мой мальчик.

      - С этим цветом помады я не слишком похож на шлюху?       Хёнджин крутился у зеркала уже добрых сорок минут, перебирая бесконечные аксессуары и оттенки легкой косметики. Все это время он не затыкался ни на секунду, постоянно выдавливая тяжелые вздохи и картинно закатывая глаза, не преминуя спрашивать мнение о том или ином предмете гардероба у своего собеседника, не сильно, впрочем, прислушиваясь к его советам. Джисон наблюдал за его хаотичными сборами со стороны, со всей искренностью отыгрывая роль заинтересованного в очередных пустяках, мнения о которых никак не повлияют на конечный выбор. Он прошелся взглядом по тонкой фигуре, которая безостановочно вертелась туда-сюда, критически оценивая свое отражение со всех сторон, мило сводя брови к переносице. Хёнджин всегда задавал такие глупые вопросы. Как объяснить, что помада тут особой роли не играет: шлюху в нем с потрохами выдавали джинсы на низкой посадке, из-под которых достаточно намекающе выглядывала линия боксеров, что вкупе с кроп-топом, зазывающе оголяющего талию, не оставляло никаких сомнений в намерениях их обладателя на окончание вечера. Хотя не стоит обманываться, что дело только в одежде: пусть Хёнджин хоть покроется в хиджаб - до дрожи в ногах пробивающий блеск глаз сразу же выдаст его блядскую натуру.       Джисон поднялся с дивана, подходя ближе к парню и обвивая его руками со спины.       - Какая разница, в какой ты помаде, если она все равно останется у него на члене, м? - он прижал Хёнджина к себе сильнее, не без удовольствия наблюдая в отражении, как тот надувает губы, и, не сумев сдержаться, залезает рукой под свободный топ, слегка скручивая двумя пальцами сосок. От неожиданности Хван аж подскакивает, но чужую руку не убирает, позволяя ей бродить по собственной груди.       - Хочешь завести меня прям перед свиданием? - буквально мурлычет он, ластясь ближе.       - Как будто это что-то изменит, - он усмехнулся, пряча голову куда-то между шеей и ключицей Хёнджина. - Вселенная схлопнется в тот день, когда ты не переведешь свою свиданку в горизонтальное положение.       - Хей! - Хёнджин хлопнул его по бедру, недовольно вырываясь из его цепких рук, что продолжали оглаживать тело. - И ты ещё будешь меня слатшеймить?       Джисон запрокинул голову, неспособный сдержать заливистый смех от наигранно оскорбленного вида парня, что так мило скрестил руки на груди, всем своим видом стараясь казаться обиженным до глубины души.       - Да ладно, ты же знаешь, что от меня не дождешься никакого шейминга, - он быстро пошел на примирение, потому что, честно сказать, все ещё не насытился ощущением тонкой кожи на своих пальцах, и у него оставалось не так много времени до тех пор, пока брюнет не упорхнет на свою встречу с очередным однодневкой. - А насчет slut, - он вновь устроил свои руки, только теперь на заднице Хвана, - тебе ли не знать, как эта твоя черта меня возбуждает.       Хёнджин довольно хихикнул, позволяя лапать себя везде, где вздумается. Не то чтобы едкие подколы касательно его излюбленного времяпрепровождения его хоть как-то задевали, но образ невинной девственницы поддерживать надо было, тем более, что за этими словами всегда следовала сладкая лесть, которую парень мог потреблять вместо пищи в неограниченных количествах, подпитывая свое и без того непомерное эго.       - Кстати, напомни, кто на этот раз счастливчик? - отрываться от выцеловывания шеи не хочется, но ещё чуть-чуть и Джисон оставит пару отметок, за что точно получит от Хвана истерику и пару несильных ударов в бок. Иногда во время секса он мог позволить себе разгуляться и пометить нежную кожу парой царапин или засосов то тут, то там, и ещё несколько дней исподтишка любоваться своим творением, однако Хёнджин ясно дал понять, что перед его свиданиями это недопустимо.       - Да так, - Хёнджин кокетливо повел плечом, будто говоря, мол ничего особенного, - старый знакомый, встретились недавно на мероприятии Чана.       Он принялся поправлять слегка сбитую прическу делая абсолютно безразличный вид, и все же Джисон нахмурился.       - Старый знакомый? И где это вы познакомились, можно спросить?       - Учились в одном универе, - неопределенно махнул рукой Хван, не отрываясь от зеркала. - Но тогда все было по-другому, знаешь. Он был старше, я его особо не интересовал, так что… Ничего не вышло.       - Может, ты с ним и спал уже?       Хёнджин навел последние штрихи в своем и так донельзя безупречном образе и посмотрел на часы. Схватив со стола телефон, он направился к двери.       - Нет, - на лице расцвела хищная улыбка, - но я планирую это исправить. Все, я полетел, пока!       Оставив смазанный поцелуй на щеке Хана, он выскочил из квартиры.

___

      Джисона не сильно волновало, что его парень раз в несколько месяцев проводит ночи под другими людьми. Все было оговорено на берегу, ещё до начала их отношений. “Мне это необходимо для поддержания самооценки. Если я все время буду с кем-то одним, то в какой-то момент почувствую, что затухаю”. Все эти размышления о новой этике и подводных камнях “открытых отношений” были ему побоку - зачем вешать ярлык и назначать цену чему-то, что не продается. Хёнджин уже наступил на пару граблей со своими неловкими попытками в моногамные отношения, но каждый раз это заканчивалось нытьем и изменой с его стороны, что, конечно же, приводило не к самому лицеприятному разрыву парочки. Джисон в такие моменты всегда был рядом, не брезгуя оказаться заменой в постели недавно потерянному постоянному партнеру, но когда Хван был непосредственно в отношениях - предпочитал держаться в стороне. Одно дело довольствоваться довольно ясным и четким понятием fuck buddies, и совсем другое - самому стать причиной из-за которой парень Хвана порвет с ним. Карма - та ещё сука, а по отношению к Хёнджину рисковать не хотелось совсем.       В тот момент, когда их общение перестало входить в рамки простого и понятного “секс по дружбе”, Хан глубоко задумался - а что же дальше? В Хёнджина он был влюблен достаточно давно, и успел свыкнуться с его многочисленными сексуальными партнерами ещё когда находился на стадии “только друзей”. Однако, как можно догадаться, просто секса и дружеских посиделок в какой-то момент стало не хватать, хотелось большего, хотелось почувствовать Хвана своим, иметь возможность дотрагиваться до него не только за закрытыми дверьми спальни (не то чтобы они, охваченные бурной страстью, ни разу не пользовались услугами общественных туалетов или других полупубличных пространств) и целовать не только во время прелюдий, а просто так, в процессе обычных действий, например, когда солнце так красиво ласкало своими лучами лицо Хёнджина в парке или когда он, дуя щеки, краснел во время спора из-за чисто гипотетической ситуации. И все же, Джисон знал, что предлагать Хёнджину вступать в отношения - дохлый номер. Становиться очередным идиотом, который случайно застукает своего парня в кровати с кем-то другим, не было никакого желания. В отличие от желания проводить вместе с Хёнджином все время, которое только росло с каждым днём.       Неожиданностью было то, что Хван первым заговорил о том, чтобы начать встречаться. С любым другим человеком, Джисон бы двадцать раз подумал, прощупал почву в ожидании подвоха или попытки воспользоваться его наивностью. Но Хёнджина он прощупывал уже достаточное количество раз: этот вертихвост был воплощением всех стереотипов о легкомысленном кокетстве; ему нравилось, когда его добиваются, нравилось наполнять свои фразы полупрозрачной двусмысленностью, заставляя объект его чар ломать голову в догадках, что он мог иметь или не иметь ввиду, и нравилось строить из себя недотрогу, несмотря на то, что таким он ни на толику не являлся. Он никогда не давал точные ответы, оставляя себе пространство для маневра, и, в представлении Джисона, уже точно никогда не согласился бы с ролью того, кто сдался первым, принимая это за уязвление собственного самолюбия. Так что факт того, что это все-таки произошло, поселило в Хане уверенность, что его любовник и сам измывается от невысказанных чувств достаточно долго для того, чтобы откинуть в сторону гордость и сделать первый шаг, стыдливо прикрывая глаза тенью от подрагивающих ресниц.       Сердце Хана кричало “да”, в то время как разум умолял притормозить и подумать, что последует за его согласием. Однако Хёнджин не был бы Хёнджином, если бы не знал как выгоднее всего разыграть туз в рукаве. Ещё никогда в глазах Джисона он не был таким красивым, как тогда, сидя на коленях и сжимая ладони между бедер, смущенно и покорно, с самым похабным румянцем на щеках, признавался ему в чувствах. Хёнджин умел быть послушным, о, это Хан знал как никто другой, вот только обычно вся его покладистость испарялась, как только он покидал пределы спальни, превращаясь в привычную стервозную занозу в заднице. Поэтому видеть его таким кротким в ситуации, где не было и намека на секс, было чем-то невообразимо пленительным. Джисон не мог отказать. Никто не мог бы отказать. А Хан даже не был самым сильным солдатом.       Единственным условием, поставленным сходу, прям там же, были открытые отношения. Сформулировано это было по-другому, что-то о необходимости разнообразия в половой жизни и бла-бла, но как хрен не назови, слаще он не станет. Предложение не повергло Джисона в шок, не вызвало отвращения, да и Хёнджин не стал бы даже заводить речь о чем-то подобном с человеком, в адекватной реакции которого не был бы уверен. Хану наоборот показалось это взрослым решением: его пока-что-не-парень осознает свои прошлые ошибки и ищет способы их решать. Делить Хёнджина с кем-то другим, можно сказать, вошло у него в привычку и пусть она наверняка квалифицировалась бы как “вредная”, он не видел смысла от неё отказываться, если взамен получит что-то более ценное. Да, Хёнджин раздвигал ноги перед другими, целовался с другими и подкармливал свою ненасытную шлюшью сущность тоже с другими. Но несмотря на все это, Джисон знал, что ему достается все то же самое, - и даже больше, - что и пресловутым “другим” гораздо чаще и с совершенно иной отдачей. А ещё он знал, что только с ним Хёнджин искренне смеется, только к нему комочком жмется особенно холодными ночами, и только для него приоткрывает занавес своих сердечных потемок. Что ж, если для счастья его мальчика ему нужно смириться с тем, что тот хочет изредка стонать под чужим телом, так тому и быть.       Важно уточнить, что такая договоренность не была односторонней. Хёнджин мог быть эгоистом, думающем только о себе, но не когда дело касалось секса. О, тут он понимал и принимал все, до мелочей. Он не был бы против, если бы Хан точно так же иногда развлекался с кем-то другим, при условии что их чувства друг к другу останутся неизменными. Вот только Джисону это было не нужно. Одного Хёнджина, что так сладко стонал его имя, пока он вытрахивал из него всю дурь, было более чем достаточно. О большем Хан и мечтать не мог, и все же получил. Он не обманывал себя ложными представлениями о своей внешности: несмотря на общую привлекательность и весьма подтянутое тело, объективно, у его парня были любовники и посимпатичней. Вот только они все были на один раз. Не было ни одного исключения из этого правила, ни к одному из тех, с кем Хёнджин провел весьма бурную ночь, он не возвращался. Даже не поддерживал общение - получив желаемое, он, как истинный сердцеед, с самым прелестным видом навсегда уходил из их жизни, оставляя за собой флер загадочности и недосказанности.

