Колыбельная

      Осенний лес очаровывал. Остро пахло прелыми листьями и сухими травами, среди поредевших кустов проглядывали красные ягоды и крупные шишки хвойных растений. Среди ветвей копошились белки и птицы, где- то далеко слышится крик кабанов и осторожная поступь оленя. В Мондштадте осенний лес был именно тем самым сказочным местом, но лишь пока нога путника не пересекла тропу, ведущую через деревни или в сторону каменного града. Те же, кто сходил с живописной и тихой тропы, куда почти никогда не заглядывают волки или лисы, сталкивался с густой и холодной тишиной шепчущего леса.       Чжун Ли неловко оглядывался по сторонам, пытаясь понять в какую сторону ему следует идти. Его путь пролегал далеко за человеческими тропами, и даже за тропами звериными, туда, где спит иная сила, прозванная человеком гранью.       Этот лес лишь казался мирным — Чжун Ли чувствовал своими звериными нутром — в этом месте обитает что-то страшнее ракшасов, но в отличие от мелких демонических тварей, этот кто- то имеет здесь определеную власть. Пару раз Чжун Ли замечал краем глаза какую- то исполинскую фигуру, но видение быстро исчезало, оставляя неприятный осадок страха.       За несколько недель безрезультатных поисков, мужчина сильно ослаб, и даже магия адептов ему не помогала. В конечном итоге он сам был виноват в том, что рассекал леса и болота.       Магия адептов помогала не замерзнуть ночью и сразить одним ловким движением кабана, но найти того, кто не желал быть обнаруженным — этого, увы, она не могла.       Внутреннее чутье вело по странным тропам и порой ему казалось, что он бродит кругами, пока кругов не натиралось слишком много для простого совпадения. Лес был зачарован, точнее определенный его участок и это было именно то, что нужно.       Чжун Ли вновь вышел на пересечение нескольких троп, которые из раза в раз водили его по кругу. Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох, прислушиваясь. Да, он не ошибся, ветер здесь был другим и он путал, намеренно пряча одну из троп.       Иногда Чжун Ли искренне гордился тем с каким занудством и педантичностью он сидел за старым столом в библиотеке, вчитываясь в неровные строки на древнем языке. С не меньшим занудством он практиковал искусство адептов. Сейчас все его занудство помогло найти нужное место.       Зачарованная тропа упорно не давалась, но что ей было делать — хранитель этих мест сам возводил путающие чары и явно не горел желанием видеть кого- то, но этот человек. Что ж, против такой силы ничего не сделать. Тропа была небольшой — она уходила в более густые заросли, где среди крепких сосновых стволов и тонких лиственных деревьев, стоял покосившийся старый домик, вид которого так и говорил о долгом отсутствии хозяина.       Чжун Ли с сомнением посмотрел на странную лачугу, прислушиваясь. Он был уверен, что пришел куда нужно, но почему вокруг все было так тихо. Будто бы…       Страшная мысль заставила его вздрогнуть. Нет, он не мог опоздать. Пусть ему здесь не рады, но Венти он не такой, он бы не натворил что- то настолько ужасающе глупое.       Чжун Ли внимательно осмотрелся. Вокруг не было ничего подозрительного или опасного, но эта тишина наводила на тревожные мысли. Вокруг Венти всегда вились его ветра — куда бы не ступила его маленькая нога — там всегда шелестели травы и свистели тонкие ветви ив. Но ветра молчали. Даже цветные ленточки, привязанные к одному из деревьев, не колыхались. Чжун Ли с тревогой подошел ближе. Он заглянул в окна дома, стекла были покрыты толстым слоем грязи и паутины. — Он здесь, я его ощущаю, — нервно пробормотал мужчина самому себе, подходя к двери. Ритуал доброй воли, проведенный перед входом в чужой дом, морозил пальцы. Когда хочешь вломиться в дом обладающего силой — будь готов ко всему. —Венти! — Чжун Ли несколько раз постучал в старую дверь, ощущая сильное напряжение.       Тишина не удивила, но где- то глубоко в душе Чжун Ли рассчитывал на ответ. Замок не отпирался, пришлось приложить достаточно сил чтобы открыть дверь, не сломав ее.       