Мысли о тебе

Простудная пора, сплошь разочарованье, говоря пушкинским ямбом, но сегодня утро, затерявшееся в фацетах стакана, встречало солнцем теплее обычного. Четверг, вторая пара (не забыть зонтик), философия и преподаватель с темными лоснящимися волосами и глазами великолепного сливово-винного оттенка. Отправляясь на лекцию, молись, чтобы путь был длинным, а полтора часа — короткими. В каждом семестре по негласному закону обязана быть заноза, которая делает жизнь студентов горькой, дай Кант, чтобы их было один-два. С первой лекции Федора Михайловича, которого по имени-отчеству называли, добавляя на литр сарказма десять столовых ложек нецензурщины, стало понятно: с натяжкой, но он относился к их числу. Над дверью в аудиторию повесить табличку «оставь надежду, всяк сюда входящий» рука не поднялась бы, но единственный автомат, на который от него можно надеяться — тот, которым играют в русскую рулетку. Сигма и рад бы жить, как его одногруппники, ведь ни философия, ни история философии, ни философия истории им не сдались. Романтизация учебы у Сигмы должна была пройти еще на первом курсе, объяснения из интернета по Фрейду его не удовлетворяли, хотя о некоторых показательных снах Сигма предпочел бы забыть. Даже если поиск что-то бы дал, чернышевский вопрос «что делать?» так и оставался без намека на ответ. В конце концов, он с ужасом признал: его восхищение, как и пожирание взглядом с проверкой соцсетей раз по –дцать на день, уже не оправдать умением Достоевского интересно вести лекции. Хуже всего было то, какое Сигма обнаружил на себе влияние его голоса: разум терялся в потоке пространных объяснений и превращался в кашу без масла. Этот обволакивающий баритон с придыханиями и хрипотцой, как мелодия виолончели, завораживал и овладевал сознанием. Все философские концепции, имена и термины существовали только в момент слияния с бесконечно-вечным и растворялись, стоило паре закончиться. Конец лекции, рутинный отчет о посещаемости — хоть какая-то выгода от роли старосты — и Сигма снова ждет, чтобы подойти последним. Щемит в груди, а под сердцем будто поддувает сквозняк, когда любимые глаза смотрят уважительно и равнодушно, как на любого другого студента на потоке. Да, распишитесь, пожалуйста. Заболели, справки донесут. Он смотрит на то, как Федор поправляет волосы и понимает, что пропадает. Сигма любит этот всегда криво завязанный хвостик, привычку щуриться, когда о чем-то задумывается, его произношение английских слов, где «r» звучало русско-французски застывшей в[л]агой на pierre. Тепло запахло горьким кофе. Сигма обращает внимание на руки Достоевского и приходит в голову мысль: чернила ручки уже не смоются с этих пальцев. — Вы меня удивляете и пугаете своей продуктивностью. Собираетесь представлять исследовательскую работу на конференции? Осознание прошибает молнией. Сигма будто только что вернулся в свое тело и сейчас стоит, пытаясь найти контакт с голосовыми связками. А его причина тахикардии продолжает говорить. — По опыту скажу, что из студентов мало кто берется изучать, как у того или иного автора представлено сознание. А вы сразу взялись за «Аду…». — Меня заинтересовало то, как автор связал «время» и «сознание». Сначала была мысль взяться за «прозрачность» в «Transparent Things», но на русском языке наиболее полное оказалось только исследование «потусторонности»… Но в основе я взял Брайана Бойда, на которого вы ссылались в своей кандидатской работе, хотя пока тяжеловато идет с привлечением Хайдеггера… Осознавая, какой бред несет, Сигма продолжает ставить картонные домики. Комичности ситуации добавляет то, с каким вниманием Достоевский его слушает. — Я бы на вашем месте открыл «Материю и память» Бергсона, так как вы в любом случае будете ссылаться на «Память говори». А когда речь о сознании, всегда говорят о способности обращать себя к прошлому, то есть к памяти. Здесь же и ваше понимание концепции «времени». Сигма мог бы только молчать и кивать, но решил: позориться, так позориться до конца. — Для такой работы, думаю, мне точно придется к вам часто обращаться за советом. — Моя почта и телефон у вас есть, так что можете задавать свои вопросы. Когда будет возможность, я обязательно отвечу. Хотите, можем договориться о консультациях во внеучебное время, не вижу проблем. Если бы мысли могли стать материальными, то внутренний крик Сигмы услышали бы в соседнем корпусе. До свидания — сумка внезапно показалась легче, чем с утра. Пытаясь сохранить свежесть впечатлений, Сигма старался не думать о другом, не заглядывать в телефон и не говорить ни с кем, будто любое вмешательство реальности могло заставить эти воспоминания рассыпаться. Хотелось отдаться любви, удариться в нее широко, плашмя, да так, чтобы с искристыми брызгами и пузырьками в кофейной гуще луж, пьянящей листвой с медовыми аккордами и запахом старого погреба. Щурить глаза и ощущать, как лижет солнце, улыбающееся, по привычке, ещё по-летнему. Пойти бы к черту ему со своей ионической школой и немецким гуманизмом. Только когда Сигма заметил надвигающуюся тяжесть туч, он вспомнил, что забыл в аудитории зонтик.