Они похожи на людей

Это было самое настоящее надругательство над его нервной системой и просто ёбаная катастрофа, ставящая под удар вообще всех здесь присутствующих, в особенности его самого, как ответственное лицо. Запах горелой плоти забивается в нос и оседает мерзким привкусом на корне языка. Люди и гули всё ещё не могут прийти в себя от шока после всего хаоса, произошедшего минутами ранее. Гули не люди – это исчадия Ада, хищные звери, что лишь напоминают своим земным обличием человека, да и то не полностью. Но живя долгое время бок о бок с упырями, люди стали забывать об этой простой истине, как и сами упыри, всё больше походя на смертных своими повадками, да так, что не зная, вряд ли сможешь отличить. И вот сейчас эта беспечность сыграла злую шутку. Копиа готов молиться уже не только Тёмному Владыке, но и какому-нибудь Богу, будь он неладен, ибо им ещё повезло, что всё случилось после ритуала, а не до него, и что вокруг оказались только «посвященные» люди – братья и сестры Греха, живущие и работающие вне Аббатства. Они не станут распускать языки на право и налево, не надо будет маяться с их устранением, в отличие от того, будь они чужаками. Дьюдроп кинулся на человека. Это произошло внезапно вообще для всех, кто был рядом и никто не знает причину, тем более огненный не отличался какой либо неприязнью к роду людскому, всегда оставаясь вежливо-равнодушным к незнакомцам. Конечно характер у Дью не подарок – чересчур вспыльчивая личность, заводящаяся с пол-оборота, но как правило его агрессия была направлена исключительно в сторону других гулей из-за личных разногласий. В прошлом, когда был совсем юнцом, он, конечно, фигурировал как зачинщик драк и даже пары масштабных потасовок с кучей народу, но как правило, провоцировали именно его, а не он кого-то. В этот раз наверняка было так же – несчастный парень, чьи обугленные остатки прикрыли первой попавшейся тканью, дабы он не мазолил глаза(кажется это был плед с дивана из чьей-то гримёрки), ляпнул что-то эдакое, а может даже сделал, выводя огненного Гуля из себя за считанные секунды. Первым делом все присутствующие услышали истошный вопль человека – Дьюдроп вцепился в бедолагу зубами в попытке перегрызть глотку и начал рвать когтями. Ближе всего оказался Свисс, именно он попытался сделать хоть что-то, пока все застыли в полнейшем непонимании. Мульти-гуль сделал попытку схватить Дью и оттащить о человека, но, пожалуй, это была худшая из возможных идей, которых у не было вовсе. Огненный, поняв, что ему не дадут расправиться с жертвой вручную, воспользовался подвластной ему стихией. Искры пламени полетели во все стороны, разгораясь столпами бушующего огня, стремящегося вверх к высоким потолкам. Тот парень оказался в центре одного из таких столпов и моментально стих, сначала прожариваясь до хрустящей, черной корочки, а потом обгорая до самых костей. Дью же в это время в припадке самого настоящего бешенства вонзил свои отнюдь не маленькие клыки в предплечье Свисса, едва не вырывая кусок мяса, заставляя того закричать от боли. Пока все метались в панике, как крысы на тонущем судне, в поисках огнетушителей и воды, чтобы потушить пожар, а Рейн на пару с гулеттами тушили бушующие пламя своими силами, огненный гуль смог вырваться из ослабшей хватки собрата и сбежать невесть куда. Пламя удалось потушить достаточно быстро, а вот избавиться от шока в ближайшее время не представляется возможным. Кажется, остальные гули были ещё в большем шоке, чем люди, снующие туда-сюда подобно тараканам. Все находились в какой-то прострации, в то время как Папа внутренне начинал закипать от нервов. Утро началось прекрасно, день был спокойным, последний концерт прошел на ура, и нате вам, «прекраснейшее» завершение тура! Стараясь держать невозмутимый вид, впрочем, как и всегда на людях, он подошёл к сидящему в дальнем углу мульти-гулю, ибо он был ближе всех к эпицентру бури и может что-нибудь знать. – Как ты? – первым делом спрашивает Копиа, глядя на раскуроченную руку. Несмотря на то, что Эфир уже успел поработать над ней, рана всё равно выглядит страшно, чего только стоит обваренная кожа вокруг открытого мяса, покрывшаяся волдырями. Гули не волшебники, они не могут залечивать серьезные ранения по щелчку пальцев, особенно если эти ранения были нанесены их же сородичами. Свиссу, несмотря на ускоренную регенерацию, понадобится медицинская помощь, но с этим они разберутся позже, сейчас есть некоторые вопросы поважнее. Правда шрам у бедолаги точно останется на всю жизнь. – Жить буду, босс. – голос гуля дрожит, не понятно, от боли или от нервов, он прижимает раненную конечность к груди, баюкая в попытке хоть как-то уменьшить боль. Эфир, стоящий рядом, кладет руку тому на плечо, судя по тому, как Свисс вздыхает с облегчением, используя свои способности. Пусть через маску толком