___

      Глупые смешки долетали до ушей Джисона достаточно часто, даже несмотря на все старания Хёнджина сделать их как можно менее заметными, прикрывая рот рукой. Фильм, который они выбрали для просмотра после ужина, был забавный, но не настолько. После очередного приглушенного хихиканья со стороны, Хан, слегка сдвинув брови в недоумении, повернул голову и застал брюнета улыбающегося во все тридцать два - или сколько их там у него - в наличии у своего парня зубов мудрости он сомневался - экрану смартфона.       - С кем переписываешься?       - С Минхо, - даже не потрудившись оторваться от своего увлекательного занятия, Хёнджин лишь непринужденно повел плечами.       В многочисленные привычки Джисона не входило запоминание имен всех ухажеров своего парня, так что он решил уточнить.       - Минхо, это который…       - Знакомый с универа. Ну, мы виделись с ним на прошлой неделе.       Хан поставил фильм на паузу, один черт никто из присутствующих уже не следил за действом на экране.       - Ты с ним общаешься?       Это было что-то новенькое. По возвращении со своей последней “вылазки”, как раз таки с вышеупомянутым Минхо, на дежурный вопрос Джисона о том, как все прошло, Хёнджин просто ответил: “Он отвез меня в ресторан - кстати, там были отличные сашими, надо как-нибудь сходить, - и мы немного прогулялись. А потом он вытрахал из меня всю душу”, и, с самым что ни на есть ангельским видом, легонько чмокнул парня в щеку. Ничего необычного, стандартный отчет о проведенном вечере, каких Джисон слышал уже десятки. Поэтому тот факт, что Хёнджин все ещё поддерживает контакт с этим парнем, был ну как минимум странным.       Брюнет наконец-то оторвался от виртуального диалога и, отложив телефон в сторону, перевел внимание на Джисона. Губы его растянулись в самодовольную ухмылку.       - А что? Ревнуешь? - с плохо скрываемым ехидством поинтересовался он.       Вот тут надо быть осторожней. В отличии от всех адекватных людей в отношениях, Хёнджин, почувствовав хоть малейший намек на ревность со стороны его половинки, впадал в безумный азарт. Вместо того, чтобы убедить партнера, что у того нет поводов для беспокойства, он наоборот, начинал давать все поводы для этого самого беспокойства, превращаясь в мартовского кота даже больше обычного. Его веселила сама мысль об эмоциональных терзаниях своего избранника, что заставляли последнего сжимать кулаки до побелевших костяшек и чуть ли не силком оттаскивать своего блудливого парня от объекта его очередного эксперимента. Такой вот незамысловатый обмен садизма морального на садизм физический, ожидавший его в спальне. Джисон, наученный на чужом опыте, прекрасно об этом знал и до этого момента старательно избегал этой не сильно искусной ловушки Джокера. Удалось и в этот раз.       Закатив глаза на такое абсурдное предположение, он произнес:       - Ещё чего. Просто интересуюсь, что же могло так зацепить моего мальчика, - он провел пальцами по чужому подбородку. - Что, классный член?       Хёнджин поддался ласкам, толкаясь щекой в протянутую ему руку.       - Классный, - он посмотрел на Хана снизу вверх, с лукавым блеском в глазах. - Но не класснее, чем у тебя.       Комплимент пришелся по вкусу как Джисону, так и его члену. Но отпускать эту ситуацию, до конца в ней не разобравшись, он не хотел.       - Так что тогда?       Хёнджин улегся парню на колени, позволяя тому обвить рукой свою талию, и стал вырисовать пальцем незамысловатые фигуры на тонкой коже чужого бедра. Как смущенная школьница, ей богу.       - Не знаю, - протянул он. - Мы с ним так давно знакомы, но толком и не общались никогда, - под общением, как понял Джисон, он имеет в виду взаимный обмен слюной и другими телесными жидкостями. - Хочется наверстать упущенное. Я думаю встретиться с ним ещё раз, ты же не против?       Он посмотрел на парня щенячьими глазами.       Хан знал, что это не вопрос. Варианта, чтобы Хёнджин больше не виделся с этим парнем - не было. Зато выбор был у Джисона: узнавать об их встречах заранее или застать через пару недель в собственной постели, лишившись всякого достоинства. Из двух зол он предпочел то, что меньше ударит по его гордости, поэтому, слегка наклонившись над своим совершенно очаровательным парнем, он ответил:       - Все что угодно, если это сделает моего мальчика счастливым.       Хёнджин расплылся в самой благодарной улыбке, обвивая руками шею Джисона и утягивая того в глубокий поцелуй.       - Ты самый лучший, - промурлыкал он, на секунду отстраняясь.       - Я знаю, - прошептал Хан, забираясь рукой под домашние шорты Хёнджина и сжимая его ягодицу, - а теперь докажи мне это.       Спустя сорок минут экран телевизора выдал плашку “Are you still watching?”, но, не дождавшись ровно никакого ответа, безучастно перешел в спящий режим.

___

      - Фшиу-у, - Джисон аж присвистнул.       Проведя добрых полтора часа в ванной комнате, Хёнджин наконец-то вышел, явно довольный результатом своих стараний. Над своим сегодняшним образом он и вправду постарался на славу: блестящие тени в совокупности с тонкими стрелками делали его и без того бесстыжий взгляд ещё более вожделеющим, матовая помада придавала особую сочность губам, а полупрозрачная рубашка давала совершенно непрозрачный намек, просвечивая при наиболее удачном ракурсе темные соски. Хван вскинул руки вверх и покружился перед своим парнем, полностью довольный произведенным на него впечатлением.       - Ну как я тебе? Сойду за экспонат в музее искусств эпохи эллинизма?       - Хёнджин, Венера Милосская просто обсоска по сравнению с тобой, - Хёнджин звонко рассмеялся, запрокидывая голову, а Джисон подошел ближе, устраивая руки на его заднице. - Хотя, в таком прикиде ты бы куда гармоничнее вписался в какой-нибудь высокобюджетный порнофильм, - он провел ладонью по торсу брюнета, намеренно задевая так призывно торчащий сосок.       Хёнджин надул губы и хлопнул его ладонью по груди.       - Вечно ты все опошляешь! - возмутился так, будто не он прямо сейчас представляет из себя похоть во плоти. - Нет бы сказать что-нибудь романтичное, возвышенное…       - Я очень романтично и очень возвышенно тебя хочу, - промямлил Джисон, продолжая блуждать руками по телу.       Хёнджин фыркнул, отстраняясь от ласк, и подошел к зеркалу, поправляя и так идеальную прическу.       - Старайся лучше. Может быть в следующий раз добьешься успеха.       Джисон тихо хмыкнул, прекрасно зная, что чтобы добиться успеха Хёнджина надо всего навсего поманить членом, но услужливо сделал вид, что принял критику всерьез и подумает над своим поведением.       - Кстати, а куда это ты собрался?       Не отрываясь от разглядывания собственного отражения, Хван ответил:       - Минхо заедет за мной через пятнадцать минут. Хочет сходить со мной на какую-то выставку. Я не вдавался в подробности, решил, что на месте все узнаю.       Это противоречило всем привычным устоям Джисона. Одно дело, когда его парень уходит на единоразовое приключение с новой кратковременной пассией не чаще пары раз в полгода, и совсем другое, когда какой-то хмырь с бесячей регулярностью забирает его от Джисона на протяжении трех недель, ещё и жалко прикрывая свое животное желание трахаться дешевой культурной программой.       Джисон скрестил руки на груди, пытаясь не выдать внутреннее недовольство, что получалось, к слову, не сильно хорошо. Голос пронзила обычно не присущая ему жесткость.       - Опять Минхо? Это какое, ваше третье свидание?       Хёнджин кокетливо похлопал ресницами, давя игривую улыбочку.       - На нем обычно и происходит самое интересное, да?       - Я тебя умоляю, что он там не видел первые два раза?       Хёнджин резко развернулся, щуря глаза.       - И что, по-твоему, это должно обозначать?       - Давай ты не будешь играть в дурачка. Ты и сам знаешь что. И кстати, ты даже не предупредил меня о том, что куда-то уходишь!       Хёнджин аж раздулся от такого обвинения, походя на рыбу-ежа даже больше обычного.       - Вообще-то, я говорил тебе!       - Это когда же?       - Пару дней назад, но, похоже, тебя гораздо больше заботило как бы покрепче привязать меня к кровати, чем то, о чем я рассказываю!       Признаться честно, Хан и правда не особо прислушивался к словам своего парня во время прелюдий, если они не касались их непосредственного продолжения. Хёнджин мог становиться на редкость разговорчивым, если его рот не был занят чем-то поинтересней, и за его бесконечным щебетанием во время подготовки Джисон мог и упустить пару тех или иных невзначай брошенных фраз. Однако это не отменяло того факта, что Хёнджин, все ещё состоявший в отношениях, начинает все чаще предпочитать коротать свои вечера с кем-то другим. От одной мысли жар ревностного пламени оттеснил холодный рассудок на задний план.       - Хочешь на свиданку? Хорошо, - Хёнджин уловил изменение в тоне и потупил взгляд. Одной из его сильных сторон было умение вовремя остановиться, но сейчас даже оно уже не могло его спасти. Джисон решительно подошел к нему вплотную и начал расстегивать кожаный ремень. - Тогда заслужи.       Глаза Хёнджина широко распахнулись, будто он не мог поверить своим ушам, хотя сам он все прекрасно понял.       - Что? - только и смог пролепетать он.       - Что слышал. Давай, отработай свой выходной.       Он надавил Хвану на плечо, ставя его на колени, и привычный гулкий удар опустившегося тела разнесся по комнате. Лишенный дара речи, брюнет, почти что на автомате, расстегнул чужую ширинку, спуская штаны ниже. Только от предвкушения последующих событий боксеры превратились в мокрую липкую массу предэякулята. Джисону должно было быть стыдно за то, как он возбудился от одних только прикосновений Хёнджина, но он знал, что его парень воспринял бы практически за оскорбление, если бы этого не произошло. Он выглядел даже красивее, чем представлял себе Хан: губы приоткрыты, шея выставлена напоказ, а глаза затуманены желанием - пусть он и не собирался этого признавать. Размеренными движениями Хёнджин начал поглаживать член, что с каждым действием становился все тверже. Осторожно, как будто спрашивая разрешения, он придвинулся ближе, почти касаясь органа губами, обдавая головку горячим дыханием. Помедлив секунду Хёнджин, словно на пробу, лизнул возбужденный член. Не услышав ожидаемой реакции, он обиженно глянул на Хана.       - Давай-давай, - хрипло прорычал тот, прижимая голову парня ближе, - и смотри на меня, понял? Я хочу видеть твои глаза.       Хёнджин обхватил губами член, начиная монотонно двигать шеей. С каждым толчком вперед он заглатывал все глубже, играясь языком с чувствительной тканью, выводя кончиком острого на язвительные колкости языка окружности. Вязкая слюна капала на пол, действия сопровождались невероятно вульгарным хлюпаньем, что заводило Джисона ещё больше, хотя казалось бы - куда уж. Хёнджин мог быть не слишком хорош в таких мелочах, как планирование бюджета или вождение автомобиля, зато в минете ему не было равных. То, с какой отдачей он вылизывал каждый сантиметр члена, совершенно не заботясь о собственном удобстве, не могло остаться незамеченным. Его лицо перестало источать наигранную печаль, зрачки разлились во что-то темное и пьянящее, приняв наконец свои истинный облик элитной шлюхи, которая знает, что делает, и получает искреннее удовольствие от этого.       Хёнджина было невозможно заставить делать что-то, чего он сам не захочет. Разгадка заключалась в том, что секса Хёнджин всегда хотел. В любой его форме и проявлении. Это не было связано с какими-то психическими патологиями или низкой самооценкой: ему просто нравилось, когда его, с горящей страстью в глазах, желали. Он чувствовал себя красивым, когда его худое тело подминали под себя, и, как бы парадоксально это ни звучало, он чувствовал себя свободным, когда ему говорили, что именно нужно сделать, чтобы ублажить. Есть определенный трепет, определенное искусство в том, чтобы отдавать себя полностью и без остатка, и Хёнджин овладел им на высшем уровне.       Где-то на дальней стороне подсознания до Джисона донеся звук. Мобильник Хёнджина издавал привычную мелодию звонка. Пытаясь сконцентрироваться, Хан бросил беглый взгляд на гаджет, что лежал на столе. На экране высветился входящий вызов с подписью “Минхо-хён”. Что ж, ему придется подождать.       Вдохнув в грудную клетку побольше воздуха, Джисон схватил Хёнджина за волосы, оттягивая его голову назад. Хван понял все без слов, широко раскрывая рот и и расслабляя глотку, позволяя Джисону трахать его горло так глубоко, насколько ему захочется, отбрасывая всякую осторожность. Джисон кинул быстрый взгляд вниз, решив полюбоваться открывшимся ему видом и, о, какая это была ошибка.       Хван Хёнджину хотелось поклоняться. Хотелось вывернуть всего себя наружу, распластав кишки и кости по земле, устроить во имя него крестовый поход с тысячами, нет, миллионами жертв, дотла сжигать города и убивать неверующих, практиковать жертвоприношения лишь ради секундной его улыбки, в которых жертва всегда одна - ты сам. Написанная золотом картина с его лицом затмила бы все иконы, простые смертные стояли бы в очередях лишь за возможность краешком глаза узреть порочный лик с расстояния десяти метров. «If it brings me to my knees, it’s a bad religion». Но на коленях всегда Хёнджин. Он любит своих подданных, служителей его храма, которым являлось тело, и он готов отдавать всего себя тем, кто без раздумий бросится в омут почитания его прикасаемой фигуры.       Если загробный мир существует, Джисону уготована экспресс дорога прямиком вниз лишь за то, что он делает с Хёнджином, за то, что Хёнджин делает с ним. Но он не против - кому нужен рай после смерти, если можно достичь его здесь, на земле, с самым пленительным грешником меж твоих ног?       Широко раздвинув ноги, Хёнджин стоял на коленях, высунув язык и закатывая глаза. Он знал наверняка, как убийственно хорошо выглядит с этого ракурса, делая принимающую ласки сторону гораздо более слабым, чем тот планировал в начале. Они оба получали удовольствие от происходящего, и эта мысль током пронеслась по позвоночнику, заставляя Хана, не без сожаления, остановиться. Сейчас перед ним стояла цель не ублажить своего парня, а преподать ему урок.       - Вставай, - приказал он, подтягивая Хёнджина вверх.       Разочарованный вздох сорвался с опухших губ, но все же он послушно поднялся, словно кукла, вот только детям с ней играть было бы крайне нежелательно. Грубо развернув брюнета, Джисон одним движением спустил с того штаны вместе с бельем. Надавив на область между лопаток, он уложил Хёнджина на столешницу, прижимая к поверхности весом своего тела.       - Что ж, надеюсь, ты хорошо подготовился к свиданию, - прошипел он, размазывая смазку по члену. Хёнджин что-то неразборчиво промычал в ответ, сразу же вскрикивая от резкого толчка.       Бедра Хёнджина болезненно вбивались костяшками в угол стола, выдавливая из его груди рваные всхлипы, что, вперемешку со стонами удовольствия, звучали головокружительно хорошо. Навалившись сверху на податливое тело парня, Хан ускорил движения. Телефон зазвонил ещё раз: кто-то явно был нетерпелив. Плюнув на ладонь, Джисон обхватил рукой член Хёнджина, размазывая слюну по всей длине ствола. Хван заскулил. Черт. Невыносимый. Вбившись в своего парня по основание ещё несколько раз, Хан осознал, что терпеть дальше нет сил. Быстрым движением он вышел из Хёнджина, заставляя того охнуть от неожиданной пустоты и излился на его поясницу, украшая бронзовую кожу неровными вспышками белого, свободной рукой продолжая додрачивать чужой член рваными движениями.       Хёнджин кончил спустя пару секунд, пачкая пол спермой. Он все ещё опирался на стол, его ребра расширялись от сбитого дыхания, и Хан, задрав его голову, впился в него грязным поцелуем, ставя своеобразную точку в их “диалоге”.       Пытаясь отдышаться, он отошел назад, приводя все органы чувств в норму. Хёнджин старательно вытирал с себя сперму влажными салфетками.       - Ты мне макияж испортил, - проныл он, возвращая штаны на место.       Его и без того пухлые губы, все ещё влажные от слюны, очаровательно надулись. Подводка в уголках глаз слегка потекла, но Хёнджина это ничуть не портило. Его вообще ничего не портило. Он всегда идеален.       Мелодия рингтона раздалась в третий раз. Бросив ещё один взгляд на экран и увидев там все то же имя, Джисон махнул рукой в сторону двери.       - Иди. Твой кавалер тебя заждался.

