"Руками не потрогать, словами не назвать"

-Волчонок! — её звонкий и просящий бойкий голосок заставил меня всего встрепенуться Яркое, по-летнему жаркое солнышко бабьего лета блестело в журчащем потоке речки Я поднял голову и едва не зажмурился, но вовремя светило заслонил силуэт девочки, которую я люблю больше всего на свете…

…это была она… …та самая… …любовь с первого взгляда… …Алиса Двачевская…

-Щааас! — протянул я, сидевший в одних плавках и обняв ноги руками Алисонька села рядом и мои щёки сразу вспыхнули. Пока я млел — она была радостной, дерзкой в шутку, очень живой, женственной и счастливой… Вот и сейчас, рыжулька моя вытянув ножки, щёчкой вжимаясь в собственное плечико, смотрела на меня своим горящим искрами любопытства и любви, янтарными глазками. Нам по шестнадцать, вот уже несколько месяцев как я признался Алисе и она ответила взаимностью, но так млело и таяло в душе моей всё, что мне было тяжело смотреть в глаза переворачивающему всё внутри меня вверх дном, рыжему счастью. Она это знала. И «пользовалась». Вот как сейчас. Жадно и оглушительно чмокнула меня в щёку, а я опьянел, закружились бабочки, ещё и смех звонкий лёгкий, любимый… -Ладно, давай собираться… — сказал я и тяжело вздохнув, поднялся. Алиска егозила: прыжком встала предо мною — прекрасная, с мокрыми волосами, в мокром закрытом белом купальнике и заявила, упирая руки в бока и красуясь: -Не пойду! -А я тебя не спрашиваю, я тебе говорю! — нахмурился я, на что Алиса снова звонко засмеялась и в порыве чистого, непорочного чувства, крепко обнял девушку, поцеловал её в щёку и зарылся в мокрые волосы, ощущая как мы таем на жарком солнышке и любимая как это обычно у неё бывает, когда доходит до романтики, млеет, тяжело дышит и багровеет, тихо говоря, испуганно будто я собираюсь её покинуть насовсем и уйти к другой: -Я люблю тебя -И я тебя люблю, Алисонька… После этого мы собрались и счастливые, багровые, с непорочной тихой радостью, взявшись за руки, шли к даче Виолы, куда она любезно меня выпросила в качестве мужчины: дров наколоть, на чердак слазить али в подпол, мышеловок коли надо наставлять и вообще, по грибы-ягоды сгонять и всякое такое. Переплетённые пальцы рук теплом наполняли всё тело, шли путеводными нитями по венам в самое сердце, которое светильником горело счастьем, горело как коньяк…

***

…жалко только одно: дачу нам двоим не доверяли, а отпуск у Виолы заканчивался в понедельник. Сегодня же суббота, месяц отпуска взятого в августе, тю-тю, а жалко. Мне будет не хватать долгих прогулок в сад, томного взгляда самой прекрасной и потом на пару часов признаний друг-другу в вечной любви под сенью черёмухи, в лучах пьяного рыжего заката, рыжего-рыжего, как глаза моей будущей невесты… Одно было хорошо: суббота и воскресенье были точно море, океан в который намертво сжечь изо всего нутра своего сырую суету учёбы, очнуться от сковывающего морока и ладно бы работать поскорее устроиться, хотя бы домашкой мозги никто ебать не будет, смену закончил и всё, забыл нахуй и про работу и про коллег и про весь этот процесс, гуляй мужик! Только на работе будь вовремя и не косячь. Но нет. Тут бля и смена тебе ебанная, так ещё и времени свободного нету нихуя — только бумажки-бумажки-бумажки, которые потом будут пылиться в кабинетах, ни на что не влияющие и никому не нужные, так нет же! Помимо смены в школе, ещё свободное время проёбывать на домашку — ну его нахуй! Аж злость берёт… Я тяжело вздохнул, потому что Алиса меня снова чмокнула в щёку и хихикнув, сообщила: -Опять ты про уроки. Ну спиши у меня, чего ты бесишься, глупый? Алиса была отличница, да и по её неумелому, робкому бунтарству, по тому как она раскраснелась токмо я её впервые за хвостик дёрнул, сразу всё становилось понятно — буквоежка она и идёт на красный диплом. Точнее, могла бы, но злостно и сознательно плюёт на данный ей, дар мозгов, ну что до аргументации — на её слова «мне всё равно через пятилетку умирать» никто ничего не мог ответить, разве пытались её подбодрить, учителя и класс, да она с грустной улыбкой рассказывала про прогресс болезни и результаты анализов, после чего меня учительница оттаскивала от рыжули, которую к покраснению девчат и едким шуткам восторженного воя пацанов, я зацеловывал всю и зацеловывал жадно, упоённо, пока любимая не захихикает, а во взгляде испарится всякая грусть…