Внутри царил мрак и невыносимая духота. Сквозь темные окна едва просачивался солнечный свет, в воздухе пахло сыростью и затхлостью и чем- то еще, что свойственно старым заброшенным домам. Только дом не был заброшен. В одной из комнат под отсыревшим одеялом, покрытым плесенью, лежало нетленное тело юноши.       Сердце Чжун Ли болезненно сжалось. Видеть это прекрасное лицо среди мха и сырости, было невыносимо. У изголовья кровати пауки свили огромное гнездо, отчего казалось, будто кровать закрыта шалью. Резким жестом руки, Чжун Ли оборвал паутину, подбегая к спящему.       Бард действительно спал. Его кожа была холоднее травы, но Чжун Ли слышал дыхание и тихий размеренный стук сердца. Это придало ему сил. Стянув отсыревшее одеяло, мужчина переложил легкое хрупкое тело на пол, положив руки на грудь. — Что же с тобой произошло? — пробормотал Чжун Ли, шепча заклинания. Венти был не просто жив, но и ощущался как полностью здоровый человек, только вот спал он уже пять лет.       Венти был прекрасен. Со своей светлой кожей и темными волосами, нежной, почти что птичьей хрупкостью, за которой, и Чжун Ли знал это лучше, чем кто- либо, скрывалась огромная сила. Если бы этот человек пожелал создать ураган, то его силы бы хватило чтобы выкорчевать весь этот лес и попутно снести несколько деревень поблизости. Это всегда восхищало Чжун Ли — то как легко Венти управлял огромной силой, доставшейся ему в наследство и как легок и беззаботен при этом он был. Почти беззаботен.       Их первые пару лет знакомства откровенно не задались. Моракс хоть и был потомком древнего рода, во всем кроме военного дела, не выказывал никаких экстраординарных способностей. А вот Венти — явившись из ниоткуда, лишь недавно пробудившийся и почти ничего не знающий о силе, что управляет этим миром, оказался настолько талантлив, что Чжун Ли приходилось бежать чтобы не отставать от него. Конечно же, они не ладили. Очень долго не ладили, пока Рукхадевата не заставила их работать вместе. Быть может, это было лучшее, что с ним произошло, а быть может, им стоило оставаться врагами. Теперь это не имеет значения, пока Венти спит, а его одежда медленно обращается в труху.       Они плохо расстались, тогда Чжун Ли едва мог понять причину, но сейчас, прожив пять мучительных лет в тишине, понимал куда больше, чем хотелось.       На столе возле кровати стояла неизменная подруга Венти — его Лира, с помощью которой он поражал сердца и цели, и даже заклинал драконов, впрочем, все это применимо и к их потомках. Чжун Ли не понимал как, но этот мальчишка буквально украл его сердце, пленив не лирой, а глубиной глаз.       Мужчина осторожно взял в руки лиру, она недовольно отозвалась переливом струн. Чжун Ли нахмурился. За столько лет даже такие прекрасные струны должны были испортиться. Заклинание. Конечно, она была зачарована и это было связано не только с желанием Венти сохранить свою подругу, но и с его сном.       Рядом с Лирой лежала раскрытая тетрадь. Страницы отсырели и текст почти полностью было не разобрать, кроме одного места — названия: «Ведьмена колыбельная». Это название было смутно знакомым, Чжун Ли отчаянно пытался вспомнить, но не мог. Разобрать мелодию тоже не получалось. — Ты его заколдовала? — устало спросил Чжун Ли, осторожно держа в руках лиру Венти. Та издала недовольный высокий звук.       Он изучал магию музыки, даже больше того, в его роду владение такой магией было обязательной, только чтобы снять чары мелодии, нужно знать саму мелодию. — Сыграй мне колыбельную ведьмы, пожалуйста.       Чжун Ли не был уверен, что поступает правильно, но ему нужна была мелодия. Что ж, остаётся только надеяться, что его защитных чар хватит, чтобы не погрузиться в долгий сон рядом. Не то, чтобы это была настолько ужасная кончина — умереть вместе с Венти, но хотелось сказать ему пару важных слов. Лира нехотя заиграла. Мелодия была красивая, сильная и такая тоскливая, что сомневаться не приходилось — эта мелодия была написана самим бардом.       Чжун Ли слушал ее и не мог понять — зачем она была написана. Эта горькая мелодия уволила за собой, как уводит осенняя песня — тоскливая, холодная и последняя. Венти захотел уйти в осень — раствориться в мелодии и больше никогда не просыпаться и это осознание ранило.       