и не видно, но он бледен ничуть не меньше загримированного Копии. Наверное, гуль квинтэссенции меньше всего ожидал такой выходки с стороны Дью, ибо эти двое были гораздо ближе друг к другу, чем к остальным участникам группы. Ритм-гитарист был единственным рядом с кем Дью можно было увидеть на удивление притихшим и спокойным, как удав, учитывая его извечную гиперактивность и вспыльчивость. Эфир с жалостью во взгляде убирает руку с чужого плеча, его сила не безгранична и никто не знает, понадобится она сегодня ещё кому-нибудь, или нет. В конце концов, здесь и сейчас он единственный, кто в случае чего сможет вырвать из лап смерти чью-нибудь жизнь, если того потребует ситуация, что, надеется он, не произойдет. – Что там произошло? – спокойно спрашивает Копиа. – А я ебу? – Свисс тихо огрызается, но, опомнившись тут же виновато опускает голову вниз. Дальше он продолжает тише, спокойнее, – Я не знаю, что у них там произошло, они вроде просто говорили, даже не на повышенных тонах, а потом… А потом он просто кинулся на него! Свисс нервно дёргает хвостом и оплетает его вокруг своей ноги, неуверенно поднимает взгляд на Папу. Дружба дружбой, но не следует забывать о том, какие роли они играют, особенно на публике, да и непонятно в каком сейчас настроении Эмеритус. Будь гули хоть сотню раз в хороших отношениях со своим повелителем, попав под горячую руку, легко можно оказаться низвергнутым обратно в Преисподнюю. Говоря по правде, ощущая, как печет руку, Свисс не против был бы оказаться под горячей рукой Копиа, нежели Дью. Этот, на вид маленький гуль, обладает страшной силой, ведь в тот миг мульти-гуль не смог вырвать свою руку из чужой хватки до тех пор, пока огненный сам не решил его отпустить в попытке сбежать. – Я конечно всё понимаю, переизбыток эмоций после концерта и ритуала, стресс из-за тура и всего этого – гуль неопределенно качает головой – но даже для Дью это явный перебор. – Свисс тяжело вздыхает и приваливается спиной к стене, надеясь, что она прохладная. К сожалению его надежды рушатся, ведь из-за недавно пожара, вся комната прогрелась до непозволительно жарких температур. Эфир нервно дёргает хвостом из стороны в сторону, мнется в попытке что-то сказать, но так и не решаясь раскрыть рта. И это не остаётся не замеченным ни Папой, ни другим гулем. Прежде чем кто-то из них успевает задать какой-либо вопрос, Эфир открывает рот первым: – В последнее время, ну то есть ещё до начала тура, Дью был очень нервным, как будто чего-то боялся и вечно был на стороже. Я не знаю в чём была причина, он всегда уходил от ответа и пытался сменить тему, когда я спрашивал, но это началось точно после… – гуль квинтэссенции нервно взглатывает, замолкая. – После чего? – с нажимом спрашивает вокалист. – Он стал странно себя вести через несколько дней после того, как Сестра Император вызвала его к себе, на личную беседу. Голос упыря звучал совсем глухо. Он по привычке старался говорить как можно тише, упоминая в своих речах Сестру Император, искренне боясь, что его могут услышать не те уши. Эту неоднозначную женщину гули бояться как святой воды с серебром на пару, опасаясь даже лишний раз подумать о ней что-то, что может ей не понравиться, даже если она об этом никогда не узнает. Впрочем её боялись не только гули, а вообще все в Аббатстве и за его пределами. К слову не зря боялись. Даже Копиа, каким-то чудом получивший её благосклонность ( он сам до сих пор не знает, как так вышло и чем он заслужил такие почести), ещё будучи кардиналом боялся вставить слово против её воли. Сейчас же, уже достаточное время являясь Папой, официально именуясь Эмеритусом Четвертым, толком ничего не изменилось, он всё так же не горит желанием переходить ей дорогу, зная на что она способна. – Я ничего не слышал об этом. – задумчиво пробормотал мужчина, по привычке складывая руки на груди, постукивая указательным пальцем по своему предплечью. – Что будет с Дью? – чужой голос буквально застаёт врасплох. Незаметно подкравшийся со спины Рейн, но оставшийся на почтительном расстоянии, вновь даёт осознать, что гули прирожденные охотники, хищники от рождения. В ответ на вопрос водного слышна лишь неуютная тишина и ничего кроме неё, хотя его прекрасно слышали. Это заставляет его пугливо поджать хвост и начать нервно заламывать пальцы, совсем не жалея свои драгоценные руки. Эту отвратительную привычку басист перенял у Дью, которого в своё время постоянно били по рукам все кто только мог, в попытке отучить от этого занятия, на какое-то время это сработало и теперь тот стал делать так гораздо реже. Если так задуматься, то водный у огненного перенял очень многое. Эти два порождения Ада были очень близки, словно родные двойняшки из одного утроба матери, пусть и разнились характерами, как Инь и Ян. Может дело было в том, что Дьюдроп и сам был из рода