___

      Хёнджин вернулся домой поздней ночью. Стараясь как можно более незаметно, словно нашкодивший котенок, протиснуться в приоткрытую дверь, он застал Хана на диване с ноутбуком на коленях. Тот перевел на блудливого парня вопросительный взгляд. Хёнджин втянул голову в плечи, уткнув глаза в пол, и неловко переминался с ноги на ногу. Весь его вид пойманной за чем-то непристойным девицы буквально кричал, что в произошедшем нет его вины и он сопротивлялся как мог, однако Джисон знал его слишком хорошо, чтобы не купиться на эту медную монету, покрытую для пущей броскости золотой краской. Осталось только выяснить, в чем именно Хван невиновен.       - Что такое? - абсолютно спокойным голосом задал вопрос Джисон, снимая очки и закрывая крышку ноутбука. - Я ждал тебя только к утру.       Хёнджин молчал, нервно теребя молнию своей джинсовки. Джисон с тяжелым вздохом поднялся и подошел к парню. Хёнджин был выше его на полголовы, но сейчас сжался до таких размеров, что Хан и без ботинок на платформе мог рассмотреть его макушку. Было бы наивно предполагать, что его парень действительно сгорает от стыда, а не занял наиболее выгодную позицию для претворения в жизнь своего отточенного до мастерства “боба” взгляда. Ответ должен быть где-то на поверхности, иначе Хёнджин не стал бы так сильно заботиться о первичной реакции своего парня.       - Расскажи мне, - потребовал Хан, на что его пассия только выпятила нижнюю губу и шмыгнула носом, сильнее вжимаясь в плечи.       Так вот где ему нужно искать. Хан приставил два пальца к подбородку Хёнджина и подтолкнул его вверх. Брюнет зажмурил глаза, однако послушно откинул голову, предоставляя вид на тонкую шею, что пестрела свежими лиловыми засосами. Глаза Хана сузились, а губы изогнулись в брезгливом оскале. Он одернул край джинсовки, следуя взглядом по дорожке следов, ведущей по ключицам к яремной ямке. Одними засосами тот не отделался: на груди вырисовывались следы от укусов, а полупрозрачная ткань рубашки только подчеркивала их контраст на бледной коже. Джисон скрипнул зубами, переводя взгляд на Хёнджина, что терзал свою губу острыми зубками и глупо хлопал ресницами, искоса наблюдая изменения на лице своего партнера.       Давно Джисон не был в таком бешенстве. Не по отношению к Хёнджину, нет, хоть тот и сам был не без греха, к его слабостям в постели Хан привык, и из большой любви позволял тому развлекаться, как хочет. Но то, что какой-то тип решил, что может вот так просто оставлять свои отпечатки на его мальчике, выходило за все рамки допустимых в их отношениях норм. С этим надо кончать.       Отойдя на пару шагов назад, Джисон скрестил руки на груди и свербил совсем не знающего куда себя деть Хёнджина недовольным взглядом. Он не то чтобы ждал оправданий, но помучать брюнета отголосками оставшейся в нем совести хотелось. Иногда это бывает полезно. Для воспитания. К тому же, нет ничего лучше, чем наблюдать, как Хёнджин, изнемогая от чувства вины, старается всеми способами заслужить прощения. Способы его были не то чтобы оригинальны, но несомненно приятны. Джисон чуть было не разрушил маску гневного тирана своей довольной улыбкой, которая грозилась выскочить на его лице, стоило ему представить, как особенно изощренно он будет иметь своего парня последующие несколько дней.       Хёнджину наконец надоело играть в молчанку. Он легонько дернул плечами, скидывая с себя куртку, и подошел ближе к Хану. Его лицо залил самый прелестный румянец, и он, обвив все еще неподвижного Джисона за шею, уткнул свою чуть ли не заплаканную мордашку тому в грудь.       - Ну чаги, - его голос балансировал на грани мольбы и обиды, - ты же не думал, что он не почувствует, что во мне уже кто-то был.       Он был таким трогательным в своей наивности, будто говорил не о спонтанном и отчасти принудительном трахе, а о какой-то нелепой и милой ошибке, что Джисон еле сдержал порыв положить руки ему на талию и прижать ближе к себе, целуя в розовые щеки. Но он знал, что лучше не поддаваться мимолетному соблазну, а стоически держаться и вынести гораздо больше выгоды из этой нелицеприятной ситуации. Хёнджин будет ходить с поджатым хвостом ещё некоторое время, и Джисон не собирается упускать возможность вдоволь наиграться с таким покладистым мальчиком. Сжав губы в тонкую нить, он оторвал от себя брюнета, вытирая ладони о домашние штаны, словно в чем-то испачкался. По одним только глазам Хёнджина было понятно, что его гордость донельзя задета, однако он знал, что не в том положении, чтобы диктовать условия.       - Помойся. От тебя воняет им.       Под тихий звук стекающей воды Джисон лежал в кровати и думал о том, что ему делать с этим Ли Минхо. Запрещать что либо Хёнджину было дешевым трюком - тот, заслышав только намек на подобную формулировку, не постесняется показать всю свою сучью натуру, которой не пристало следовать чьим-то указаниям (если речь не о сексе, конечно). Пускать все на самотек тоже не хотелось: кажется, этот универский “приятель” был тем ещё кадром, и крепкой хваткой вцепился в такой лакомый кусочек, как Хёнджин. И все же единственным приемлемым вариантом на данный момент было тупо ждать, когда Хёнджин наскачется на его члене и оставит этот эпизод своей жизни в далеком прошлом. По крайней мере так было со всеми другими мимолетными увлечениями, так чем же этот Минхо лучше?       Шум падающих капель стих, и через некоторое время мокрый, и как будто побитый, Хёнджин проскользнул в спальню. Он тихонько юркнул под одеяло, сворачиваясь комочком, и робко положил свою голову на грудь Джисона. Дыхание Хана стало прерывистым. Интересно, может ли Хёнджин слышать биение его сердца? Наверняка может. А если так, может ли только по нему понять, какие сильные чувства этот бессовестный мальчишка в нем пробуждает? Хан очень надеялся, что нет. Давать в руки настолько сильное оружие, как ключ от своего сердца, такой эгоцентричной выскочке, как Хёнджин, было бы сродни подписанию собственного приговора.

