Где-то в иной реальности, в иной плоскости мироздания...

Снег начинает подтаивать, демонстрируя темные проплешины земли в белоснежном покрове. На удивление быстрый процесс, в прошлые годá такого не было, но Джинву не может быть в этом уверен наверняка - предыдущие зимы он проводил в... не самом лучшем состоянии, часто приходя в себя лишь когда воздух снаружи уже прогревался, и холод уходящих морозов больше не имел власти. В этот раз он имеет возможность видеть ранний приход весны собственными глазами, не сжимаясь в плотный комок в углу грота, окружённый нагретыми кристаллами. Это дорогого стоит. Докча снова шебуршится в снегу наподалеку. Джинву замечает в кольцах его белого хвоста глубокую деревянную чашу, в которую змей то и дело что-то опускает, выуживая из влажной почвы. На семена или - чтоб их - на чертовых улиток не похоже, да и какие сейчас улитки, в самом начале весны?.. Джинву продолжает наблюдать со стороны. С недавних пор он подмечает некоторые изменения в поведении Докчи. Если раньше тот спокойно шел на контакт и на его излишнюю прилипчивость реагировал разве что тихим ворчанием-шелестом, то теперь словно бы... избегает прикосновений, даже случайных. Поначалу это не слишком бросалось в глаза, но постепенно дистанция, которую Докча так или иначе увеличивал между ними, начала нервировать Монарха. Джинву даже не уверен, когда в последний раз ему позволяли спать в обнимку с чужим тёплым хвостом, что стало таким привычным за время зимы... Несколько дней назад? Или уже неделю как? Мысль колет впившейся между чешуйками колючкой. Неужели он стал настолько разбалован?.. Джинву сжимает когтями край валуна, на котором лежит. На поверхности того остаются следы, не слишком глубокие, но заметные. Солнце уже припекает, достаточно, чтобы нагреть поверхность камня и прогреть воздух, однако - недостаточно, чтобы уже ощущать себя комфортно. За ночь всё тепло уходит, и приходится ждать до полудня, чтобы занять излюбленный "насест", с которого видно всю территорию рядом с гротом. И отсюда удобно наблюдать за Докчей. В частности. Перемены в поведении белого нага... не пугают, нет, но определенно напрягают. Джинву чудится в этом недобрый знак: как и в том, что всю последнюю седмицу Игрис всё чаще уделяет много внимания его сожителю. Чересчур много, и даже знание, что Игрис, ни много, ни мало, а голем, существо кристаллическое и чуждое порывам плоти и инстинктов - не умаляет недовольства Монарха. Лишь понимание, насколько его домыслы смехотворны, удерживает Джинву от попыток допроса верного вассала. Понимание этого - и инстинктивный страх, что именно упомянутое желание допроса может означать. Джинву не идиот. Идиоты не могут прожить так долго и успешно, будучи Монархами. Как правило, идиотов душат первыми. К примеру, Ликан, Монарх Клыка и вожак племени Меховых нагов - был идиотом. Поэтому и нарвался в свое время на Джинву, ошибочно посчитав, что сможет одолеть новичка. Количество Меховых нагов в тот день знатно сократилось в их долине... Джинву не потребовалось много времени, чтобы понять причины того своего неловкого порыва зажать Докчу и привлечь его позывным. Можно было бы свалить всё на весну и бурлящую от пробуждения всего живого кровь под холодной кожей - удобное объяснение всем неловким странностям того дня. Вот только возникающие всё чаще желания коснуться без необходимости согреться, подползти ближе, свернуться кольцами рядом, касаясь своим чешуйчатым боком другого... Слушать переливчатую смесь разных диалектов, наконец безошибочно удавливая смысл сказанного, смотреть, как тонкие пальцы перебирают раковины или камни... Джинву прячет лицо в сгибе локтя. Скулы слегка печёт. На деле всё было так очевидно, что сейчас даже неловко за свою слепоту. Монарх со вздохом поднимает глаза, выискивая взглядом своего сожителя. Тот снова вытягивает из почвы что-то небольшое, довольно урча. Складывает в чашу прежде, чем опять зарыться обманчиво ломкими пальцами в землю. Джинву наблюдает, вспоминая, как в этих самых пальцах черно-белый наг вертел нечто иное. С недавних пор Докча отчего-то увлекся полировкой маленьких кристаллов из солёных источников, которые по его просьбе приносит Игрис. Теперь в одной из чаш внутри грота мерцают на свету ограненные камушки, и на вопрос Джинву, зачем тот так старается, Докча стрекочуще бросил что-то про "бусы". Будет ли он носить их? Или... подарит ему? При мысли об этом внутри что-то сладко скручивается, заставляя чешую на загривке пройтись волной с тихим шорохом. Джинву слегка елозит на нагретом месте, издавая прищелкивающие звуки чешуей на шее. Губы невесть почему - он уже знает, но хочет притвориться, что нет - растягивает в слабой улыбке. У Докчи ловкие пальцы. Двигаются быстро, даже если вспомнить, как тот отыскивал треклятых улиток в своем маленьком (уже не) потайном углу внутри грота. Воображение с лёгкостью рисует, как в тонких руках рождается переплетение из мерцающих в свете солнца кусочков. Это... будет поистине волшебно. - Мой сеньор. Слегка скрипучий голос Игриса вынуждает его вынырнуть из мыслей, тягучих, словно патока. Мелкая чешуя на шее ложится как следует, срывая воодушевление хозяина.