водных элементов, пусть даже и перекроил саму свою суть во благо их веры и дела. Яркий характер Дью всегда выделял его из толпы спокойных водных гулей, соответственно делая его похожим на более ярких огненных собратьев, словно сама судьба намекала о его предназначении, но это не отменяет того факта, что привычки и повадки у него теперь имеются от обоих элементов, что помогло найти общий язык с новым басистом группы с первых же минут знакомства. Так что вовсе не удивительно, что этот вопрос задал именно Рейн, опережая остальных, хотя это интересовало всех и даже самого Эмеритуса. Даже не глядя Копиа ощущает выжидающий и прожигающий до самой души взгляд бледно-голубых глаз. Тишина затягивается слишком надолго, но лишь по той причине, что Копиа пока не может дать внятный ответ на заданный вопрос, ведь попросту не знает его. Мужчина мученически вздыхает и в этом звуке слышна вся усталость этого бренного Мира. Если бы ситуация располагала, он уверен, то кто-нибудь из гулей не смог удержаться от шутки, что он не так уж и стар, чтобы так тяжко вздыхать, подобно сварливому деду, похожему на сухофрукт. От мысли, что этим шутником наверняка был бы именно Дью, Копиа мрачнеет пуще прежнего. Эмеритус безмолвно разворачивается, так и не проронив ни слова, покидает компанию взволнованных гулей, чувствуя, как те тоскливыми взглядами вгрызаются в его спину. Сейчас Папа безмерно рад, что на упырях надеты маски, ведь он боится узнать, с какими выражениями лиц те на него смотрят. Им страшно. Но страшно не за себя, а за судьбу Дьюдропа, ведь они давно являются одной целой стаей, не готовой расставаться друг с другом и Копиа понимает их как никто другой. Сейчас главной задачей было найти огненного Гуля. Поскольку новых криков или воя системы пожарного оповещения не было слышно, можно предположить, что новых происшествий и жертв пока что нет. Это даже немного утешало.

***

Начались поиски. Часть людей по приказу Папы готовилась к отбытию, собирая декорации, реквизит и всю аппаратуру. Другая же разделилась на маленькие группы по несколько человек в сопровождении минимум одного Гуля, и у каждого из них был шокер, лежавший, как правило, на непредвиденные обстоятельства. Тем у кого не оказалось с собой такого, пришлось импровизировать, используя подручные средства, вплоть до ножей, принесенных из буфета. Раз даже Свиссу, что является крупным и сильным упырем, не удалось удержать огненного, то простым смертным людям и гулеттам голыми руками не управиться уж точно. Копиа шёл по опустевшим коридорам в гордом одиночестве, так и не позволив кому-либо себя сопровождать. Он был сильно раздражён и более не мог скрывать этого факта, потому преператься с его решением отправиться на поиски в одиночку никто не решился, не желая накалять и без того сложную обстановку. Иметь большое влияние и своих людей в руководящих должностях всеразличных сфер общества определённо удобно, именно благодаря таким связям на пути вокалиста нет ни единой живой души. Идеальная тишина нарушалась только звуком его шагов, которых он вовсе не скрывал, давая знать о своём присутствии. Это было довольно-таки смело с его стороны, учитывая, что сам по себе он по жизни является трусливым человеком и не скрывает этого. Проходя мимо очередной непримечательной двери, коих тут сотни, Папа резко останавливается, словно его что-то дёрнуло за шкирку – предчувствие, говорящее, что искомое именно здесь, а не где-то ещё. Подойдя ближе и присматриваясь к двери повнимательнее, Копиа убеждается в верности своей неожиданной догадки. На ручке виднеется тонкий слой пепла, а на косяке около замка следы когтей. Что же, найти пропажу – нашёл... Остаётся только вопрос в каком состоянии, ведь для самозащиты у Копиа ничего не было. Наивно надеясь, что защищаться не придётся он ничего с собой не взял, карманы его были абсолютно пусты, как и руки. Металлическая ручка была, хоть и не обжигающая, но тем не менее горячая, буквально крича, что сбежавший гуль скрывается за этой дверью. Мысленно досчитав до пяти и сделав глоток воздуха для храбрости Копиа отворяет дверь, та с натужным скрипом поддается не охотно, что удивительно для такого места, где все поддерживается в максимально рабочем и комфортном состоянии. В лицо бьёт горячим воздухом, веющим пеплом и удушливой гарью так сильно, что тут же хочется захлопнуть двери обратно и от души закашляться. Но он сдерживается, лишь бурчит себе под нос что-то несуразное и бранное, делая уверенный шаг в темноту помещения. – Дью? – голос тонет в захламленном помещении, судя по всему какой-то подсобке, среди заставленных друг на друга стульев, столов, пакетов и коробок с неизвестным содержимым. В ответ нету ни шороха, но вокалист уверен что на правильном пути. Среди хлама виднеется проход в самую дальнюю часть этой, на удивление очень даже