___

      День не задался с самого начала. Мало того, что из-за разгулявшегося с самого утра ливня спрос на такси поднялся до невиданных, даже по меркам Сеула, высот, из-за чего Хан двадцать минут не мог выехать из дома, матеря сбрасывающих заказ таксистов, так со всей этой суматохой он умудрился забыть дома некоторые документы и понял это только на рабочем месте. Его начальник, который и так его недолюбливал за отсутствие даже малейших попыток Джисона скрыть свое пренебрежительное отношение к вынужденному коллеге, конечно, не упустил возможности нелицеприятно отчитать того на общем совещании, язвительно напоминая о “важности концентрации и ответственности” на такой должности. Весь оставшийся день Хан боролся с желанием засунуть ботинок этому мудаку поглубже в задницу, и оно отступило только когда он остался один в офисе, задерживаясь допоздна и исправляя косяки в отчетах своих подчиненных, чтобы второй раз за неделю не попасться под горячую руку. Из здания он вышел уже ближе к ночи, думая только о том, как хочется залезть в ванну, расслабить мышцы и растворить скопившееся за день напряжение в горячей воде с пеной. Возможно, он даже попросит Хёнджина принести ему стакан виски и тот, сразу почуяв что-то неладное, точно поможет ему снять стресс одним из своих привычных и отточенных до мастерства способов.       Хан улыбнулся собственному воображению, открывая дверь квартиры, полностью игнорируя зудящую где-то у задней стенки затылка мысль о том, что он что-то забыл. Прихожая встречает его непривычной темнотой и отсутствием каких-либо шумов на фоне. Джисон удивленно вглядывается в часы на стене. Полдвенадцатого. Он сегодня действительно задержался, похоже, Хёнджин не дождался его и уснул за бездумным пролистыванием ленты телефона. Стараясь не издавать лишних звуков, чтобы случайно не потревожить сон спящей красавицы, Хан направляется на кухню, в надежде удовлетворить хотя бы потребность в алкоголе на сегодня. Уже почти достигнув своей цели в виде неприметной бутылки на верхней полке стеклянного шкафчика, Джисон затормозил. Ему могло показаться или?.. Нет, эту мелодию он изучил слишком хорошо, чтобы с чем-то спутать. И только в этот момент его голову прошибает осознание.       - Блять… - шипит он, проводя рукой по лицу.       Ещё на той неделе Хёнджин как бы мимоходом предупредил его, что хочет позвать своего хорошо забытого нового знакомого в гости. Джисон не питал никаких сомнений касательно их предполагаемого времяпрепровождения в их квартире: отмазки из разряда “покажу свою комнату, фильм посмотрим” были уделом подростков, а они уже взрослые люди, отдающие себе отчет в том, зачем один парень приходит к другому после захода солнца. Не сказать, что он был в восторге от этой затеи, в конце концов это была их квартира, а этот Минхо и так раздражал его до зуда в конечностях даже несмотря на то, что он ни разу с ним не встречался. И все же он решил напустить на себя маску безразличия и благосклонно предоставить своему парню жилую площадь для его любовных утех. Чем скорее они перетрахаются во всех интересующих Хёнджина местах и позициях, тем быстрее это закончится. Он заранее договорился с Феликсом, что переночует в назначенный день у него, но, как видно, не зря Хёнджин называет их близнецами: после взаимной договоренности оба благополучно о ней забыли, выкинув запримеченную дату из головы. Поразмыслив над этим ещё немного Хан вспомнил, что Хёнджин, сонно высунув свою прекрасную растрепанную голову из спальни, с утра напомнил ему о своих планах на вечер, но из-за всей этой суматохи со сборами Джисон в очередной раз пропустил его слова мимо ушей. Что ж, возможно это знак начать уделять своему парню больше внимания, иначе кто знает, во что это может вылиться. Вот сейчас, например, это привело к тому, что он прижался к стенке возле распахнутой двери своей же спальни и исподтишка наблюдает, как его вторая половинка отчаянно стонет под каким-то ублюдком, закинув ноги ему на плечи.       Было бы значительно проще, если бы Джисон поняв, - и главное - увидев, - что происходит сейчас на свежем постельном белье, так кропотливо застеленным им же вчерашним вечером, развернулся и ушел. Пошел бы к Феликсу, как и было запланировано, или хотя бы снял комнату в отеле - благо, деньги позволяли такую небольшую роскошь. Однако сдавивший органы ком внизу живота не давал ему пошевелиться. Он бесчисленное количество раз наблюдал за мечущимся в тягостном наслаждении Хёнджине, - был ли тот сверху или снизу, - Джисон знал все его эмоции наизусть, настолько детально, что уверен, с легкостью мог бы воспроизвести на листе бумаги, несмотря на то, что краски в руки он не брал со средней школы. Но ещё никогда, ни разу за все время их продолжительной связи, ему не выпадал шанс увидеть своего парня во всей своей беззаконной откровенности со стороны.       И какое же это было восхитительное зрелище.       Хан много раз смотрел порно, представляя на месте одного из главных действующих лиц Хвана, но реальность оказалась лучше безупречно поставленной картинки в сотни раз. Он завороженно смотрел на разметавшиеся по подушке темные волосы, на плавный переход линий взмокшего тела, на перекатывающиеся под кожей мышцы рук, когда Хван крепко цеплялся тонкими пальцами за простынь, подталкивая узкие бедра вверх, пытаясь подстроиться под заданный кем-то другим темп. Томные, пьянящие вздохи, вырывающиеся из его груди с каждым резким толчком в его услужливое тело, ласкали слух как мелодия звезд, и Джисона охватило возбуждение, окатывающее его волной жара.       Следующий секс у них точно будет перед штативом с камерой.       Изнуряющее, практически животное желание оказаться внутри такого тесного и обжигающе горячего изнутри Хёнджина отдалось знакомым напряжением в паху. Хану хотелось биться головой о стену, лишь бы побороть свои физические потребности, суметь отодвинуть их на задний план, вернуть тело под контроль уже нисколечки не холодного разума. Подглядывать за успешным свиданием своего парня не было правильным ни с каких философских точек зрения, но когда дело касалось отношений с Хёнджином, слово “правильно” отсутствовало как таковое. Не было ничего правильного ни в широкой спине незнакомца, накрывающего хрупкое тело Хвана сверху, ни в отчаянных плаксивых всхлипах, что вперемешку со сдавленными хрипами “ещё, блять, ещё” раскаляли воздух в комнате, ни в попытках руки Хана подстроить рваные движения практически насухую под жесткий темп нетерпеливых влажных шлепков, заполнивших вакуум в его голове. Все было неправильно, и это неправильно схлопнулось в мельчайшую частицу лишь для того чтобы оргазмом разразиться сверхновой в тот миг, когда жадный взгляд незнакомца встретился с голодным взором Джисона.       Стекающие со лба капли соленого пота, до крови изодранная жестокими поцелуями пухлая губа и липкая сперма на пальцах - все было кончено там же, где берет начало человеческая жизнь.       Хан нырнул за угол, прижимаясь спиной к стене и различая сквозь гулкий шум собственной крови в висках едва уловимый шорох медленно разделяющихся тел. Мокрое пятно в штанах неприятно прижимало ткань к чересчур чувствительной коже бедра, подгоняя своего создателя укрыться в ванной, чтобы исправить это недоразумение.       Встретить Хана на кухне было неожиданно только для одного из двух парней, вышедших через десяток минут из спальной комнаты. Заприметив знакомый силуэт в мраке темной комнаты Хёнджин замер, словно олень, выхваченный ярким светом фар приближающейся из ниоткуда машины на пустом шоссе. Ступор его длился недолго - даже пойманный с поличным на месте преступления с доказательствами собственной вины в виде скомканных липких салфеток в руке, он довольно быстро вернул себе самообладание.       - Чаги~и, - промурлыкал брюнет, мелкими шажками пересекая комнату чтобы потереться носом о щеку неподвижного Джисона. - Ты чего здесь… делаешь?       Хан оставил вопрос без ответа, одной рукой обвивая парня за талию и прижимая ближе к себе; холодные пальцы броско контрастировали со все ещё горячим от недавнего занятия телом Хвана, и даже несмотря на то, что время для обозначения своей территории безвозвратно ушло, он не смог побороть в себе желание показать незваному гостю чьим являлся Хёнджин на самом деле. Наконец ему выпал шанс оценить крайнюю пассию своего не сильно разборчивого парня во всей красе, а не только его спину. Ледяной взгляд окинул неизвестного с головы до пят: пройдясь по мощным бедрам он на секунду задержался на тесных боксерах, скрывающих все самое интересное, скользнул по точеному торсу с накаченными грудными мышцами, рассмотреть которые мешали скрещенные руки, и поднялся выше, вновь сталкиваясь с пронзительным взором заинтересованных глаз. Искусанные Хёнджином губы легко узнать - у него был почерк. Блять, он был красив, если не сказать больше. Не отводя взгляда от непонятно почему такой самодовольной персоны напротив, Джисон скользнул рукой под растянутую футболку Хёнджина, пересчитывая костяшками его позвонки, заставляя выгнуться в пояснице и прильнуть к нему ближе. Взор нарушителя джисоновского спокойствия слегка дрогнул, теряя концентрацию: от неосторожных действий футболка Хвана слегка задралась, а носить нижнее белье в собственной квартире, по всей видимости, в системе жизненных координат Хвана считалось моветоном. Хан подавил гнусную ухмылку. Пусть смотрит, пусть крадет Хёнджина на дешевые свиданки, пусть переписывается с ним до глубокой ночи, пусть трахает его в их кровати, но несмотря на все эти допущения, пусть он понимает, что все это ничтожно мало и не имеет никакой ценности по сравнению с тем, какую связь делят Хёнджин с Джисоном. На двоих.       Хёнджин, похоже вспомнив, что они не одни, слегка отстранился, переводя внимание на тихую фигуру, что с интересом ожидала развития событий.       - Кстати, это Минхо, - он коротко кивнул в сторону неподвижного мужчины. - Минхо, это мой Джисони~.       - Наслышан, - приподняв краешек губ вверх, Минхо сделал шаг вперед, протягивая руку.       Хан смерил его снисходительным взглядом.       - Серьезно? Не вижу причин запоминать имя очередного в скором времени бывшего увлечения моего парня.       - Хани! - Хёнджин нахмурился и ткнул его локтем под ребра. - Не будь таким грубым!       - Думаю, мое имя ты захочешь запомнить, - парировал Хо, без тени зазрения задерживая взгляд на промежности Хана, над которой совсем недолгое время назад так усердно орудовала его же рука.       - Назови хоть одну адекватную причину, - Джисон скрестил руки на груди, опираясь поясницей о столешницу.       - Так, ну все! Хватит меряться яйцами, тем более что я знаю наверняка, что они у вас одинаковые по размеру.       Он провел рукой по волосам и тяжело и манерно вздохнул, прикрывая глаза, всем видом показывая, что его эта даже не начавшаяся перебранка до жути утомила. Джисон с нескрываемой насмешкой смотрел на то, как его парень оттягивает за края длинную футболку, пытаясь скрыть свою наготу, словно не он пятнадцать минут назад вертел задницей на чьем-то члене. Эта его скромность и смущение сразу после того, как он получил желаемое, всегда превращало сердце Хана в какую-то мягкую субстанцию наподобие клячки, которые Хёнджин так любил забывать на всех поверхностях их жилища. Переминаясь с ноги на ногу, Хёнджин, кажется, наконец-то что-то для себя решил, оповещая об этом всех присутствующих в комнате обольстительной улыбкой.       - Я пойду в душ. Кто из вас хочет составить мне компанию?       Тело успело среагировать быстрее, чем мозг. Оттолкнувшись от своей опоры, Джисон, как заколдованный, сделал несколько быстрых шагов по направлению к Хёнджину, только для того, чтобы плечом столкнуться с Минхо, который так же не желал упускать возможности провести заветные двадцать с лишним минут в тесной душевой в компании с распаренным и влажным телом змея-искусителя. Хван, добившись желаемой реакции, задорно гоготнул и кокетливо приподнял плечико.       - Упс… Боюсь, для нас троих ванна будет тесновата. Вы тогда тут поболтайте, а я скоро вернусь, - игриво виляя задом, он скрылся за дверью уборной, полностью довольный собственным действом.       Джисон вернулся на свое прежнее место, смеряя задержавшегося гостя тяжелым взглядом. Этот Ли Минхо и так провел достаточно времени в их квартире, получил свою крупицу мнимого наслаждения, и теперь должен проваливать куда подальше. Но он все ещё стоит на месте, не испытывая, по всей видимости, ни капли неловкости, и с интересом разглядывает Хана так, что тот мог буквально физически ощущать его липкий взор на своем теле.       - Когда Хёнджин сказал, что у него есть парень, - начал Минхо, полностью игнорируя ледяную отстраненность Джисона, - мне стало интересно, кто же он, блять, такой, раз смог приручить этого дикого кота, - он снова скользнул по открытым участкам кожи Хана, отчего-то вызывая у того мурашки, и остановился на прищуренных глазах. - Теперь я вижу.       Джисон бы соврал, если бы сказал что не был польщен такой немногословной характеристикой, но признавать это он ни за что бы не стал. Этот Минхо мог сколько угодно подслащивать пилюлю, но факт оставался фактом - он стал проблемой, решать которую предстояло никому иному, как самому Джисону.       - Почему ты не сказал Хёнджину, что я здесь? - вместо ответа поинтересовался Хан. - Ты же видел меня, ведь так?       Минхо аккуратно подошел ближе, устраиваясь напротив Хана.       - Не хотел, чтобы он включал режим порноактрисы. Тебе же понравилось представление и без его наигранных стонов, ведь так?       Джисон непроизвольно хмыкнул. В этом Ли был прав, если бы Хёнджин знал, что за ними наблюдают, то точно попытался бы извернуться своей рабочей стороной, не оставляя и шанса на искренность, даже несмотря на то, что абсолютно все, кто имели с ним дело, на Библии готовы были поклясться, что у этого парня любая сторона более чем рабочая. Как и отверстия.       - А ты неплохо успел его изучить, учитывая ваш срок.       Минхо сжал челюсти так сильно, что Джисон уверен, что слышал как скрипят его зубы, но прежде чем Хан успевает выкинуть очередную реплику, Ли диким зверем срывается с места, оказываясь теперь слишком близко для человека, которого он впервые увидел полчаса назад. Хан непроизвольно сглатывает, списывая это больше на простой человеческий страх, чем на непонятно откуда взявшийся отблеск возбуждения, что зарождался внизу живота. Минхо расправляет плечи, скидывая с себя напряжение, и Джисон позволяет себе следить за его действиями словно хищник, выслеживающий добычу. Хотя тоненький зуд в области солнечного сплетения подсказывал ему, что добычей здесь является он сам. Приподнятая губа открывает вид на острые клыки Минхо в тот момент, когда он произносит:       - Я бы хотел изучить и тебя. Во всех смыслах.       Ногти Хана впиваются в мягкий эпидермис ладоней, что помогает ему бороться с неопознанным желанием то ли ударить этого наглого хрена по лицу, то ли нагнуть через стол и оттрахать в лучших традициях воскресных вечеров с Хёнджином. Ни той, ни другой возможности ему не предоставляют: Ли отстраняется так же резко, обдав разгоряченную кожу прохладой потоков воздуха, и скрывается в комнате. Джисон все ещё не успел прийти в себя, а Минхо уже стоял на пороге, накидывая на широкие плечи блестящую кожанку.       - Увидимся, - кидает он напоследок, растворяясь в темноте подъезда.       Джисон наконец-то от него избавился, вот только вместо обещанного покоя его разум и тело забиты смутным предчувствием надвигающегося шторма.

