Грейпфрутовый вермут

Снова он возвращается с работы в пустую квартиру, снова видит записку на зеркале, где угловатым почерком выведено: "не скучай". В тишине тикают надоедливые часы и гудит, до раздражающего громко, холодильник, в котором, он точно знает, стоит пара бутылочек его любимого крафтового лимонада и вкусная еда, но все это совершенно не нужно сейчас. Потому что он знает где пропадает его любимый, а главное почему. Даст рычит, глядя на сердечко, пририсованное красной гелиевой ручкой и срывает несчастную бумажку с зеркала, на котором нарисована вишневой подводкой душа. Сминает записку и, со злостью захлопнув дверь их уютно обустроенной, но вечно холодно-пустой квартиры, прикуривает на ходу сигарету. Горечь заполняет горло, а тепло дыма грудную клетку, но это ни на грамм сейчас не успокаивает и едва начатая сигарета летит в урну темных улиц, подсвеченных множеством неоновых вывесок, ненавистного Дасту квартала с осточертевшими барами и клубами. Кулаки сжимаются от злости в кармане с ключами, которые скелет зажимает между пальцев, стоит услышать знакомый голос в переулке у одного из них, а следом за ним неразборчивый пьяный лепет незнакомца. Чужака, что позарился на его. — Хэй, ты. — Голос непривычно севший – он так долго молчал, желая разделить домашний вечер с любимым – и это не дает наглецу воспринять монстра всерьез, несмотря на то, как в темноте графитового капюшона светятся огоньки, отражаясь ало-пурпурным светом на белых скулах. — Чего? Ид- иди мимо, ты тут лишний, пацан. — Непонятливо повернув голову в сторону голоса, едва фокусируя взгляд и выговаривая слова, пьянь не успевает отвернуться обратно к зажатому у стенки скелету. Шорох шага по каменной кладке подворотни, и усмешка, видимая в темноте белизной клыков, да безумный взгляд, отчаянно выдающий желание причинить боль, останутся в памяти попавшего меж молотом и наковальней человека кадром, выдранным из фильма. Вставшим перед глазами ровно перед тем, как тяжелый удар в челюсть заставляет отшатнуться и взвыть, пачкая кровью брусчатку и ключи в руке Даста, что, усмехаясь безумно, роняет чужака пинком на асфальт, совершенно не обращая внимания на его крики. Глаза светятся в темноте улиц и тени капюшона кровавым огнем, а в центре одного из них зажигается синее дьявольское пламя. — Он же тебе сказал, что занят, не так ли? — Белоснежная усмешка превращается в хищный оскал, стоит скелету присесть на корточки, небрежно устроив руки на коленях, пугая разом протрезвевшего тусовщика видом его собственной крови на белых перчатках. Ключами, что вспороли лицо, с которых темные в ночи капли, словно в замедленной съемке, падают под ноги. Кажется, что он слышит звон этой капли, разбившийся о камни, а веселый смех гуляющих неподалеку кажется теперь пугающим и сюрреалистичным, заставив мужчину замереть испуганно. А нападавший и бровью не ведет, продолжая смотреть прямо в глаза и улыбаться безумно, словно перед собой он видит отнюдь не человека, а не более чем животное. Помеху, которую хочет стереть. Отыграться за злость, что клубами собирается в душе монстра, но не только на чужака, но и на возлюбленного, что мирно стоит у стены, натягивая на плечи неизменную черную кофту с вишневым меховым воротником, переводя дыхание от того, что его... — В который. Блять. Раз. Тебя зажимают в подворотне, но ты продолжаешь ходить в эти гадюшники? Это та самая твоя "любовь к себе", Хор? — Оставляя, достаточно на его взгляд, пострадавшего наглеца, Даст небрежно поднимается на ноги и разворачивается к возлюбленному, который стоит под светом алой неоновой вывески, что играет бликами на его острых костях. Даст светит строгим двухцветным огоньком, в котором так отчетливо Хоррору видны его эмоции. Так откровенно в нем плещутся холодные строгость и недовольство, мешаясь в красном море злости и ревности, с которой он осматривает откровенную одежду возлюбленного. Его возлюбленного. — Это мелочи, подумаешь, прицепился один, ничего нового. — Хмыкает Хоррор, отводя взгляд в сторону и в целом выглядя как обиженный, бунтующий за свою конфету ребенок. Даст знает, что спорить с ним сейчас бесполезно. Знает, что с Хоррором не работают ни уговоры, ни споры, ни тем более, попытки приказов. Он только злится, отмахивается, цыкая и начинает игнорировать Даста, словно капризный маленький граф, показательно ведя бурную социальную жизнь, попивая кофе с ликером из ебучей – и последней – фарфоровой чайной пары в их доме. Мужчина следует злобной тенью за своим партнером в бар, на входе в который наигранно смеются бабочки и мотыльки, тщетно делая вид недоступности, в попытках показать несуществующую невинность, что в первой же подворотне ляжет на брусчатку белыми пятнами меж их ног. Внутри контингент ничуть не лучше. Шумная толпа, в задымленном черт пойми чем помещении, дергается на танцполе под светомузыку и отвратительный трек про ненапряженных интеллектом людей, точно таких же, что под него исполняют не только подобие танца, но и небывалый пируэт вниз по социальной лестнице. На самое дно и по возможности ниже. А