большой, мрачной комнаты, пробраться через который не составило особого труда. В самом конце едва не упав – замкнулся о ножку перевёрнутого на бок стола – он наконец находит огненного гуля, забившегося в самый угол, сжавшегося в комок. И без того некрупный и хрупкий на вид, сейчас он кажется ещё меньше, словно крошечный перепуганный ребёнок, прячущийся в шкафу от ссоры родителей, на которую никак не может повлиять. Дьюдроп знает о присутствии Копиа, это видно по тому, как он сжимается ещё сильнее, пряча хвост, руки и лицо в коленях, жмется к стене изо всех сил, словно пытаясь пройти сквозь неё и снова сбежать. На нём нет маски, она валяется рядом расплавленным покареженным куском метала, деформированная на столько, что можно и не понять что это вообще такое. Его растрёпанные, белые волосы с отливом бледно-рыжего беспорядочно торчат во все стороны, не давая возможным заглянуть в лицо. Даже будучи смертным человеком, не имея никаких сверх чувств, как у любого гуля, как представителя хищников, Эмеритус чувствует витающий в воздухе страх. Дью содрогается всем телом, его буквально трясёт, словно бьёт самая страшная лихорадка, покачиваясь из стороны в сторону огненный гуль тихо поскуливает, почти что беззвучно. Копиа стоит напротив него, на расстоянии не больше полутора метра, и думает. Думает, думает и ещё раз думает. Честно он не знает даже что сказать, а что сделать и подавно, но и бездействие тоже не вариант. – Я надеюсь ты не против, если я присяду рядом? – тихо спрашивает мужчина и, не дождавшись какой либо реакции в ответ, садится напротив упыря. От каждого, даже малейшего движения гуль пугливо дёргается и сжимается ещё больше, тем самым заставляя сердце Папы сжиматься точно так же. – Слушай, Дью – после недолгого молчания начинает свой монолог Копиа– Не знаю, что там у вас произошло, но я не злюсь, правда. Никто из ребят не злится на тебя. Просто все напуганы, ведь… – он не договаривает, ибо не может подобрать нужных слов, но он не врёт. Копиа не злится на лит-гитариста и даже не боится его, в отличие от других людей, которые очевидно с этих пор будут с опаской коситься на оборотня. Папа не знает, поменяется ли отношение к нему среди других безымянных и членов группы. Сейчас он отмахивается от этих назойливых мыслей, стараясь сосредоточиться на текущем моменте. – За тебя все переживают, – и это была чистейшая правда – Эфир себе угла не находит, а Рейн вообще чуть ли нюни не распускает. Эф сказал, что в последнее время тебе непросто было. Расскажи мне хоть что-нибудь, Дью. – просит Копиа и тут же добавляет, заверяя – Это останется только между нами. Какими бы повелителями не были люди, носившие фамилию великого рода Эмеритус, плохими или хорошими, слабыми или жестокими, тиранами иль добродетелями, они всегда держали своё слово и выполняли обещанное. Это было словно обет, безоговорочный и нерушимый, это было то, чему можно верить безукоризненно. Слышится первый не удержанный всхлип, достаточно громкий, чтобы от неожиданности человек вздрогнул. Дьюдроп в панике зажимает себе рот ладонями, пытается прикусить ребро ладони, лишь рассекая острыми клыками кожу, но заглушить звуки не получается. Воду, прорвавшую плотину, уже ничем не остановишь, она снесёт всё на своём пути, но Дью всё равно пытается. Хватает ртом воздух пытаясь сделать как можно больший вдох и задержать дыхание до жжения в лёгких, надеясь, что это хоть как-нибудь поможет успокоиться. Вот только происходит с точностью наоборот. Гуль против воли начинает издавать ещё больше воющих нот и впадать в истерику. Отчаянно взвыв огненный гуль вцепляется когтями в собственные волосы, с силой дёргая их. Копиа следовало бы задуматься о собственной сохранности, когда воздух вокруг начал опасно нагреваться, но вместо того, чтобы убраться отсюда, подальше от непредсказуемого упыря, он вопреки любому здравомыслию поднимается на ноги и пересаживается прямиком к гулю. Тот же в свою очередь пытается отстраниться, вжаться всем тельцем в угол ещё больше. Быть может ещё немного времени и Дьюдроп сорвался бы, вскочил с места в попытке удрать и снова где-нибудь затаиться, вдали от посторонних глаз, но ему не дают этого времени. Предвидев возможность чужого побега Копиа, на свой страх и риск, притягивает к себе адское создание, буквально вжимая в себя изо всех имеющихся сил, что заставляет упыря оцепенеть в растерянности. Со страхом, сидящем глубоко комком под ребрами, и рискуя Эмеритус подставляет сам себя под чужие зубы и когти, но к его же облегчению те не пускают в ход. Огненный гуль обвивает своими руками, вцепляется в пиджак, как тонущий хватается за спасательный круг, разрывая с жалобным треском ткань на спине. Гуль утыкается вокалисту в грудь, более не сдерживаясь он воет в голос. В этом звуке нет ничего человеческого, истинно голос дитя Преисподнии