___

      - Хани-и.       Протяжный голос Хвана отрывает Джисона от ноутбука, за которым он сидел с тех пор, как вернулся домой. Хёнджин был оповещен о том, что Хану нужно доделать некоторые отчеты по работе, и что отвлекать его до того, как он с этим покончит - не лучшая идея. И все же он нисколько не был удивлен, услышав это осторожное и зазывающее обращение: Хёнджин редко когда мог усидеть спокойно дольше одного часа, из-за чего Джисон предпочитал заканчивать свою работу в офисе, избегая отвлекающих факторов в виде распростертого на диване тела, но сегодня Хёнджин превзошел себя, предоставляя своему партнеру почти что три часа в тишине. В виде благодарности, Хан решил уделить своему мальчику хоть крупицу внимания, отодвигаясь от экрана и смотря на брюнета поверх чуть спущенных вниз по переносице очков. Хёнджин же, заметив пусть и весьма скованный интерес в свою сторону, присобирается всем телом, принимая сидячее положение, и заправляет волосы за уши. Увидев этот почти незаметный жест, Хан будит все свои природные инстинкты, которые за время отношений с этим несносным ребенком развились до потрясающей четкости. Он знал, что волосы прячутся за ушами только в тех случаях, когда Хёнджин сам хотел бы спрятаться за волосами. “Сейчас он сморозит какую-нибудь глупость”, - готовит сам себе Джисон, неосознанно напрягаясь всем телом.       Он не был далек от истины.       - Как тебе Минхо?       Джисон втянул воздух сквозь зубы. С их первого и последнего столкновения с упомянутым парнем прошло без малого почти две недели, и он бы соврал, если бы сказал, что его это не расстраивает. Не то чтобы он сильно хотел снова его увидеть, однако ощущение некой незавершенности их взаимодействий нет-нет да и зудело где-то под черепом, ненароком навевая воспоминания о том, как на тяжелый недвусмысленный взгляд его тело отвечало совершенно однозначным ощущением где-то в паху. Он все ещё не понимал, почему его обычно такой привередливый парень держит этого придурка возле себя так долго. Возможно, он хотел бы узнать ответ на себе.       Плюшевые губы Хёнджина выпятились вперед, в ожидании ответа, и Джисон приложил все силы, чтобы не сорваться и не поцеловать их. С этой темноволосой бестией надо быть осторожным, любая на первый взгляд безобидная фраза, по типу этой, может оказаться приглашением в игру, о правилах которой ты и не подозреваешь, пока не оказывается слишком поздно. У него нет ни малейшего сомнения, что Хёнджин что-то задумал, вот только пока он не видел ни единой возможности распознать, какая именно безрассудная мысль зародилась в его красивой голове на этот раз.       Несмотря на все усилия, направленные на то, чтобы свести свою реакцию к минимуму, Джисон чувствует, как волна поднявшегося жара отражается на его щеках.       - К чему вопрос? - поинтересовался он, стараясь придать голосу наиболее равнодушную интонацию, игнорируя мурашки, которые уже начали зарождаться в районе шейного позвонка.       Хёнджин возвел глаза к потолку, прикусывая нижнюю губу, будто действительно раздумывал над вопросом. Хан невольно поднял уголок губ. С ним такое не прокатит, слишком долго он знает своего парня, для того, чтобы такая актерская игра могла его ослепить. Хёнджин чего-то от него хочет, но признаваться в этом не собирается, надеется вывести свою цель на предложение самостоятельно, расставив все так, будто Джисону самому пришла в голову идея, а Хёнджин лишь благосклонно с ней согласился.       - Если тебе нечего сказать, то я вернусь к работе-       - Нет-нет, подожди!       Брюнет резко подскочил с нагретого места и переместился поближе к Джисону, слегка задев его плечи, заставляя переместить фокус зрения с экрана ноутбука на себя. Он отодвинул компьютер подальше, одним прыжком усаживая свой зад на край стола, и закинул ногу на ногу, предоставляя Хану отличный обзор на свои голые ляжки, прикрытые лишь тканью домашних чересчур коротких шорт. Джисон скользнул взглядом по коже, делая пометку в голове не забыть потом проверить ярлычок этого предмета гардероба своего парня - внутреннее чутье подсказывало, что он явно был куплен не в мужском отделе одежды. Хёнджин все ещё молчит, теребя ногтем небольшой заусенец - нервничает. Не похоже на него. Рука Джисона сама оказывается на чужом колене, слегка сжимая его, чтобы доказать неуверенному мальчишке напротив свое присутствие.       - Что такое, чаги? С каких пор ты что-то от меня скрываешь?       - Я не скрываю, нет! - отрицательно помахал руками Хёнджин. - Просто… Вы с Минхо вроде нашли общий язык, и я подумал…       Джисон еле подавил так и просящиеся вырваться наружу саркастичное фырканье, но прежде чем давать какую-то реакцию, ему нужно узнать, в чем же, собственно, дело. Хёнджин наконец-то перестал юлить и, положив беспокойные руки на бедра, перешел к делу.       - Есть кое-что, что мне хотелось бы попробовать.       В его интонации промелькнуло нечто такое, отчего в горле Джисона мгновенно пересохло, будто о такой штуке, как вода он вспоминал последний раз дня два назад. Он слегка кашлянул, избавляясь от першения. Сейчас нужно быть особенно осторожным. Большой палец выводил круги на коленной чашечке Хвана, возвращая его в реальность и не давая отвлечься на собственные мысли.       - Да? И что же?       - Вас. Вдвоем. Тебя и Минхо. Одновременно.       Вот оно.       Что ж, эта мысль еще не посещала голову Джисона, но сама идея моментально отозвалась одобрением в теле, переворачивая парочку внутренних органов. Наверное, ему стоило бы догадаться, в каком направлении ведет его Хёнджин, но, несмотря на их бесконечные эксперименты друг с другом в поиске новых ощущений, секс втроем ни разу не поднимался в их обсуждениях. До этого момента. Не то чтобы Хан вообще никогда об этом не думал: когда ты шестнадцатилетний подросток с бушующими гормонами, мозг так или иначе подкидывает тебе плохо детализированные образы возможных удовольствий, вот только тогда еще он представлял себя в окружении двух хорошеньких девушек, и точно не мог предположить, что спустя пару лет влажные мечты о женском поле останутся лишь в воспоминаниях, в то время как он найдет себе замену поинтересней. К тому же, ему хватало Хёнджина. Ему не присуща жажда чужих прикосновений в той степени, в которой она проявлялась у его парня, а мысль о том, чтобы делить Хвана с кем-то другим одновременно, вызывала скорее жгучую ревность, чем возбуждение. Но если речь шла о Минхо…       Образ этого заносчивого полуобнаженного парня в полумраке их кухни впился крепкими корнями в сознание Джисона и не собирался покидать его в ближайшее время, это точно. Минхо сказал, что хочет изучить Хана, и речь шла совсем не о его глубоком внутреннем мире, тем более что за “глубокое” в их паре отвечал Хёнджин. Бывали редкие случаи, когда они менялись местами, если Хвану хотелось почувствовать чуть больше контроля, - хотя не то чтобы для него было проблемой доминировать даже находясь в положении снизу, - но в основном его избалованный мальчик предпочитал занимать позицию pillow princess и с достоинством принимать все то, что ему дают. Джисона более чем устраивал такой расклад, но мысль о крепких руках Минхо, что прижимают его тело к себе и трогают там, где им только заблагорассудится, вызывала легкое головокружение и помутнение рассудка. Ему этого хотелось. Хотелось не меньше, чем смотреть в это время на лицо Хёнджина, что, конечно же, светилось бы от счастья пока он наблюдал за тем, как двое его любовников ублажают друг друга ради него.       Хёнджин чертов эгоист. За это Джисон его и любит.       Не услышав никакого комментария по поводу своей последней фразы, Хван дуется, привлекая внимание Джисона. Хану хочется потянуться вперед, как мотыльку, что самозабвенно летит на свет пламени, но он одергивает себя. Нельзя соглашаться так просто.       Хёнджин выглядит почти смущенным - редкое зрелище в их доме, и Хан клянется, что готов был бы отдать все, что у него есть, только чтобы узнать, происходит ли сейчас в голове Хёнджина что-то настолько же развратное, что и в его собственной. Вместо этого он щурит глаза, делая вид, что обдумывает услышанное - пощекотать нервы своему парню удается не так часто, как ему хотелось бы, так что надо ловить момент и использовать его вовсю.       - Значит, ты хочешь трахнуть нас обоих…       - Я хочу, чтобы вы меня трахнули. Вместе.       Кажется, после этих слов пламя из ада низверглось высоко вверх и достало до их квартиры на восьмом этаже, иначе как еще объяснить волну жара, что так резко окатила все тело Джисона. Усидеть на месте становилось все сложнее, тело буквально изнывало от предвкушения, а топоршащяяся ткань штанов грозила выдать его истинные намерения с потрохами.       - Ты уже говорил об этом с ним?       - Нет, - Хван потупил взгляд, закусывая щеку, - захотел сначала поделиться с тобой.       - А если он откажет?       - Не откажет. Минхо не может мне отказать. В этом вы с ним похожи.       Хан с трудом подавил желание закатить глаза. Хёнджину не стоит так наглеть, особенно когда он почти что готов умолять Джисона согласиться на компанию третьего члена в качестве приглашенной звезды шоу, которое они обычно устраивают по вечерам. Но, как самый любящий парень, Джисон позволяет ему эту маленькую шалость. Сил на сопротивление почти не осталось, тем более, что ему не терпелось привести обозначенный план в действие чуть ли не сейчас же. Но играть надо с умом.       - Ты прав, - тяжелый вздох пронзает тишину комнаты и Хан поднимается с места, смотря куда-то в сторону. - Я никогда не мог тебе отказать, это не в моих силах. Так что если ты так сильно этого хочешь, давай сделаем это.       Рот Хёнджина приоткрылся, кажется, он не был готов услышать что-то подобное сейчас, пусть даже в глубине души и рассчитывал на такой исход.       - Ты… Уверен?       - Конечно. Если это то, чего хочет мой мальчик, то как я могу расстраивать его?       В глазах Хёнджина практически стоят слёзы, он быстро спрыгивает со своего места и вешается на Хана, который тут же подхватывает его за бедра и удерживает на весу, пока тот выцеловывает его шею, разве что не пища от радости, заваливая его словами благодарности и обещаниями, о которых он забудет сразу же. Джисон только улыбается, прижимая парня ближе к себе, принимая все эти безвкусные нежности, и чувствуя, как его сердце в очередной раз тает под натиском тепла любви Хвана.       Обычно Хёнджин был тем, кто под видом величайшей в мире жертвы получает то, во что целился с самого начала. Пришло время поменяться ролями. Пусть видит, что Джисону не сложно пойти на уступки, он с радостью переступит через свои принципы, не моргнув глазом, поставит себя в уязвимое положение, лишь бы Хёнджин был счастлив. Или пусть Хван так думает.       Хотя в одном ему лгать не пришлось.       Счастье действительно смотрится на Хёнджине лучше всего.