- Что такое?

Он не звучит недовольно. Вовсе нет. Джинву окидывает взглядом кристаллического голема, застывшего рядом с его "троном": тот слегка склоняет голову в знак почтения. - Не сочтите за дерзость... Но этому недостойному нужно поговорить с Вами.

- На границах долины что-то не ладно?

Как правило, именно эта тема заставляет Игриса, обычно равнодушного ко всему, высказываться вслух, прекращая изображать из себя безмолвную скульптуру из кристалла. Джинву помнит, как впервые его верный вассал подал голос, заставив его чешую чуть ли не встать дыбом - Игрис был откровенно недоволен патрулированием муравьев, о чем и высказался тогда, к вящему возмущению Беру. Уже гораздо позже Джинву выяснил, что Игрис и его "братья" находились в подчинении у его предшественника, защищая горячие солевые источники от вторжения чужаков. Потому Игрис очень хорошо навострился издавать щелканья, соприкасая граненые сколы своих сочленений, в подражании говору Эшборна. Немудрено, что и говорил с Джинву он тогда так легко. - Мой сеньор, это не связано с границами. Треск Игриса звучит почти укоризненно. Начало весны - спокойное время. Нарушители появляются лишь когда солнце уже печёт вовсю и близится время Брачного сезона. Кто-то сокращает путь к местам общих сборищ, кто-то считает себя достаточно сильным, чтоб нагло охотиться в чужих угодьев... А есть и такие, чьей целью является сам Теневой Монарх. Незадачливые кавалеры и пассии, что стремятся юркнуть ему под бок, заполучив нагретое уютное местечко без особых усилий, всего лишь предложив себя. Джинву это всегда раздражало, но сейчас мысль о назойливых поклонниках и вовсе вызывает вспышку ярости. Недовольно ворча, наг подтягивает свой хвост: чешуя поднимается волной, порождая пурпурный отлив на свету.

- Тогда что?

Игрис слегка наклоняется к нему, приложив руку к груди. Жест, явно подсмотренный у кого-то из двуногих: голем на самом деле частенько так делает, но лишь сейчас эти действия вызывают подобие интереса. Джинву вяло размышляет, чего еще он не знает об одном из своих самых верных вассалов?.. - Это... касается Вашего избранника, сеньор. Докча что-то выуживает из земли снова. В это раз он не опускает непонятную находку в чашу - тянется за горстью снега, тщательно трет в руках, пока из ладоней не стекает грязная от почвы талая вода. Зачерпывает еще снега, повторяет свои действия... Джинву наблюдает за ним, пока тот суетится. Спустя минуту глухо трещит чешуей:

- Что ты увидел?