разливается по всему темному помещению, наверняка слышен даже за его пределами. Даже сквозь слои своих и чужих одежд Копиа ощущает сильный жар исходящий от тела Дью, и понимает, что это очень не есть хорошо. Температура у Гулей отлична от человеческой, в особенности эта черта касается представителей огненного элемента. Вдобавок у Дьюдропа, как и у всех водных гулей, всегда холодные и мерзнущие руки, ноги и хвост. Сейчас же мужчина спиной чувствует, как чужие, вечно ледяные, как у мертвеца, ладони пекут у лопаток сквозь все слои плотных одежд и надеется, что та не начнёт тлеть и воспламеняться. Осторожно, чтобы не спугнуть, Копиа зубами стягивает с руки перчатку, оставляя на той следы от размазывшегося грима, пока второй успокаивающе проводит по вздрагивающей от каждого всхлипа спине гитариста и зарывается в спутанные пряди. Бережно почесывая коротко подстриженными ногтями за острыми ушами, прижатыми к голове, и около белых рожек, человек терпеливо ждёт пока буря чужих эмоций стихнет. Копиа не знает точного времени, но по собственным ощущениям просидели они так не менее минут двадцати, может даже больше. Дью не успокоился до конца, но притих, то и дело подрагивая плечами в чужих руках. Всё это время мужчина не прекращал гладить в успокаивающем жесте огненного, словно огромного кота или пса. Не смотря на то, что Копиа не любил сравнивать порождения Ада с примитивными животными, он не мог отрицать забавного факта, что упыри вполне могут изредка мурчать и шипеть, ворковать и фыркать, подобно зверькам, таким милым и ласковым, но способным переломать тебе хребет одной рукой. – Дью, – тихо зовёт того вокалист – расскажи что произошло? Я конечно говорил, что не злюсь, но мне нужно знать, за что ты прикончил того паренька. Он ведь был одним из наших людей – Братом Греха, нашим товарищем... Непродолжительное время между ними висит пустая тишина. В конечном итоге гуль издает судорожный полувздох-полускулеж, утыкается лбом в чужое плечо, тут же неприятно нагревая его, и едва не царапает рогами лицо человека. Дью начинает задушено, еле слышно: – Я не хочу…Я не.. Я не хочу обратно. Там нет ничего и никого у меня. Пока я был там у меня даже имени своего не было!.. Копиа явственно ощущает, как тонкие, но чертовски сильные руки юного упыря сжимаются вокруг его рёбер стальным кольцом. Если бы Дьюдроп захотел, то смог бы с небывалой лёгкостью лишить Четвертого Эмеритуса жизни, всего лишь одним движением переломав всё кости. Только человек уверен, что тот не станет этого делать, уж точно не сейчас. Может быть кто-нибудь возразил бы, заявив, что гули это посланники ада, что в сути своей так и есть, в них нет ничего человеческого и даже толики жалости, только дашь им волю и они устроят бойню, предадут не моргнув и глазом, вот только Копиа слишком давно знаком с ними. И это касается не только гулей из группы, а вообще всех безликих, с которыми он знаком или когда-либо встречался. Упыри как люди – у каждого свой характер и нрав, мечты и грехи за душой – ничем не отличимы, не считая внешности. Вокалист группы в ответ сильнее прижимает своего последователя, безмолвно давая понять, что всё не так плохо, что сейчас никто не станет осуждать за сказанное. Спустя ещё немного времени Дью находит в себе силы продолжить: – Она… Сестра-Император, её Темнейшество, она больше не желает видеть меня в составе «Ghost». Она хочет заменить меня на более одаренного…– тело огненного вновь начинает сотрясаться от подступающих слёз. И это удивляет Четвертого, ведь Дью всегда был… Дьюдроп всегда был эмоционально вспыльчивым и чертовски шумным, но кто мог подумать, что он оказывается очень чувствителен к подобного рода вещам? В том, что Сестра-Император захотела по собственной прихоти сменить состав группы, вполне ожидаемо. Эта сварливая, строгая женщина любит порядок и послушание, граничащее с тотальным подчинением, чтобы всё было вылизано до блеска в соответствии с её стандартами. Нынешний же состав группы был полной противоположностью её ожиданиям – всё гули тогдашнего ещё Кардинала, а теперь уже Папы, словно малые дети, шумные, шаловливые и порой непослушные, признающие только его авторитет, отчего временами позволяли себе дерзить и вступать в перепалки с высшими чинами духовенства и самой Император, которую, конечно же, такой расклад не устраивал. Но как бы то ни было, она бы не смогла убрать действующего огненного гуля из проекта без серьезных последствий, даже если бы очень того захотела. Какой бы властью она не обладала, как бы сильно Копиа не уважал и опасался эту женщину, настоящая власть теперь находится в его руках и последнее слово будет исключительно за ним. Никто не смеет распоряжаться жизнями прямых подчинённых и подопечных действующего Папы, кроме него самого. Однажды этот закон уже нарушили, но теперь же пришло время