___

      Пузырьки предвкушения лопаются в крови сильнее, чем в бокалах шампанского, к которому никто из них так и не удосужился притронуться. Забытые всеми, они остались стоять на стойке на кухне, в компании одних лишь только легких закусок, над которыми Хёнджин, должно быть, порхал весь день. Джисон уверен, что в любой другой ситуации его бы задело, что никто не попробовал ни кусочка его творения и он непременно бы дал знать о своей обиде каждому, кто приложил к ней руку, но сегодня был особенный день, и кулинарные искусства его мало волновали. Да и кто вообще будет думать о полноценном приеме пищи, если можно перейти сразу к десерту в лице шикарного парня, который сжимает тебя в руках, словно игрушку, попутно вырисовывая языком собственное имя у тебя во рту. Хёнджин не сопротивляется - он тает в руках Минхо буквально от первого прикосновения, и, теряя всякую гордость, безропотно трется бедрами о слегка выставленную вперед ногу. Во рту пересохло окончательно как только Хёнджин издает тихий полустон - первый за этот вечер, но, как всем известно, далеко не последний, и Джисон сглатывает слишком громко, приковывая к себе две пары затуманенных глаз. Тело вздрагивает, надеясь что никто из них не может заметить, что он уже почти тверд от одного только наблюдения за этими двумя. Было бы жаль заканчивать веселье слишком рано.       Джисон Хёнджина любит очень сильно, и Хёнджин, в свою очередь, любит Джисона, непременно, вот только в их простое уравнение вклинилась третья переменная, неизвестный «х», ознаменованный Ханом никак иначе, кроме как «хуй с горы», превращая их простецкий пример для начальных классов в задачку со звездочкой. Хан знает, что любой другой на его месте просто бы психанул, не выдержал давления и сломался, послав к черту всех и вся, но в первую очередь - Хван Хёнджина, имевшего наглость хотеть всего и сразу. Вот только Хёнджин ни за что в жизни не выбрал бы зашуганного общественными нормами слабака, не способного в полной мере наслаждаться маленькими прихотями своего мальчика, пусть одна из них и включает в себя третьего лишнего - а такого ли уж и лишнего? - в их постели. Нет, Джисон и сам был не прочь попробовать что-то новое, ощутить руки Минхо на своих бедрах, толкнуться своим языком в его рот, впервые пробуя на вкус, пусть он и был уверен, что верхней нотой по органам восприятия расплывался бы запах Хвана, почувствовать тяжесть наваливаюшегося сверху тела и, возможно, пережить некоторые моменты впервые заново. Минхо был до одури хорош собой, и Хан был бы самым неумелым лжецом на свете, если стал бы это отрицать. Хотя другого ожидать и не приходилось - у Хёнджина всегда был вкус. Да, он мог взахлеб смотреть дешевые мелодрамы с неизменным счастливым концом или навзрыд рыдать над самой дерьмовой и заезженной попсовой песней, но ничего из этого не умаляло его старательности в выборе любовников, и это была одна из тысячи, даже миллиона вещей, за который Хан его уважал.       Хёнджин, как самый заботливый парень на свете - каким он, по мнению Джисона, и являлся, - отстраняется от Минхо и подходит ближе к Хану. Неизвестно, был ли это Ли или сам Хёнджин, что позаботился о том, чтобы к этому моменту все пуговицы рубашки Хвана были расстегнуты, но кем бы ни оказался исполнитель, Джисон должен отдать ему должное - вид открывался отличный. Ладонь Хёнджина мягкая и теплая когда он кладет её на щеку своего парня и опускает вниз к шее, губы до неприличия привлекательно блестят от чужой слюны, а голос был больше похож на приторно сладкую мелодию, когда он произносит:       - Чаги, ты же не будешь просто стоять и смотреть? - несмотря на вопросительный тон, в глазах не было и намека на сомнения, что Джисон может остаться в стороне. - Это было бы слишком жестоко с твоей стороны, лишать нас своего прекрасного тела.       Хёнджин прижимается еще ближе, пока их тела наконец-то не соприкасаются полностью. Жар кожи прожигает слои одежды, отдавая тепло Хёнджину, что смотрит на него с вожделением - взгляд, который он видел слишком часто, и которым, Джисон в этом уверен, он не насытиться никогда. Рука проникает под раскрытую рубашку, проделывает путь от пупка до груди, останавливаясь на твердом соске, заставляя Хёнджина мечтательно прикрыть веки.       - Ты такой твердый, - мурлычет Хёнджин, слегка откидывая голову. - Это из-за Минхо или из-за меня?       Голос Хана готов вот-вот дрогнуть, но он успевает привести связки в порядок прежде чем ответить.       - Из-за вас обоих.       Уловив намек, Минхо практически плывет по комнате, притягиваясь словно магнит, одним только взглядом оставляя горящие пламенем отметины, кладет руки Хёнджину на бедра и целует в так любезно предоставленную брюнетом шею, не сводя с Хана взгляда.       - Как-то многовато на нас одежды, да?       Он скорее утверждает, чем спрашивает, но Хёнджин будто этого только и ждал. Он дергает плечами, скидывая с себя обременяющую ткань, и тянется пальцами к кофте Джисона, чуть ли не истерично дергая её вверх.       - Тише, тише, - Джисон помогает своему парню, попутно наблюдая, как Минхо медленно избавляется от штанов, оставаясь в одном нижнем белье. - Мы никуда не спешим, верно?       Хёнджин быстро кивает, но тут же опровергает свое согласие, падая на колени и цепляясь дрожащими пальцами за ширинку Хана. Много времени это не заняло - Хёнджин уже давно отточил до совершенства навык оставлять Джисона без одежды в считанные секунды, - и теперь он с жадностью смотрел на упругий член, разве что только не облизываясь от желания побыстрее поместить его себе в рот. Кажется, стены комнаты сузились, оставляя пространство только для них троих, иначе Хан не знает, как объяснить бешеную нехватку воздуха в тот момент, когда Хёнджин делает первое пробное движение языком. Хочется дернуться вперед, со всей силы вбиться в уже ставшее родным горло, двигаться быстро, не обращая внимания на скулеж и сопение снизу, но сейчас не время быть эгоистом, не тогда, когда Минхо почти что ласково придерживает волосы Хёнджина, чтобы те не запачкались в слюне, а Хёнджин смотрит лишь вверх своими широко раскрытыми глазами, полными доверия. И все же, надолго на одном только Джисоне он не задерживается: член Минхо требует внимания не меньше, а рот Хёнджина, несмотря на все свои очевидные преимущества, не смог бы вместить их двоих.       Было что-то необычное в том, как Хёнджин трепетно менял фокус внимания с Минхо на Джисона, то, с какой аккуратностью он делил самого себя между ними, попеременно заменяя влажный рот дрожащей рукой, чтобы никто не остался обделенным. Джисон знал, возможно, лучше всех других, что Хёнджин не любил делиться, он был своенравным и капризным, желая получить все сливки, не разделяя приз ни с кем из участников, он остервенело рвался вперед, ставя свои собственные сиюминутные желания выше всего остального. Таким же он был и в сексе, принимая все самое лучшее и давая лишь столько, сколько он считал заслуживает его партнер. Джисон привык к этому, ему нравилась эта его черта, она раскрывала Хёнджина в не самом лучшем свете, но даже при таком освещении Джисон находил его прекраснейшим из всех существ, живущих на земле. Но сейчас, стоя на разъезжающихся коленях в тесных брюках, не имея возможности даже дотронуться до себя, доводя до края двух парней, что осыпали его плечи наполненными опьяняющим обожанием взглядами, Хёнджин излучал благоговение, будто бы благодарил их за то, что они позволяют ему с ними делать.       Все слишком запутанно, Хан уже не может следить за движением головы снизу, он плавится, когда Хёнджин вновь обхватывает его член опухшими губами, слюна всех троих перемешалась где-то у него на языке, сводя их ближе, чем смог бы любой разговор. Он видит, как член Минхо дергается в тесной хватке, и уже тяжело разобрать причину призывного блеска на его головке, предэякулят ровным слоем размазан по всей длине, и Джисон ловит себя на мысли, что ему хотелось бы попробовать его самому. Протянув руку, Минхо обхватывает шею Джисона, и мягко, с любопытством проводит большим пальцем по кадыку, возможно ожидая возражений. Но он их не получит. Не тогда, когда Джисон мечтал о его прикосновении с момента, как увидел его стоявшего в дверях их квартиры сегодня вечером. Он подается навстречу и их губы встречаются впервые, сопровождаясь негромким стуком зубов от неаккуратного столкновения. Кажется, Минхо изнывает не меньше, чем он сам. Его губы шершавые, со слегка затвердевшей кожицей по центру - похоже, что гигиенички с губ Хёнджина недостаточно, чтобы держать их в тонусе. Приоткрытый рот дает чуть больше свободы, и шероховатый язык проникает внутрь - такое простое движение ощущается глотком воздуха и Джисон не сразу замечает, что движение у ног вдруг прекратилось. Взгляд сам падает вниз, но Хёнджин не выглядит расстроенным. Он с открытым ртом завороженно наблюдает, как Минхо тянет Джисона за затылок, прося большего, и в его глазах нет ничего, кроме восхищения.       - Джисон, - тонкий, едва слышный голос вырывается из грудной клетки.       Хёнджин плачет, его тело выбивает мелкую дрожь и слезы кристальным потоком текут по его румяным щекам. Со звонким чмоком Джисон в момент разрывает поцелуй и камнем летит на пол, сгребая своего мальчика в охапку, обеспокоенно заглядывая тому в глаза.       - Хёнджин? Что-то не так?       Мокрые от пота волосы липнут к вискам и не рассыпаются в воздухе как обычно, когда Хёнджин мотает головой и на одном дыхании произносит:       - Трахни меня, пожалуйста.       Хёнджин моргает, смахивая с глаз влагу, его губы приоткрываются, словно он скажет что-то еще, но слова теряются так и не дойдя до языка. Джисон тихо смеется, проводя рукой по мокрым волосам Хёнджина и наклоняется ближе, ощущая трепещущие ресницы на своей щеке.       - Так сильно этого хочешь? Мы же только начали.       И снова Хёнджин открывает рот, но все, что он может из себя выдавить, это сдавленный всхлип, в то время как его руки судорожно цепляются за Хана, словно тот мог исчезнуть и оставить его без обещанного члена. Джисон давит в себе улыбку. С той энергией, что успел зарядить его Хёнджин одним только минетом, он легко поднимает его, придерживая за талию, двигаясь в хорошо изученном направлении к кровати.             Туманные, почти что стеклянные глаза встречаются с его собственными. Если бы Джисон не проходил через это уже десятки раз, такая очевидная нужда быть заполненным, исходящая от Хёнджина прямо сейчас, поставила бы его на колени. Но Хёнджин играл с ним достаточно долго, а Джисон тоже умеет быть злопамятным, так что единственный, перед кем он готов сегодня оказаться в коленно-локтевой - это Минхо.       Кстати о дьяволе.       - Ты так легко даешь ему все, о чем он просит, - голос становится ближе и на плечи Джисона ложатся тяжелые руки. - Разве он уже заслужил быть оттраханным?       