Династия палачей, что приносила надежду

      Очередной прекрасный день. Какое же яркое светило… Так печально, что наутро всё обернётся алым рассветом. Деревня уже потихоньку начала просыпаться и собираться для того, чтобы стать свидетелями зрелища, в иной эпохе считавшемся бы табуированным.       Но нет ничего приятнее, чем принимать участие в создании чего-то страшного и запретного. Особенно приятно, когда ты становишься инициатором. Организатором.       Жрица и древний оракул-палач. Неумолимые вестники смерти. Во имя своего Бога они были готовы на любые хитрости, чтобы воздать ему почести в виде человеческого жертвоприношения.       — Анджи-сан. Готова ли у нас основная часть? — мужчина натянул маску плотнее на своё белоснежное лицо.       — Всё уже готово, — с величественной радостью возвестила Анджи. — Атуа-сама будет гордиться своими верными послушниками!       — Снова останешься не у дел? — полушёпотом спросил Корекиё, проводя точилом по секире. Казалось, только при взгляде на неё можно было порезаться.       — Почему? Конечно же нет! — Анджи елейно улыбнулась, словно кошка. — Я тебе никогда не показывала, как завершается ритуал, если подумать. Нья-ха-ха, так сильно хочешь увидеть меня без одежды.       — Если это предложение, то я не стал бы отказываться, — ровно произнёс Корекиё. — К тому же, давно хотел завершить рукопись. Сведения о наших ритуалах должны быть переданы потомкам.       — Вот как. Ну что ж, — Анджи сделала загадочное лицо. — Смотри внимательно, Киё-кун.       Эта земля была отрезана от надежды. Ни зерна не прорастёт, ни капли воды не прольётся. Что может быть проще, чем убедить больной люд избавиться от сына здешнего старосты. Это его вина. Дитя явилось из чрева чужеземной женщины, оно никогда не должно было оказаться в этой деревне.       Хотя, почему же так? Если бы оно не оказалось, некого было бы приносить в жертву!       Повод можно было найти иной, верно. Но к чему выдумывать, если всё лежало на поверхности?       Всё просто и понятно.       А одичавший от отчаяния народ только и рад распинать невинное дитя. Если это даст хоть малейший шанс на урожайную осень, значит, жертва того стоила. Сам староста выбросил связанного по рукам и ногам сына за порог своей хаты, чтобы поскорее избавиться от проклятия, поразившего деревню. А что мальчик мог поделать с этим? Невинное дитя даже не подозревало, куда его ведут. Его сердце трепыхалось от животного страха. Но само тело словно парализовало. Он послушно упал на колени, приземлившись на песчаную лужайку, отведённую под место казни.       Прочистив горло, Анджи элегантно развернула свежий пергамент, чтобы явить народу благую весть.       — Чтобы рожь-пшеница поскорее взошла, чтобы дождь окропил благодатную землю, чтобы хворь бесследно исчезла — мы взываем к Тебе, Атуа-сама, унеси душу этого невинного дитя, да несчастья детей Твоих, ибо видим мы, как страдают они. Не будь бессердечным, помни Имя Своё, ибо воспеваем хвалу Тебе ежедневно и каждый миг своих жизней посвящаем служению Тебе.       Смилуется Атуа-сама или нет, Корекиё было всё равно на это. Он — молчаливый палач без половины лица. Его задача проста: конец молитвы Анджи орошать кровью.       Секира мрачно опустилась на тонкую шейку мальчика. Тучи начали медленно сгущаться, чтобы закрыть лик Солнечного Бога от кровавой расправы над несчастным ребёнком. Значит, молитва Анджи вновь подействовала. Свою работу жрицы она знала прекрасно. Атуа явно был на стороне Ёнаги: он подсказал верный путь, направив в эту деревню, подсказал нужный день, чтобы совершить жестокий обряд.       — Атуа-сама услышал мольбу вашу, страждущий народ! — громогласно объявила Анджи, расплескав хлеставшуюся из шеи мальчика кровь по зелёной траве. — Тело жертвенного агнца мы предоставим в распоряжение нашему Богу. Атуа-сама смилостивился над вами, но, если осмелитесь заглянуть в храм во время ритуала передачи, быть беде. Бог может забрать настолько же легко, насколько даровать.       …Анджи с Корекиё скрылись с глаз жителей деревни с трупом. Кровавый след был успешно запутан, чтобы тот не привёл любопытных зевак к месту тайного ритуала.       Скрипнув половицами у дверей храма, Корекиё насадил отрубленную голову на одно из брёвен частокола. Вороны должны выклевать глаза жертве. А тем временем, Корекиё последовал за Анджи.       