пришло это исправлять. – Ох, Дью… – Копиа старается говорить лаского, лишь бы не спугнуть – При чём же тогда тот человек? – Он знал это… Знал что она ненавидит меня! Этот выблядок при каждом удобном случае тыкал меня носом в это, говорил что я могу собирать вещички! Весь тур, Карди… Весь ёбаный тур!.. – в голосе безликого помимо плаксивых ноток прозвучали утробные, рычащие, полные искренней ненависти, а хвост хлестко ударил по плитке пола, оставляя после себя царапину от острого наконечника. От столь резкого перепада чужого настроения, учитывая насколько опасно близко были зубы и когти, невольно человек вздрагивает, повинуясь инстинктам самосознания, и это не остаётся незамеченным. Дьюдроп тут же осознавая свою ошибку поджимает уши и хвост, пытаясь отстраниться, беспрестанно прося прощения. Вокалисту пришлось приложить немало усилий, чтобы просто удержать Гуля на одном месте рядом с собой, благо тот и сам на самом-то деле не горел желанием покидать знакомые руки. Признаться честно Копиа это даже льстило. Он привык к ласковости своих упырей, которые время от времени могут подставить под руку головы и спины, чтобы их погладили и по-отцовски потрепали, или могут осторожно боднуть в плечо, докоснуться длинными хвостами, чтобы привлечь его внимание. Для Четвертого Эмеритуса порождения Преисподнии были не просто слугами или друзьями, они стали настоящей семьёй для него. В своих гулях он видел едва ли не собственных кровных детей, которых у него пока ещё не было. Ещё немного посидев в умиротворенной тишине, Копиа устало вздыхает. День сегодня выдался по-настоящему длинным и выматывающим. Если бы не случилось то, что случилось, они бы все наверняка дремали в машине по дороге до отеля, а там бы завалились по своим номерам и отсыпались бы минимум до обеда следующего дня – тур окончен и более не нужно вставать ни свет ни заря, жертвуя драгоценными часами сна ради репетиций и подготовки. – Наверное нам пора. Ребята наверняка нас заждались. – после этих слов вокалист не спеша отстранился от Дьюдропа и попытался заглянуть тому в глаза. Соло-гитарист неохотно расслабил свою хватку на чужой спине тоже отстраняясь, прижимаясь лопатками к стене уже не от страха, а для банальной опоры, ведь веры к ослабшему от стресса телу и затёкшим конечностям не было. Он выглядел невероятно измотано и до сих пор нервозно, то и дело вздрагивая от внутреннего перенапряжения, которое хоть и ослабло, но ещё не ушло до конца. Вновь прикусывая нижнюю губу и виновато отводя взгляд гуль не спешил куда+либо идти. Поначалу Копиа не понял причину такого поведения, но присмотревшись осознал в чём дело– ответом на его не озвученные вопросы стала маска, более непригодная к ношению. Гули никогда не снимают своих масок – это и есть одна из основных причин по которой их называют безликими. Что же, это немного сбивает с толку, но Копиа быстро находит решение этой маленькой проблемы. Он вновь присаживается на одно колено напротив упыря, протягивает не скрытую перчаткой ладонь к его голове и осторожно давит указательным пальцем на остриё белого рога, по которому мгновенно начинает стекать крупная капля алой крови. Огненный, округлившимися от шока, из-за чужих действий глазами, абсолютно не понимающе смотрит на добродушно улыбающегося человека, который второй, свободной рукой ободряюще похлопал его по плечу, помогая немного заземлиться и не впадать в очередную панику. Копиа никогда не отличался талантами в рисовании или каллиграфии, но навыков и уверенности в своём успехе вполне хватило, чтобы нарисовать собственной кровью старинные символы тёмной магии. Под личиной человека гули не сильно отличались от самих себя, разве что становились, очевидно, людьми. Если знать как выглядит гуль под маской, которая практически всё время хранит его лицо втайне от мира, то с лёгкостью можно будет его найти даже среди толпы смертных. Сейчас на Папу смотрит молодой парень, растрёпанный и бледный, как сама смерть, с синяками под янтарными глазами от недосыпа, которые ранее на пепельной коже были совсем незаметны, и с плотно сжатыми в тонкую линию искусанными губами. Теперь все признаки присущие вымотанному морально и физически человеку, очень ярко выделялись на чужом лице, от чего было слегка не по себе. Как бы ни было стыдно признавать, но даже сам вокалист временами забывал, что гули не так уж сильно отличаются от простых людей, благо это никогда не оборачивалось чем-то серьезным, разве что ворчанием и опозданием на общую репетицию из-за посланного куда подальше будильника. Копиа помог Дью подняться на ноги и они вдвоем не спеша направились к остальным, что уже наверняка были готовы покинуть концертное здание и отправиться в путь. Все заботы по устранению следов неприятного инцидента с пожаром и гибелью человека уже были исполняемы соответствующими людьми.

