского принца Амадео, который правил с ним рука об руку много лет. После смерти деда, Амадео остался в Алендоре, став затворником. Он редко покидал свои покои и лишь для того, чтоб навестить могилу Александра.       И хотя все это не зазорно, отец все равно, как я думаю, схватился бы за голову, узнай он о том, что его единственный наследник желает стать соправителем другого королевства.       Как вы понимаете, Гилберта во многом считали лучше меня. Умней, наука давалась ему без особого труда. Он легко считал в уме и осваивал географию. Для меня арифметика была темным лесом и как бы я не силился ее понять, мне это совсем не удавалось. Книги я читал медленно, что делало меня намного отстающим от Гила. Но книги, связанные с море, морским боем, я читал запоем и старался все изучить самостоятельно       Он был и красивей. Его длинные светлые волосы, всегда были идеально ровными, мои же хоть по длине были такими же, торчали во все стороны, создавая на голове вечный беспорядок с которым я ничего не мог сделать.       Глаза Гила идеального голубого цвета, обрамленные густыми длинными ресницами были невероятно красивыми. Мои же бледные, серого цвета были очень невыразительные и порой мне казалось, что они теряются на моем бледном лице. Не иначе сбылось то, о чем говорили в день рождение Гилберта, помните же? Красивый как первые цветы.       Я во многом завидовал ему и завидовал сильно. Помимо красоты и ума у него были родители. Я же ловил на себе жалостливые взгляды обитателей замка и иногда мне казалось, тяжелый взгляд отца. Он наверняка думал, как так вышло, что один его сын был слишком умным, а другой даже личиком не вышел.       Лет с двенадцати, я часто поднимался в башни замка, прячась там ото всех и осматривая из маленького окошка огромные владения отца. А еще море, на берегу которого находился Алендор. В эти моменты я мечтал о том, как от этих берегов отчалит большой, красивый галеон, за штурвалом которого буду стоять я. И этот галеон отправиться на поиски приключений в новые неизведанные никем до этого земли. Я очень надеялся, что такие земли еще остались.       К тринадцати я уже исследовал весь замок, в том числе проник в подземелья, которые сейчас пустовали. Огромные и мрачные, они манили меня и я, хватая факел, игрушечный меч мчался туда, в легком возбуждении. Это прекрасное чувство, когда по всему телу волной проносится чувство азарта. В подземелье я зажигал несколько факелов и сражался с воображаемыми монстрами, которые выползали ко мне из-за закрытых наглухо решёток, что находились там.       Когда мне исполнилось шестнадцать, я официально стал компаньоном Гилберта, и теперь должен был следовать за ним повсюду. Моя жизнь стала вращаться вокруг него. Времени на себя у меня практически не оставалось. В обязанности Гила, как принца, входило много дел и мне нужно было ему помогать, сопровождать его на мероприятия, составлять ему примерный план дня, стараться делать так, чтоб он успел везде. Заканчивая свои дела, я приступал к его.       Море в окошке башни, теперь созерцалось только глубокой ночью, когда принц отходил ко сну и я посвящал себе жалкие крохи оставшегося времени. Я совсем не был в восторге от такой жизни, но в то же время понимал, что отец не позволит мне жить в свое удовольствие, как бы сильно он меня не любил. Хочешь жить в замке, трудись на его благо или на благо Алендора. Иногда я думал, что Реган согласился забрать меня лишь для того, чтоб я был зверушкой для принца, но я тут же старался отгонять от себя эти мысли, так как Гилберт все-таки любил меня, да и отец тоже, на свой лад, конечно. Хотя, о себе я такого сказать не мог. Внутри меня было что-то темное, что-то, что заставляло меня пожирать самого себя от зависти и раздражаться на Гилберта, от чего тот порой обижался и подолгу меня игнорировал. Но после первый же и шел на примирение. К отцу я тоже не питал слишком светлых чувств, от части потому, что его было мало в моей жизни. И за то, что все мои игрушки в детстве перепадали мне в основном от брата. Те игрушки, которые я у него стащил, или же те, которые он успел поломать, но кто-то вдруг решил, что я еще могу с ними поиграть. С этого, знаете и начинается затаенная злоба на родителей. Гилберт, конечно, был на первом месте, а уже после, когда удобно, был мой час. Он редко приходил почитать мне сказку на ночь или поздравить с каким-то достижением в учебе.       Время шло, я все больше погружался в дела принца. Иногда после, я просто падал от усталости в конце дня и беспомощно сжимал в руках простыни от злости и негодования. Я хотел море и корабли, а получил принца и кучу бумажной работы. Когда нам исполнилось по восемнадцать и отец стал задумывать о браке Гилберта, который с упоением ждал своего Алистера, чуть ли, не сидя у окошка, томно смотря на дорогу и любовно вздыхая, в замок прибыл король Заган из королевства Ивитон, что располагалось на севере, окруженная огромными скалами с вечно заснеженными вершинами. Заган славился своей жестокостью к врагам и щедростью к друзьям. К тем друзьям, конечно, что были ему удобны. Очень расчетливый, хладнокровный тип, который не стал ходить вокруг да около и воспевать дифирамбы принцу, а сразу отправился к отцу, просить руки этого самого несчастного принца, чем сразу заполучил несколько очков в свою пользу лично от меня.       Собственно, с этого знаменательного события и начинается моя незатейливая история.