Оу, так вот кто такой Ли Минхо. Хёнджин единственный из них, кто сохраняет на себе хоть какую-то одежду, и единственный, чей член упорно игнорировался до сих пор, но Ли, похоже, этого мало. Острый, как бритва, взгляд и не менее острая улыбка добавляет особого контраста к тому, с какой нежностью он цепляет запястья Хёнджина, заводя их тому за голову и удерживая одной рукой. Хван скулит сквозь сжатые губы, будто этот звук с силой вырвали из него, пока Минхо продолжает почти что левитировать над его распростертым на простынях телом, не допуская ни одного прикосновения. Возбуждение витает в воздухе, электризуясь и искрясь на коже Хёнджина. Джисон подмечает, что каким бы отстраненным и холодным не пытался казаться Минхо в своих стараниях изводить Хёнджина, ломать его, заставлять практически плакать в скомканных мольбах коснуться - все это имеет на него не меньший эффект, чем на самого Хвана. Член Минхо дергается, когда Хёнджину удается извернуться и несильно вцепиться зубами в удерживающую его руку, но Ли умудряется скрыть свою чрезмерную реакцию на такое простое действие, заслуживая тем одобрительную ухмылку от Хана. Не все обладают силой противостоять чарам его парня, особенно когда он такой уязвимый, такой слабый перед тем, что его ждет. У Джисона и самого не всегда получается, а он оттачивал мастерство в этом деле не один год, и в итоге довольствовался своим переменным успехом, считая редкие моменты слабости не более чем статистическим отклонением. Минхо же, как видно, не готов был принять даже единичного поражения, по-другому Джисон не мог объяснить его самоконтроль перед Хёнджином, который ужом извивался под его телом, то и дело приподнимая бедра в надежде на мимолетный разряд удовольствия.       Первая трещина в его броне появляется в тот момент, когда Хван умоляюще смотрит на него из-под слипшихся ресниц и на полувздохе произносит:       - Пожалуйста… Я буду хорошим мальчиком, правда…       Хороший мальчик из Хёнджина примерно такой же, как из королевского палача - буддист, но чего у него не отнять, так это умения добиваться своего. Джисон, все это время стоявший рядом, наслаждаясь сценой сладкой пытки, занимает место у Хвана между ног и быстрыми движениями освобождает его бедра от сковывающих брюк. Открывшаяся его взору картина выбивает из легких воздух, словно кабинка на американских горках рывком полетела вниз после долгого и медленного подъема.       - И как только у тебя язык повернулся назвать себя хорошим? - ядовито интересуется Хан, вглядываясь в лицо Хвана, что стыдливо прячет глаза, утыкаясь носом в голые колени Минхо.       В том, что Хёнджин предпочтет не затруднять себя ношением нижнего белья в такой вечер не было сомнений, но то, с какой наглостью он жалобно скулил о том, что чувствует себя пустым, в то время как все время его прекрасную задницу заполняла одна из его игрушек, - которую Джисон, кстати, видел впервые, - выносило игру на новый уровень. Придвинувшись ближе, чтобы разглядеть причину заминки, Минхо восхищенно присвистнул, утыкаясь подушечками двух пальцев в металлическое основание пробки, проталкивая её чуть глубже, заставляя Хёнджина вскрикнуть и выгнуться в пояснице чуть ли не до хруста.       - Я готовился… - чуть ли не плача пробормотал Хёнджин под нос. - Для вас…       - Для нас? - ухмылка сама возникает на лице Хана. - Вау, ты такой заботливый.       - Я только-       Фразу закончить не удалось, так как её прерывает почти что писклявый вскрик. Глаза Хёнджина расширяются, будто он не может поверить, что кто-то перестал считать его центром Вселенной, он часто моргает, смотря как Минхо слишком по-свойнически сплетает свой язык с джисоновским, оттягивая Хана за волосы и совсем не беспокоясь о слюне, которая тяжелыми каплями падает на пах Хвана. Джисон позволяет себе быть ведомым, и не только потому что голову кружит лишь от того, как Минхо властно прикусывает его губы, но и потому что он знает, что Хёнджин сейчас изводится под ними от одной только мысли, как грязно должно быть ощущается не иметь никакого контроля над своим телом. Краем глаза Джисон замечает, как Хёнджин приподнимается на локтях, пытаясь дотянуться до одного из них, но все его потуги оказываются бесполезными, когда Минхо одной лишь рукой упирается ему в грудь, возвращая на место, недовольно цокая.       - Хочешь присоединиться? - почти что издевательски интересуется он, наблюдая, как Хван молча кивает, не решаясь произнести ни слова, чтобы ненароком не усугубить свое положение. - Прости, Хёнджини, но это вечеринка для двоих. Тебе можно только смотреть, ты меня понял?       Хёнджин глупо хлопает глазами, смысл сказанного явно не доходит до его головы - оно и неудивительно, когда вся кровь циркулирует в члене. Минхо же совершенно серьезен, поэтому когда Хёнджин наконец понимает, в какой ситуации он оказался, он только дует губы и покорно укладывается поудобнее. Руки его тянутся к члену, за что он тут же получает шлепок по бедру.       - Ауч!       - Если дотронешься до себя, не дождавшись моего разрешения, я и вправду разозлюсь.       Выражение лица Хёнджина можно было бы принять за обиду, если бы не красные, будто ошпаренные кипятком, кончики ушей, которые выдавали его возбуждение с потрохами. Он любит подчиняться, любит, когда ему говорят, что он может делать, и любит, когда ему что-то запрещают, только для того, чтобы в самый ответственный момент нарушить этот запрет, собственноручно подписывая себе приговор. Сердце Джисона растекается по грудной клетке. Хёнджин такой сложный и такой простой одновременно. То, как он сочетает в себе невинную чистоту девственника и похотливые желания зверя определенно должно быть изучено, как, впрочем, и то, почему этот парадокс имеет такое мощное влияние на Джисона. Но он приступит к разгадыванию этой головоломки когда-нибудь потом, когда-нибудь, когда его мысли и тело не будут заняты ни Хёнджином, ни Минхо.       Удостоверившись, что Хёнджин принял установленные правила, Ли обращает все внимание на Джисона. Хан привык к прикосновениям Хёнджина, они всегда были мягкими, почти что осторожными, но непременно несли в себе требование - требование быть увиденным, быть поглощенным, быть наполненным, требование быть любимым. Пальцы и губы Минхо ощущались совсем иначе. В отличие от парня Хана, он не требовал, он предоставлял. Ему не приходилось просить, не приходилось вынуждать к тому или иному действию, он очерчивал мышцы и кости Джисона, будто уже знал их наизусть, словно одним взглядом вычислил все слабые места и теперь не брезговал воспользоваться полученными знаниями. В его руках Джисон чувствовал себя легким, почти невесомым, даже несмотря на то, что член его был тверже любой самой крепкой стали. Минхо не делал ничего из того, что с Джисоном не проделывал бы кто-либо другой до него, но каждый нерв в его теле отзывался острейшим импульсом по нервной системе, стоило Минхо приложить лишь малейшее усилие.       Минхо отрывается от Джисона с довольным блеском в глазах.       - Твой рот такой влажный, как будто сам просит мой член.       Джисон не спешит подавить в себе желание поморщиться.       - Не разговаривай со мной так, словно я Хёнджин.       - Эй! - слышится недовольное восклицание откуда-то снизу, но две пары строгих глаз тут же пригвождают Хёнджина обратно к кровати, заливая его лицо самым похабным оттенком красного.       - Ты прав, это было лишним, - идет на попятную Минхо, меняя положение тела. - Привычка, - добавляет он бросая в сторону онемевшего Хвана задорный взгляд. Он перемещается Хану за спину, резким толчком опрокидывая его корпус вниз. - Но я знаю, как исправить свою ошибку.       Грудь Джисона не способна сдержать в легких стон, когда в его ягодицы вонзаются тупые ногти, раздвигая их друг от друга. Язык Минхо, что минуту назад еще развлекался во рту Джисона, теперь вовсю исследует его отверстие, не брезгуя проталкивать самую сильную мышцу тела внутрь. Хёнджин всегда любил шутить над тем, насколько стенки Джисона чувствительные, но сейчас Хану было совсем не до смеха. Не тогда, когда шершавый язык Минхо вылизывал его так, будто от этого зависела его жизнь, а Хан в свою очередь готов был позорно тереться истекающим смазкой членом об простыни, лишь бы побыстрее избавиться от навязчивого желания кончить. Он был уверен, что через пару часов его бедра расцветут яркими багровыми синяками, в точности повторяя отпечатки пальцев Минхо, настолько сильно он сжимал кожу Хана, словно это была единственная вещь, что ещё удерживала его на земле. Нет, Джисону срочно нужно отвлечься, сместить фокус внимания на что-либо другое, помимо того, как хорошо Минхо ощущался в нем одним лишь своим языком.       Спасение пришло оттуда, откуда приходило всегда. Будто услышав его мысли, Хёнджин, который всегда был слишком слаб в плане ожидания, издал утробный звук, вознамерившись принять ещё одну попытку облегчить свои страдания путем суровой мужской дрочки. И каким парнем был бы Джисон, если позволил бы этому вот так просто сойти ему с рук? Слегка изогнувшись в корпусе, он напряг мышцы, хватая Хвана под колени и дергая на себя, устраивая голову ровно между его ног. Прежде чем занять свой рот членом Хёнджина, Джисон позволяет себе слабость в виде быстрого взгляда на своего мальчика. Глаза Хвана темные, как патока, губы - великолепного вишнево-красного оттенка от того, сколько терзаний им пришлось перенести за такой короткий период, а грудь тяжело вздымалась от невысказанных желаний. Если Хёнджин уже выглядит так, ещё даже не кончив… Джисон содрогается при мысли о том, как он будет себя чувствовать, когда увидит Хвана на пике удовольствия. На мгновение они встречаются взглядами, и глаза Хана загораются пламенем. “Прошу”, одними губами шепчет Хёнджин, и - о, - Джисон больше не может сдерживаться.       Комнату буквально переполняют склизкие чмоканья и тяжелые вздохи, создается впечатление, что слюна их троих везде, где только может находиться, а через некоторое время её место займет сперма. Кажется, что все происходящее немного чересчур для четырех стен, и в любой момент они могут взорваться, раскрывая всему миру тайну того, что происходит за ними. Не то чтобы кто-либо из их был против, Джисон в этом уверен. И все же наслаждение неумолимо стремится к своей вершине, и ему приходится слегка отодвинуть бедра, чтобы выбить себе хоть секунду передышки от оверстимуляции, за что он тут же получает недовольный рык Минхо и укус в одну из ягодиц. Член Хёнджина дергается в его рту, и Джисон заходится в кашле, не беспокоясь, что испортит момент - такой момент невозможно испортить. Все слишком идеально, даже лучше, чем он мог себе представить: Минхо, забивший на все свои потребности и вложивший всего (почти) себя в Джисона, и Хёнджин, так покорно дождавшийся своей очереди, не смея мешать чужому развлечению.       Медленно и размеренно Минхо поднимается с колен, руки Джисона безвольно падают на простыни, когда он поднимает голову. Он кусает губу, чтобы остановить себя от того, чтобы умолять Минхо и его прикосновения вернуться. Но сегодняшний вечер не только о нем. Он для них всех, и каждый получит то, что заслужил. Минхо выглядит почти что нежным, когда он подползает на коленях к практически не дышащему Хёнджину, и Джисон повинуется внутренним позывам, вторя его позиции, поднимаясь вверх и ласково поглаживая парня по оголенному бедру. Хёнджин дрожит, наблюдая за тем, как рука Минхо приближается к его талии, и мышцы его живота подпрыгивают, когда Минхо касается его пупка. Минхо посылает ему ухмылку, которая говорит Хёнджину, что он точно знает, что делает, прежде чем быстро притянуть Хвана ближе к себе.       - Думаю, ты достаточно ждал.       