Увиденное оставило мужчину завороженным открывшимся перед ним благолепием. Жрица полностью оголилась, отбросив белые одежды в сторону, подальше от тела. Кровь сочилась, призывая начать торжественный пир. А Корекиё, наблюдая за изгибами знойного загорелого тела, не сразу увидел, как Анджи, вынув ритуальный кинжал, принялась пробивать грудную клетку мальчика. Струилась кровь, вытекал жир, мышцы рвались под острым лезвием, а рёбра не выдерживали мощной силы, таящейся в хрупком девичьем теле, и, жалобно заскулив, поломались и кое-где раскрошились. Анджи ухватилась за маленький серовато-красный мешочек и потянула его прочь из тела. Крупные жилы, некогда гонявшие сюда кровь, были безжалостно обрезаны жрицей. Анджи успешно извлекла сердце из груди безжизненного тела. Прикоснувшись к нему губами, Ёнага положила его на позолоченную чашу весов.       — О, Атуа-сама, — страстно прошептала Анджи, сложив окровавленные руки в умоляющем жесте. — Возьми его сердце, возьми его душу, да прими дар от слуг Твоих верных, да награди дитя вечным покоем Надежды.       Корекиё неуверенно сделал шаг вперёд. Но Анджи остановила его пронзительным взглядом сверкающей бирюзы своих глаз.       И не зря: в следующий миг, как молитва была завершена, Анджи стала принимать кровавую баню. Вся кровь из мёртвого тела была словно выкачана только для того, чтобы жрица смогла омыть своё загорелое тело, умыть своё круглое личико.       И только тогда Анджи знаком позволила приблизиться к ней. Корекиё на всякий случай избавил себя от одежды. Лёгкая улыбка Ёнаги дала ему понять, что тот сделал всё правильно. Отрубленная маленькая ручка коснулась оголённого живота Шингуджи, и её указательный пальчик вывел неизвестный мужчине знак, остановившись на пупке. Он словно связал её со жрицей невидимыми узами.       Корекиё вдруг ощутил, как силы начали покидать его. Он преклонился перед девушкой, встав на колени. Ворох невиданных ранее чувств охватил его разум, затмил без остатка и поселил ровно одну мысль: «Эта женщина — священное создание. То, что она позволила тебе овладеть собой — Божий дар. Атуа-сама доверил тебе свою верную жрицу, так что стань верным ей спутником. Отныне и навсегда с той минуты, как тела ваши соединятся в неистовом танце, чтобы ощутить нерастраченных желаний вкус.       Действуй, палач!»       Тонкие руки Анджи скользнули по щекам Корекиё, чтобы снять с половины лица маску и отбросить в сторону. Шингуджи поднял на девушку взгляд, трепетавший в благоговейном трепете перед источником чистой красоты. Губы мужчины прикоснулись к внутренней поверхности бедра жрицы. Никакого сопротивления. Только призыв всем телом продолжить трапезу. Пока последняя капля крови не засохнет клеймом на жрице и палаче.       …Анджи знала, что однажды этот день для неё, как жрицы, наступит. Совершая паломничество с мужчиной, рано или поздно придётся отказаться от удовольствия в ублажении себя окровавленными руками: всё можно доверить в руки верного спутника, если упросить Бога об установлении связи между ними. Такая естественная, но и дикая связь, принимая во внимания обстоятельства акта безумной любви. Шепча божественные благословления, Анджи и не заметила, как оказалась на окровавленном полу, а сверху нависал Корекиё. Его длинные волосы тоже перепачкались в густой и вязкой жидкости. Но ему было всё равно. Анджи нежно провела пальцами по его губам, оставляя след кровавой помады, а Корекиё, облизнувшись, слился со жрицей в кипевшем от страсти поцелуе.       В храме стало невыносимо жарко. Стоны текли безудержной рекой, кровь уносила их в самые глубины храма, не выпуская за его пределы. Пальцы скребли подсыхавшие багряные лужицы, труп, превратившийся в алое месиво, смешал в себе множество жидкостей, оставшихся после утех жрицы и палача.       Анджи и Корекиё тяжело дышали. «Это ещё не всё, — с заплетающимся языком приговаривала Ёнага. — Ритуал не закончен. Мы должны найти в себе сил, чтобы поставить кровавую точку!»       Двое молодых людей плясали под дождём, босыми ногами прыгая по лужам и посылая слова благодарности Атуа. Кровь стекала с их тел и впитывалась в землю, уходя стигматом плодородия и помечая сырую грязь святыми рунами.       …Голову ребёнка полностью обглодали голодные птицы, труп был отдан им на растерзание, а душа упокоилась с миром.       Обряд завершён.       И так пройдут века, сменится не одно поколение. Но союз нежной жрицы и беспощадного палача вовек сохранится в преданиях, о которых весь человеческий род с содроганием будет шептаться, передавая их из уст в уста…       …с бумаги на бумагу…       …и это дойдёт до наших дней.