Во всем виноваты мармеладки

– Хани, ну, пожалуйста, скажи, что не так, – уже час пытается уговорить своего мужа Минхо, ходя за ним по всему дому. – Сон-и, я ведь не смогу что-то исправить, если не буду знать, что конкретно не так. Омега на это невнятно мычит, выражая всю свою обиду. А Минхо уже на стены готов лезть от непонимания. С ним не разговаривают уже больше часа! А причину вредная белка говорить не хочет. Ли, конечно, понимает, что во время беременности многие омеги становятся очень вредными и привередливыми, но у Джисона ни одно из этих качеств не проявлялось настолько остро. Максимум, такие состояния обиды «сам догадайся» длились от силы минут десять, а то и меньше. Минхо хватало и пяти минут, чтобы растопить омежье сердце тёплыми объятьями и глупыми извинениями. Но сейчас это вообще не работает. Хан недовольно мычит от любых к нему прикосновений и как можно быстрее пытается уйти из комнаты, при этом специально демонстрируя на лице вселенскую обиду. Ну что за вредный ребенок. А Минхо ничего не остаётся кроме как ходить за ним туда-сюда и выпрашивать причину такого поведения. Ли в очередной раз пришел за омегой в комнату, ожидая хоть одного слова. Но его терпение всё же не вечно. Он больше не хочет ходить километры из комнаты в комнату. Минхо подходит ближе к Хану, хватает его за плечо и сажает его на их общую кровать. – Значит так, Хан Джисон, либо ты говоришь мне причину своей молчанки, либо я.. – Джисон ещё не дослушал, а уже сжался как будто его убить собираются, – я защекочу тебя, – завершает свою недоугрозу Ли. Хан на это нервно сглатывает, но продолжает молчать. Упрямый. По истечении пяти секунд комната начинает наполняться звонким смехом. Альфе так приятно слушать эти прекрасные звуки, чего не скажешь о Джисоне, который всеми силами пытается противостоять. Он елозит под чужим телом, машет ручками перед собой, как бы прося остановиться. Ли, конечно, решает дать ему шанс на объяснение и прекращает эту «пытку». – Хён, ты просто ужасен! – сразу высказывает своё недовольство младший, дуя губы. – Поаккуратнее со словами, Хани, ты всё ещё находишься в опасном положении, – хмыкает Ли и прикасается губами ко лбу Джисона. – Я жду объяснений, милый. Омега несколько секунд недовольно пялится на старшего, не решаясь сказать причину. Вначале она казалась ему очень гигантской и важной, но сейчас Хан осознал, что она очень глупая. Ему стыдно произносить это вслух. Но вообще... Минхо сам виноват, что создал повод для обиды! – Ну, хён, не заставляй меня это говорить! Это очень глупо! – пронудил младший, но под предупреждающим взглядом альфы, всё же сдался. – Я тебя сегодня попросил купить мне мармеладки в кислой посыпке, – Ли на это кивает, подтверждая эти слова, – но ты купил обычные! – возмущённо фыркает Джи, сводя брови к переносице. Минхо несколько мгновений пытается переварить сказанные ему слова, и как только понимает всю суть, с его губ вылетает тихий смешок. Такой абсурд на самом деле. Но альфу умиляет это, хоть и помучиться пришлось долго. – То есть, ты, Хан Джисон, не разговаривал со мной почти два часа просто потому что я забыл какие мармеладки ты просил купить? – улыбчиво спрашивает старший, видя как после этих слов, щеки омеги залились розовым оттенком. – Ладно, Джисон-и, прости своего глупого альфу, – целует своего любимого в мягкую щеку. Омега под ним что-то неразборчиво бубнит, но всё же обвивает чужое тело руками и прижимает к себе, насколько ему позволяет круглый животик. Конечно, сейчас его обида прошла, но кислые мармеладки всё равно хочется! – Ты же купишь мне те, которые я хочу? – тихо спрашивает омега, умоляюще смотря на Ли. – Пожалуйста-пожалуйста! – Минхо мученически выдохнул, но кивнул своему чуду, что так по-котёночьи выпрашивающе на него смотрело. – Конечно, милый, – любовно говорит старший и целует пухлые губы напротив. Естественно, он выполнит эту прихоть, пусть на улице уже десять вечера и никуда не хочется идти. Но всё-таки на диване спать неудобно. – Тогда почему ты всё ещё здесь? – бурчит Хан и тыкает пальцами бока Хо. Тот возмущённо ойкает и покидает кровать. – Какой кошмар, мой омега выгоняет меня из дома, – притворно-обидчиво говорит Ли, одеваясь, чтобы пойти в ближайший супермаркет. *** Минхо хотел бы сейчас быть дома в теплой кровати, обнимая любимого, но он сейчас в большом магазине ищет между полок нужные сладости. Не описать словами насколько он уже устал и хочет спать. Но всё-таки прихоть любимого омеги выполнить нужно, а то неизвестно насколько его обида возрастёт по времени. Он высматривает яркие пачки, ища то, что подошло бы под «синенькие, в кислой посыпке». Ещё около минуты внимательного взгляда и он, наконец, находит нужное. Ли кидает желанную его омегой пачку в корзину, но, на всякий случай, берет ещё несколько разных упаковок и отправляет туда же. Вроде всё. Можно идти на кассу... Но телефонный звонок прерывает его планы. «– Хён, мне очень-очень захотелось булочек с корицей, пожалуйста, можешь взять их, – на том конце провода раздается голос, по интонации напоминающий виноватый. – Прости! Я люблю тебя! – и сбрасывается.» Минхо хмыкает с такого милого Джисона и берет те самые булочки с корицей, которые теперь так хочет Хан. Ну, что сказать, беременность она такая. И альфе безумно это нравится, пусть и приходится иногда побегать. А ведь впереди ещё полтора месяца. А потом он будет бегать ещё и за маленьким омегой. В его сердце теплеет от этой мысли. *** Минхо заходит в квартиру, негромко хлопая дверью. Он так устал и хочет, наконец, завалиться в кровать и захапать себе в объятия Джисона, который услышав пиканье электронного замка, уже прибежал в коридор. Хан подходит к альфе и оставляет на его щеке любовный чмок, затем отстраняется и смотрит в его глаза всё тем же умоляющим взглядом. – Хён, я хочу клубнику... – смущённо лепечет младший и виновато смотрит на старшего, думая, что на него злятся и теребит край своей длинной футболки. Минхо страдальчески вздыхает, но сразу притягивает Джисона к себе за талию, утыкаясь в его макушку носом. Видимо, в кровати он окажется ещё не скоро...