шёлк

***

— У тебя красивые волосы. Хуа Чэн аккуратно и нежно перебирает волосы Му Цина, лежащего у него на коленях. Красивая заколка была давно снята, а сложная причёска — распущена. Чёрные волосы рассыпались волной, что оторвать от них взгляд кажется невозможным: пробивающий через листву, солнечный свет оставляет на волосах мягкие, переливающиеся блики. Увидел кто-нибудь в таком расслабленном и безмятежном состоянии одного из богов войны — не поверил бы собственным глазам. Потому что… это же сам генерал Сюаньчжэнь. И этим сказано всё. Каждый в Небесной столице знаком с его характером и с тем, каким он может быть резким и острым на язык. Но это мелочи по сравнению с тем, что Му Цин лежит на коленях у одного из непревзойдённых демонов. Увидел кто-нибудь эту картину… схлопотал бы сердечный приступ. Му Цин ничего не отвечает на слова Хуа Чэна. Он всего лишь хмыкает что-то неразборчивое в ответ и больше никак не реагирует. Приятно шуршит листва из-за лёгкого ветерка. Где-то щебечут птицы. Воздух наполнен запахом травы и чем-то сладким и цветочным. Так спокойно. И на душе, и вокруг, что крайне редко для них обоих. Ни одной души на многие ли вокруг. Сегодня выдался один из тех дней, когда Му Цин, оставив дела, не требующие срочного выполнения, «сбежал» с Небес на землю. Сбежал в их место, куда мало кто ходит из обычных смертных, а из бессмертных — так и подавно. Сбежал туда, где они могут побыть наедине и их никто не потревожит. Хуа Чэн смахивает прядь с лица Сюаньчжэня, а тот, приоткрывая глаза, хмурится из-за солнечного луча, который бьёт неприятно по глазам через листву. Му Цин становится похож на недовольного кота. Хуа Чэн не может сдержать еле заметной улыбки, когда такое сравнение проносится у него в голове. Ловя взгляд небожителя, нежность переполняет Хуа Чэна. Му Цин может вести себя сколько угодно холодно и равнодушно на людях, закатывать глаза при каждом удобном и нет случае, язвить и так далее по списку, но он знает, что это всего лишь маска. Потому что те чувства, которые ему видны в его глазах, говорят Хуа Чэну намного больше, чем сотни тысяч слов вместе взятых. Ему не нужны громкие слова о любви, чтобы понять что Му Цин им дорожит. Для него каждая улыбка, смех, объятия, поцелуи, держания за руки и вот такие моменты — всё хранится в памяти, в самом сердце. Каждый мягкий взгляд, брошенный на него тайком или нет, заставляет в груди чему-то сжиматься приятно. Каждый раз он думает: куда ещё сильнее можно полюбить? Но каждый раз Хуа Чэн удостоверятся, что можно полюбить сильнее, чем вчера. Хотя это ему всегда казалось невозможным. Пальцы вновь скользят меж прядей бережно, боясь их хоть как-то запутать или ненароком больно дёрнуть. Хуа Чэн в этом не признается вслух, но ему на душе тепло от осознания, что ему разрешено дотрагиваться до них. Ведь… никому нельзя этого делать. Единственный человек, по словам Му Цина, который имел право дотрагиваться до его волос была его мама. Хуа Чэн никогда не забудет тот момент, когда Му Цин рассказывал с грустью в голосе о своём детстве. Рассказывал о тех моментах, когда он ещё был маленьким и его мама расчёсывала с особой любовью его волосы и заплетала ему различные косички на ночь. После всех таких рассказов, Хуа Чэн решил научиться делать только самые лучшие и красивые причёски для Му Цина. Сколько бы раз Хуа Чэн не прикасался и не заплетал волосы небожителя, он не может перестать восхищаться им. Ему всё время кажется, что под руками у него дорогой шёлк, а не обычные волосы. — Ты знал, что твои волосы похожи на шёлк? Му Цин отпускает смешок, не переставая щуриться и смотреть на него ленивым взглядом. Нежность переполняет грудь, когда Хуа Чэн смотрит на вечно язвящего небожителя, который сейчас безмятежно лежит на его коленях, не собираясь с них вставать ещё очень долго. А он совсем не против этого. — И сколько ещё раз ты мне об этом будешь говорить? Хуа Чэн хмыкает, беря прядку волос и накручивая себе на палец. — Сколько потребуется. Му Цин закатывает глаза, но Хуа Чэна не проведёшь этим. Он прекрасно знает, что Сюаньчжэню нравятся комплименты. Тот может сколько угодно отрицать, закатывать глаза и просить прекратить это — Хуа Чэн прекрасно помнит, как тот краснел нещадно в щеках и смущался, когда он осыпал его различными приятными словами. Так и сейчас. Несмотря на деланное недовольство, глаза и еле уловимая интонация в голосе полностью выдают Му Цина. — Невыносимый, — Му Цин вздыхает тяжело, но его глаза говорят об обратном. В них плещется бескрайнее море влюблённости вперемешку с весельем. — Это ты про себя? — Хуа Чэн наклоняется вперёд, начиная нависать над небожителем. Тёмно-карие, практически чёрные, глаза Му Цина сияют. Была бы воля, он бы утонул в них, растворился без остатка. Как и во всём Му Цине. — Про тебя, — вздёргивает подбородок. — Правда? — вскидывает бровь Хуа Чэн, наиграно удивляясь. — Что-то мало верится. Му Цин вновь закатывает глаза, вздыхая, но Хуа Чэн видит, что тот пытается сдержать улыбку. — Тебя что-то не устраивает? — теперь вскидывает бровь Му Цин, внимательно смотря на него. Хуа Чэн улыбается краешками губ. Он понимает, что от него хотят. За столько времени, Хуа Чэн уже выучил вдоль и поперёк этого небожителя, что каждый вздох и взгляд не требует пояснения. Так и сейчас. — Всё устраивает, — хмыкает Хуа Чэн и, наклоняясь ниже, оставляет поцелуй на губах Му Цина. Му Цин наконец-таки расплывается в улыбке.

***