Когда мелодия смолкла, в холодном сыром доме вновь стояла тишина и эта тишина давила так, как никогда прежде. Чжун Ли чувствовал как отчаянно ноет его сердце. Чужая песня разбередила раны, выдохнула тоскливое бессилие и вину. — Зачем ты так? — тихо прошептал Чжун ли, сжимая холодные пальцы Барда. — Ты ведь такой талантливый, такой удивительный. Люди так сильно любят тебя и все еще ждут, особенно дети. Ты всем нравишься, Венти, хоть иной раз я честно не пойму почему. Впрочем, я могу понять это лучше, чем кто- либо. Ведь я тоже тебя люблю. И наша ссора — мне жаль, что я не мог этого принять. Я думал, что защищаю тебя, но на самом деле я рвал твои крылья и не видел, что причиняю вред. Я правда не понимал тогда, Венти, но сейчас, я не знаю, что делать сейчас. Смогу ли я тебя разбудить и должен ли? Хочешь ли ты сам просыпаться? Я слишком часто решал за тебя, но сейчас больше чем когда- либо, я бы хотел знать ответ.       Моракс закусил губу. Конечно, он ему не ответит, но все эти глупости и сказки — в минуту отчаяния веришь даже в них.       Мелодия была сложной и пропитана усталостью. Моракс долго пытался распутать ее, осознать. Когда она звучала, казалось, что сердце заполняла тоска, будто она опускалась холодным туманом и таяла, забирая тебя с собой. Чжун Ли достал из своей сумы цинь. Он не был хорошим музыкантом, но он должен был разбудить Венти и пусть будь что будет.       Песня не складывалась. Целыми днями Моракс сидел над струнами, пробуя все новые и новые варианты, а Венти продолжал спать на новом соломенном ложе, заправленном одеждой Моракса. Голубые концы косичек цвели васильком, переходя в темные крепкие косы. Венти был красив и в этой красоте Чжун Ли видел укор.       Осень заканчивалась. В отсыревшем доме было ужасно холодно — Моракс не знал как венти пережил эти осени и зимы, но в этот раз все будет по- другому.       Чжун Ли медленно приводил в порядок старый дом, пока за окнами темнело небо. Тишина дома сводила с ума, поэтому каждое утро Моракс начинал с небольшого монолога, посвященному Венти.       Чжун Ли постоянно говорил с ним, говорил о том, что произошло за последние годы, говорил как чинил печь и отмывал окна дома. Говорил о детях в городе, о первом снеге и о том как ему страшно засыпать. Моракса преследовала мысль о том, что Венти умрет во сне, и если днем он еще мог с ней справиться, то ночью он отчаянно жался к едва теплоту телу Барда, вслушиваясь в стук его сердца.       Зимой было особенно страшно. Зимы в Мондштадте были холодными и темными, ночами выли волки и что- то незримое и темное, что порой закладывало в окна, но не могло войти.       Моракс укрепил защиту у дома, а по весне влез в землю, решив выращивать картофель. Мелодия все еще не была написана.       Часто пальцы Чжун Ли подолгу кровили от бесконечной игре на цитре. Он не сдавался. Если на это уйдут годы или его жизнь — он не сдастся и все же… Порой ему хотелось уйти. Нет подвига в том чтобы разбудить принцессу поцелуем, но кто знает, сколько нужно сил, когда тлеет даже надежда. Моракс любил, но любить было мучительно. Он не мог разбудить Венти, не мог оставить его, хоть порой ему казалось что так будет правильно. Он просыпался с надеждой и засыпал с отчаяньем, так и не понимая, что делает не так.       Венти спал и был слишком прекрасен в своем сне и Моракс не мог ничего с собой сделать. Тоскливым стражем любви становилось его душа. Живая, не спящая, жаждущая ветра душа, и все что он мог — играть на лире и умолять Венти проснуться. Так прошли годы. — Лира, сыграй мне колыбельную.       Лира привычно вздрогнула, словно просыпаясь, но мелодия началась.       Моракс закрыл глаза, прижав к себе Венти. Его длинный нос уперся в тонкие мальчишеские лопатки, после чего Чжун Ли приподнял голову, оставляя нежный поцелуй.       Мелодия медленно уносила его с собой, пока сердце тихонько стучало, слушая дыхание Венти. Однажды, они оба проснутся или старый дом, вместе с тем что живет за его гранями, просто обрушатся на них, разрывая музыку. Какой бы вариант не наступил Чжун Ли не выпустит Венти из объятий.