***

Все гули собрались вместе после того, как получили сообщение от Папы в общем чате, что тот нашёл Дью и они скоро будут на оговоренном месте. Копиа жирным шрифтом и капсом выделил, чтобы они ни в коем случае не трогали огненного гуля, хотя бы до завтрашнего дня, а дальше уже будут смотреть по ситуации и делать выводы. На улице было промозгло и сыро, моросил мерзкий мелкий дождь. Чтобы не толпиться возле микро-автобуса, ибо залазить в душное, тесное пространство, где они ещё успеют отсидеть задницы за два часа поездки, гули укрылись под навесом местной курилки, что расположилась возле черного хода для персонала. Все три гулетты и Фантом курили крайне редко и постоянно ворчали на остальных заядлых куряг, что при любом удобном случае затягиваются этой человеческой отравой, но сейчас даже они не стали отказываться от предложенных сигарет, хоть и раскуривали две штуки на четверых, едва не давясь горечью. Остальные же уже затягивались минимум третьей, пытаясь устаканить мысли в голове и не надумывать ничего лишнего раньше времени. Казалось бы они смогли взять себя в руки, успокоиться и набраться уверенности, даже пострадавший Свисс воспрял духом и пытался развеселить остальных своими дебильными шуточками, но как только они прочли смс от Копиа, то всё былое мнимое спокойствие в миг улетучилось, попросту развеялось невесомой дымкой, словно его и не было вовсе. Никто из них не знал, как вести себя с Дью теперь. Надо что-то сказать или лучше заткнуться в тряпочку и сделать вид, что всё окей? Слова о том, что соло-гитариста лучше пока не трогать, стали для них настоящим спасением, потому что они до сих пор растеряны, как малые дети, им тоже нужно время. Первым услышал приближающиеся шаркающие шаги – привычка Копиа ещё с былых времён – Эфир. Гуль сразу встрепенулся, чем привлек внимание остальных, и выкинул недакуренную сигарету на тротуар, не заботясь о её тушении, ибо дождь сделает это за него. Остальные солисты тут же повторили это действие, инстинктивно напрягаясь, подобно перетянутым струнам, они встали по обе стороны от двери в две ровные линейки, по привычке убирая руки за спину. Может они и корили себя за такую абсолютно ненужную сейчас формальность, что выдрессирована в них ещё с малых клыков, когда даже рожки не были видны из под копны волос, но что-либо менять уже поздно. Дверь с неприятным скрипом открывается. Папа выглядывает с неуверенностью, безмолвно и очень даже красноречиво оглядывая своих гулей, и с тихим вздохом, полным вселенской печали не иначе, отходит в сторону, давая огненному проскользнуть в проем закрывающийся двери. Дью не поднимает головы, не смотрит не на кого, лишь глядит в землю, а из-за длинных ярко-рыжих волос, свисающих непроглядной шторкой, невозможно разглядеть лица. Не е надо видеть его поддатых ушей и хвоста дабы понять состояние, достаточно его ссутулившихся плеч, совсем не свойственных этому горделивому гулю, и дрожащих ладоней, с заломанными пальцами, прижатых к груди. Дьюдроп не замедляясь выскакивает под дождь и в считанные секунды оказывается возле микро-автобуса, с громким хлопком распахивает дверцу и исчезает в темноте салона. Взгляды безымянных тут же, как из поля зрения пропадает спина сородича, перемещаются на Папу. – Не сейчас. Сначала нам надо вернуться в отель. – Эмеритус обрывает на корню любые вопросы и больше не теряя времени идёт в сторону машины, занимать водительское место. Стайка упырей устремляется за ним, словно выводок утят за своей мамой-уткой. Но не успевает он сделать и три шага из под навеса, как в его руку настойчиво вцепляются. Аврора глазами полными смятения смотрит сквозь прорези маски и несильно сжимает его предплечье, пытаясь подобрать нужные слова. Копиа спокойно улыбается девушке и накрывает её маленькие ладони своей, ласково, по-отчески сжимая, и говорит: – Со мной всё хорошо, Дью бы никогда не тронул меня. – слова эти вокалист произносит с железобетонной уверенностью, даже если сейчас это ложь – Это всего навсего тряпки и не более. Папа неловко высвобождается из хватки гулетты и кивая на микро-автобус, вновь устремляется в его сторону. Обычно их поездки проходят шумно, особенно в задней части салона, где собираются самые шумные из гулей, что всё время о чем-нибудь спорят, играют в глупые игры, иногда даже остальных могут втянуть в свои забавы. Сейчас же было тихо, как на аббатском кладбище, где даже вороны – вестники смерти и обитатели захаранений – не появлялись. Дью уместился на своём привычном месте у окна в самом конце, сжавшись комочком на сидении, упираясь лбом в подтянутые к груди колени и прижимаясь к тонированному окну. Когда все рассаживаются по местам, Эфир не раздумывая садится рядом с Дью. Он старается не смотреть слишком пристально на соло-гитариста, но как бы гуль квинтэссенции не пытался остановиться, не мог перестать кидать