Хёнджин сдавленно мычит, выражая согласие, а солнечное сплетение Джисона загорается от ощущения близящейся катастрофы. Такой, после которой нет пути назад.       - А теперь скажи, Джинни, - рука снова старательно исследует поблескивающую в темноте анальную пробку, - к чему ты так усердно готовился?       Щёки Хёнджина в который раз за вечер багровеют, однако Минхо, похоже, более чем доволен, если судить по тому, как изгибается край его рта. По крайней мере, он находит трогательным то, насколько отчаянно возбужден Хёнджин.       - К вам, - почти неслышно отвечает Хван, и если бы Джисон был один, то уже набросился бы на него со всем рвением, которое вскипало в нем каждую секунду с начала их небольшого свидания.       Минхо же более сдержан в своих намерениях, пусть его мокрый член и говорит об обратном.       - Ну вот мы здесь, перед тобой, - он поддевает края пробки пальцами, слегка вытаскивая игрушку, следя за тем, как глаза Хёнджина закатываются куда-то за череп, - и что дальше?       Взгляд Джисона темный и довольный, когда Хёнджин сосредотачивает свой взгляд на нем. Предэякулят вытекает по его члену при воспоминании о языке Минхо, проникающего внутрь него - и пусть ощущение далеко не новое, но оно заставляет Хана буквально рваться по швам. Хёнджин судорожно выдыхает, воздух вылетает из него одним длинным порывом, но передышка длится недолго.       - А дальше, - он на секунду замирает, пока его язык судорожно проходится по нижней губе, - вы трахнете меня одновременно.       Пробка вылетает из задницы Хёнджина с самым пошлым чавканьем. Джисон почти что в прострации смотрит на то, как пухлое отверстие Хвана сжимается от неожиданной пустоты, и простыни трещат от того, с какой силой пальцы Хёнджина сжимают их. Минхо ухмыляется, довольный проделанной работой, и Джисон не может его винить. Вид Хёнджина, так жалко изнывающего от желания быть наполненным, с его изогнутыми очаровательными губами и наполненными слезами глазами, мог бы свести с ума кого угодно. Но он выбрал их, из всего мира, всех женщин и мужчин, которых Хёнджин мог бы иметь, - или, точнее, кто мог бы иметь его, - он выбрал их двоих. Разве только за это он не заслужил награду?       Джисон готов приступить в любой момент, но он терпеливо ждет, пока Минхо раскатывает презерватив на всю длину своего члена.       - Разве это не прекрасно? - приговаривает Ли, обильно распределяя лубрикант по латексу. - Ты такой заботливый, подготовился заранее, и теперь нам с Джисони не придется тратить время на то, чтобы растягивать тебя.       Хёнджин громко всхлипывает, когда пальцы Минхо проходят сквозь пряди его волос, затрагивая шею. Джисон усаживается поудобнее, перенося безвольное тело своего парня на колени.       - Разве ты не был хорошим мальчиком? - продолжает мурлыкать Минхо, устраиваясь у Хвана между ног. Джисон придерживает свой член рукой так, чтобы головка была направлена вплотную к отверстию Хёнджина и Ли следует его примеру. - Разве ты не заслуживаешь быть выебанным?       - Пожалуйста, - нетерпеливо хнычет Хёнджин, пока Джисон обнимает его за талию, а слёзы струятся по его щекам. - Я не могу… Больше ждать…       - И тебе не придется, - шепчет Хан ему на ухо, делая первое движение бедрами.       Несмотря на всю подготовку Хёнджина, член входит хуже обычного. Да, один Хван бы принял с легкостью, но два сразу - Джисон не уверен, что он сможет выдержать. Однако Хёнджин был бы не его Хёнджином, если бы сдавался так просто, особенно когда на кону стояло два стояка сразу, и он, опираясь руками о бедренные косточки Джисона, приподнимает нижнюю часть тела и делает очередное усилие. Член Минхо прижимается к джисоновскому вплотную, настолько близко, что Хан не может поверить, что это действительно происходит. Толкаться внутрь почти не представляется возможным, но кровь в ушах стучит оглушительно, и он все же предпринимает попытку. Стенки Хвана уже, чем можно было бы ожидать, и все же они как-то находят способ углубиться в него до основания. Член Хёнджина жалобно дергается, и он не может вовремя совладать с собой и заглушить свой нуждающийся всхлип, но вместо того, чтобы стыдливо спрятаться от пронзающего взгляда Минхо, он раздвигает ноги ещё шире. Хёнджин точно не хочет тратить больше ни минуты на хождение вокруг да около. В отличие от Джисона, кажется, что быстрые толчки для Минхо совершенно незнакомая концепция: знакомый пузырь нетерпения начинает формироваться в животе, а что происходит внутри Хёнджина он боится и представить. Дьявольская улыбка не покидает лица напротив даже когда он аккуратно придерживает ноги Хвана, толкаясь глубже, но похоже, что большего Хёнджину и не надо. Полностью возбужденный член Минхо прижимает член Джисона к простате Хвана так близко, что хватает самого незначительного движения, чтобы Хёнджин чуть ли не подпрыгнул от переполняющих его ощущений. Следующий толчок выходит синхронным, и Хёнджин издает такой звук, что Джисон всерьез начинает беспокоиться за физическую и ментальную сохранность его парня. Не сказать, чтобы он и сам ушел слишком далеко - ему хватило бы и мысли о том, как они с Минхо расписывают Хёнджина на двоих, чтобы кончить, но тот факт, что это происходит прямо сейчас, заставлял его сдерживаться. Хёнджин прекрасен во всем, но в особенности в том, какой он узкий, даже после самой огромной пробки, что опытный глаз Джисона видел за всю свою жизнь.       Очередное попадание по простате заставляет Хёнджина взвыть.       - Такой красивый, - шепчет Минхо, в то время, как вытирает подушечкой большого пальца слёзы с щек Хёнджина, и, блять, что бы сейчас не отдал Джисон за одну только возможность видеть лицо его парня, пока он разбивается на осколки.       Наконец-то они набирают темп, Хёнджин достаточно разработан, чтобы справиться с давлением двух членов изнутри, но недостаточно подготовлен к тому, чтобы выдержать волны экстаза, накатывающие на него с каждым новым толчком. Джисон понимает его, как никто другой - он и сам уже на грани, он хватается за тело Хёнджина, как за единственную возможность оставаться в сознании, в то время как веки автоматически закрываются, один черт от его подернутых дымкой похоти глаз никакого толку. Член Минхо так плотно прилегает к его, что ему кажется, что это его сейчас наполняют до основания. Вибрации распространяются вверх и вниз по позвоночнику, и Хёнджин вздрагивает, когда зубы Хана цепляются за его вспотевшую кожу. Джисон заставляет себя открыть глаза и сталкивает взглядом с Минхо, чьи зрачки полностью поглотили радужку, и он смотрит на него с Хёнджином так, будто собирается их сожрать. Джисон никогда в жизни не чувствовал себя таким маленьким.       Хёнджин настолько не в себе от переполняющих эмоций, что начинает лепетать что-то, что совсем не похоже на слова ни на одном известном Джисону языке. Ещё чуть-чуть и он точно призовет демона, если только он не сделал этого раньше, иначе как объяснить присутствие Минхо рядом с ними.       - Я… Я не… Могу-       Это единственный членораздельные слова, которые удается произнести Хёнджину. Член Джисона дергается, органы в животе стягиваются в тугой, тугой узел, прежде чем резко разжаться. Спина выгибается, когда эйфория, - яркая, живая и опьяняющая, - пробегает по его венам.       Джисон не знает, кто кончил первым. Кажется, в какой-то момент отключился не только его мозг, но и тело, и если бы в момент оргазма кто-то вздумал снять показатели ЭКГ, то Джисон на девяносто девять процентов уверен, что как минимум на пять секунд его сердце остановилось, и не факт, что виной этому не был оглушительный стон Хёнджина.       Следующее, что он чувствует, это тяжесть обессиленного тела Хвана, когда он, перестав сопротивляться, откидывается спиной на грудь Джисона. Хан подхватил бы, если бы мог, но рука безвольно скользит по животу Хвана, пачкаясь в сперме, но все так же продолжая путь наверх поворачивая голову Хёнджина за подбородок, чтобы утянуть в ленивый поцелуй, вкладывая в него все то, что в нем осталось. Член пульсирует последний раз, и он чувствует неприятную свободу, когда Минхо выходит из изнуренного тела Хёнджина.       Кажется, им всем нужно время, чтобы прийти в себя.       Проходит не более двадцати минут после окончания их, так называемой, сессии, а Хёнджин уже сопит, свернувшись в клубок на груди Хана, другой рукой обнимая прижавшегося к нему Минхо. Джисон не может сдержать улыбки, когда смотрит на своего удовлетворенного парня, проводя рукой по его мокрым волосам и спускаясь ниже по позвоночнику. Хёнджин реагирует больше инстинктивно, чем сознательно - он все-таки спит, так что опухшие от поцелуев губы сонно причмокивают от ласковых прикосновений, и он машинально трется щекой о кожу Джисона. Они лежат втроем, все влажные от пота, слюны и спермы: никому и в голову не пришло пойти в душ, и теперь им приходится довольствоваться липкими простынями. И все же это лучше, чем отрываться друг от друга хоть на мгновение.       Джисон оставляет руку покоиться на ребрах Хёнджина, где её тут же оплетают пальцы Минхо. Ещё двенадцать часов назад Джисон и представить не мог, что такое действие от этого парня в его сторону воспримется им как-то иначе, кроме отвращения, но вот они здесь, лежат в обнимку и любовно смотрят на того, кто их свел, пока тот получает свой заслуженный сон.       Все-таки у Хёнджина отменный вкус в парнях.       - Теперь я вижу, - нарушает тишину Минхо, - что он нашел в тебе.       Голос его звучит мягче, чем когда-либо прежде, и Джисон поднимает глаза, сталкиваясь с обволакивающим нежностью взглядом. Сердце пропускает удар, когда он распознает в лице Минхо что-то такое, что до этого видел только в Хёнджине.       Его рот раскрывается прежде, чем мозг сумел обдумать то, что он собирался сказать.       - Спасибо.       Брови Минхо слегка приподнимаются. Он становится даже милым, когда удивлен.       - За что?       Джисону приходится дважды откашляться, чтобы произнести следующую фразу.       - За то, что сделал моего мальчика счастливым.       Минхо берет все необходимое время, чтобы обдумать услышанное. Он переводит взгляд вниз, туда, где Хёнджин почти что по-детски сводит губы, когда его ресницы подрагивают, и Джисону кажется, что любовь в глазах Минхо почти что осязаема. Он мог бы начать ревновать, но его непоколебимая уверенность в том, что Хёнджин заслуживал ничего меньшего, чем всю любовь на свете, отбивала даже воспоминание о том, что такое никчемное чувство имеет место быть в жизни обычных людей. К тому же из всех людей Минхо знает, как нужно любить Хёнджина, и за это Джисон, может быть, готов был позволить ему это.       Все ещё переплетенные пальцы сжимаются чуть сильнее, теперь уже с подачи Джисона. Почему-то ему хочется ощущать Минхо ближе, почти так же близко, как и Хёнджина. Эта мысль больше не разгорается неведомым огнем в жаровне его души, а расплывается теплыми лучами по всему телу, заставляя на секунду поверить, что рассвет наступил раньше положенного срока. Минхо прижимается ближе к Хёнджину, но смотрит точно в душу Джисона, когда наконец говорит:       - Я бы хотел, чтобы он был и моим мальчиком тоже.       Когда их губы соприкасаются, Хан Джисону кажется, что в его жизни появился ещё один человек, которому он не может отказать.