Игрис куда наблюдательнее него. Смотрит без эмоций, без лишних мыслей. Видит то, что ускользает от взгляда самого Джинву. Это не всегда было приятной для Монарха правдой, но сейчас в цепких наблюдениях голема куда больше ощутимых плюсов, чем мнимых минусов. Игрис странно мнется. Начинает издалека, будто опасается сказать всё сразу: - Скоро... снег совсем сойдет. И это правда. Весна выдалась довольно теплой. Даже жаркой. Еще на прошлой седмице деревья и кусты тянулись во все стороны изломанными темными ветками - а уже на этой седмицы те начинают зеленеть разворачивающимися из почек листьями, нежными и трепещущими. Сугробы всё еще лежат, снега навалило за зиму немерено, но лишь вопрос времени, когда грязноватые залежи останутся только в самых темных уголках леса. Джинву слегка хмурится. Ему немного не по себе от такой темы разговора. Докча же в третий раз набирает снега в ладони. На его лице отражается легкое нетерпение. Что он там так усердно чистит?.. - И передвигаться... станет куда легче. Когти впиваются в камень. Оставляют глубокие борозды. Джинву действительно не нравится эта тема разговора. Докча наконец удовлетворен чистотой своей находки. Монарх видит довольную улыбку на чужих губах, когда черно-белый наг рассматривает что-то в своих ладонях прежде, чем уцепить это коготками и поднять на уровень глаз. Джинву моргает при виде каплеобразного... семечка? Нет, слишком крупное для семечка... Или что это?..

- А...

Луковица дикого тюльпана. Эти цветы часто распускались около грота. А если не привлекали внимание яркими бутонами, то по крайней мере тянулись к небу мясистыми листьями. Когда как. В прошлом году, к примеру, распустившихся диких тюльпанов Джинву около своей обители не видел. Зачем Докча искал их? Хочет рассадить вручную?.. В тишине, нарушаемой лишь отдаленным щебетом птах, раздаётся задорный хруст. Слабая улыбка на губах Джинву замирает, когда Докча с довольной мордашкой запускает отмытую луковицу в рот и сжимает челюсти. Монарх прям физически ощущает горечь во рту от этого зрелища. Но Докча жует весьма задорно. И в принципе выглядит довольным жизнью. По крайней мере, пальцами он зарывается в почву вновь очень даже активно. Кажется, в этом году тюльпанов около грота тоже... не распустится. - Мой сеньор... - Игрис подает голос снова, чуть более отчаянно. Немыслимое проявление эмоций для этого существа. Джинву дергает кончиком хвоста.

- Продолжай.

Он знает, что Докча из числа сыроедов. Но даже так... Видеть, как тот неосознанно выдает свои привычки из прошлого, демонстрирующие его некогда бедствующее положение и жизнь впроголодь... Теневого Монарха слегка мутит. Почему Докча это делает? Ему больше нет нужды собирать мидий и улиток около реки и среди гальки. Нет надобности выкапывать луковицы тюльпанов или корешки. Не нужно самостоятельно ловить рыбу, замерзая в проточной воде, что только начала свободно струиться, не скованная льдом. Джинву обеспечит его пищей, и Докче не потребуется в дальнейшем судорожно размышлять, чем хотя бы немного наполнить желудок, чтобы протянуть еще пару дней- - Он скоро уйдет. Его шея хрустит. Или не шея, а чешуя, что обрамляет её. Чешуйки скребут друг о друга, когда Джинву резко поворачивает голову к голему. Одним движением, почти угрожающим. Тот не отступает. Сияющие прорези глаз в кристаллических образованиях смотрят спокойно. - Ваш избранник... Он скоро уйдет, - повторяет Игрис. - Когда снег окончательно растает. В тишине слышится переливчатое урчание Докчи, собирающего луковицы тюльпанов. По давней привычке, выработавшейся годами нужды. По въевшейся в кости и чешую необходимости искать себе пропитание, любое. Хоть какое-то. Джинву смотрит на голема, застывшего около его камня. Он знает, что Игрис всегда видит куда больше, чем он сам.