на того обеспокоенные взгляды, невольно постукивать хвостом по полу. Когда они тронулись с места бывший ритм-гитарист наконец находит в себе достаточно смелости и притягивает к себе огненного. Не для кого не секрет, что между ними уже давно больше чем просто дружба, они этого особо не скрывают, но на публике ведут себя довольно скромно, по крайней мере стараются вести себя так, дабы не смущать друзей. Осторожно касаясь чужого плеча, давая понять о своих намерениях, он буквально отрывает Дьюдропа от холодного окна и притягивает к своему тёплому боку. Эфир прижимает Дью своими медвежьими объятиями, едва на колени к себе не садит, и успокаивающе мурчит в рыжую макушку. Кажется этот звук, разносящийся по всему салону помогает немого успокоиться и остальным членам группы. Он ощущает, как лихорадит огненного гуля и потому пытается сбить температуру с помощью своих способностей, но едва ли это помогает. Внутренний огонь Дьюдропа настолько сильный, что не каждый огненный гуль может с ним сравниться, распалился слишком сильно и вряд-ли в ближайшее время собирается утихать. Вся дорога до отеля прошла в молчании, каждый думал о чем-то своём. Где-то на середине пути Эфир сообщил, что Дью уснул, ну или же просто отключился. Остальные были не против последовать его примеру, но тревожное чувство не довало сомкнуть глаза, нависало мрачной тенью, заставляя гулей неуютно ёжится и елозить на своих местах. Когда добрались до места назначения на дворе была ночь. Тяжёлые тучи полностью затянули небо своими громоздкими телами, отливая мерзким грязно-рыжим цветом от огней ночного города они разразились настоящим ливнем. По пути к запасному входу, где их уже ждали знакомые лица людей из стафа, Дью в руках Эфира так и не проснулся, даже не дернулся, когда на горячую кожу попали холодные капли дождя, что тут же начали испаряться от контраста температур. Они селились всегда по двое в один номер, иногда даже по трое, дабы присматривать друг за другом в случае чего, да и чтобы бы банально не было скучно и одиноко. Существам, привыкшим жить в одном небольшом шумном доме, постоянно пересекаясь в коридоре, завтракая, обедая и ужиная за одним столом, собираясь вечерами в общей комнате посмотреть какой-нибудь фильмец на ночь, это было гораздо привычнее чем одиночество в собственной комнате во время тура. Даже когда у них были свои персональные номера, то они всё равно, сами не замечая того, собирались у кого-нибудь из ребят. Да и финансового такой расклад был более выгоден. Только Папа, на правах своего статуса всегда жил в отдельном большом номере, куда в обычное время практически не пускает своих неугомонных паршивцев, дабы те не разнесли ничего и не сунули нос куда им не следует – ему хватило одного раза, когда пришло перебирать и вновь сортировать раскиданные по всей комнате документы. Сейчас же Копиа безмолвно, будто так и надо, открывает дверь своего номера и заходит внутрь , оставляя ту открытой, тем самым приглашая в свои покои всю ораву нечисти. Сегодня он всё равно не собирается спать, так что то, что его кровать самым наглым образом оккупируют, его ничуть не беспокоило, даже наоборот, немного успокаивало. Зрелище того, как кучка взрослых упырей, разодетых в цветастые пижамы, а на Рейне вообще красуется кигуруми в виде акулы, по-настоящему умиляет мужчину, вновь заставляя поразиться тому, как сильно гули могут походить на маленьких детей. Пусть они порождение ада, пускай могут в одночасье лишить смертного жизни, а в былые времена гули вообще питались только человечиной, добытой охотой, они всё равно имеют свои личности, у каждого из них есть желания и маленькие секреты и собственные цели, даже если и служат на общее дело, порой жертвуя многим. Со временем Эмеритуса Третьего безликим дали гораздо больше воли и выбор и, вопреки опасениям духовенства, это послужило только на благо, укрепив связь меж двух сторон. В глазах Тэрзо гули были очень похожи на людей, но в глазах Копиа они не просто похожи – они и есть люди, пусть внешне чуточку другие, могут пользоваться магией чуточку лучше, но не более. И как только они вернуться из тура в родное Аббатство Копиа будет вынужден отстаивать эту самую человечность всеми правдами и неправдами перед членами совета и конечно же Сестрой-Император. Папа защитит своего товарища и друга, он позаботится о том, чтобы с его подопечным ничего не случилось, чтобы наказание за содеянный проступок, на который его вынудили, не доставило слишком много проблем никому из них и, тем более, не повлияло на состав «Ghost». Вокалист не собирается что-либо менять в ближайшее время, особенно когда одному из его гулей нужна поддержка, а не изгнание, а потому если и придётся пойти против Император, то он сделает это. Да, не без страха и опаски последствий, но всё же сделаем. В конце концов он обязан держать своё обещание.