возможностей в этом притоне едва ли не больше, чем таких танцоров. Пьяные несовершеннолетние, готовые за бутылку и первую в их жизни дозу лечь под едва ли не первого поманившего пальцем. Парни под, разной степени тяжести и вида, кайфом, не разбирающие кого, как и куда. И официантки-стриптизерши, подобно подстилкам снаружи, делающие вид и врущие в первую очередь самим себе, что они лучше этих путан, ведь продают не секс. Или не всегда и не каждому. Одна из таких к своему сожалению смеет не просто предложить, но схватить Даста за руку, в намерении резко развернуть в свои дряные объятия. Да только она не рассчитывает, что он не из тех, кто будет слепо поддаваться этим играм. Тянет его на себя тщетно, мужчина просто становится на месте каменной статуей, зло сверкая взглядом через плечо из полумрака своего капюшона. Она знала, что посетителей в капюшонах трогать не стоит. Все это знают. Но настолько самонадеянно поверила в свою мнимую сексуальность, рискнув так нагло одернуть его. И секунды не проходит, когда Даст разворачивается к ней, резко дернув свою руку, словно тряпичную куклу роняя и официантку, которых про себя зовет не иначе как "шваль". Мусор под ногами, который он обходит, спешно нагоняя Хоррора у бара. Он держится чуть поодаль, ожидая, когда парень получит то, зачем сюда пришел. Бокал мартини ставится перед Хором, который его потягивает через трубочку, с улыбкой глядя прямо на бармена. Парнишка улыбается в ответ и отходит к Дасту, перед которым приземляется рокс вермута с кубиками льда, иронично – в форме душ. И его собственная жжется похлеще любого алкоголя, глядя на то, как подпирая тыльной стороной ладони, спрятанной в перчатки без пальцев, Хоррор флиртует с барменом. Он красуется, предлагая сделать какой-то коктейль, смешивая его флейрингом, который – Даст видит отчетливо по скучающему взгляду – совершенно Хоррору неинтересен. Однако, когда шоу кончается, монстр манерно хлопает ладонью о другую, имитируя всплеск сдерживаемого восторга, и принимает напиток, потянувшись к фигурной трубочке. Даст не слышит, о чем они говорят, но бармен отвлекает парня от напитка, стоит ему сделать лишь маленький глоток. Рассказывает что-то увлеченно, указывая то на танцпол, то на прожектора светомузыки. Приобнимает Хоррора через барную стойку за плечо, обольстительно стреляя взглядом и умело заговаривая зубы, заставляя заинтересованно смотреть куда угодно, но не на бокал с напитком, в котором уже бурлит какой-то порошок, превращая коктейль в зелье, способное превратить даже самого благочестивого монстра в грязную свинью, желающую лишь одного. Даст смотрит на то, как неспешно отвлекающий рассказ сходит на нет. Как отстраняется парень от его любимого, а сам мужчина мрачно щурится – за секунды решая, дать ли выпить это дурь своему партнеру в качестве поучительной базы... Двухцветный взгляд холодно сверкает, когда Даст отпивает свой вермут, глядя на то, как любимый прикладывается к трубочке, неизбежно направляя себя в чернеющую пропасть дополнительных зависимостей... Тяжелая ладонь в перчатке падает на плечо Хоррора, заставляя его вздрогнуть, выронив трубочку из пальцев и обернуться, тут же недовольно глухо рыча, словно дикий кот. Хор отворачивается так же резко, как повернулся, бросая одно простое: — Я занят. — Из кармана куртки вытягивается пачка тонких ментолово-ягодных сигарет, которые Даст терпеть не может, как и звук щелчка кнопки, прокушенной в фильтре. Но ничто не способно вывести его из себя больше, чем уже сделали слова партнера, усиленно делающего вид, что они не знакомы. Челюсти сжимаются до скрипа, как и кулаки в перчатках, которые, кажется, будут вот-вот порваны когтями монстра. — Угости сигаретой. — Не вопрос. И не просьба, а требование, которое Хор не намерен сейчас оспаривать в угоду остальному их спектаклю. Он протягивает Дасту сигарету, лучше кого бы то ни было зная, что он ненавидит их едва ли не так же, как Хоррор приторный розовый коктейль, который сейчас стоит перед ним с легкой руки бармена. Щедрого не только на бесплатное пойло, но и чудо-порошок, который позволит взять оплату за угощение не только ему одному. Даст прикуривает, поднимая свой стакан с вермутом и сжимает плечо партнера, когда он тянется за бокалом зелья, отвлекая вновь и давая понимание, что это пить не стоит. Но Хор упрямо сверкает глазом на него и придвигает ближе напиток, получая от Даста другой. Его грейпфрутовый вермут оказывается на голове упрямца, с тихим журчанием сбегая по лицу, утекая в проломленный череп, капая со стакана и на сигарету, которую Даст намеренно тушит остатками спиртного, звонко хрустя на зубах льдом из бокала – единственное, что тут было нормальным на вкус. — Эй! — Недокуренная сигарета мужчины так же шипит в бокале дурманящего напитка, а возмущение бармен глотает вместе с языком, стоит увидеть взгляд Даста. — Какие-то проблемы? — Яркие ледяные огоньки, сузившиеся до мелких точек, пылают вместе с тем ядовитой яростью, попасть под когтистую лапу которой у бармена совершенно нет желания, будь этот коктейль хоть в сто раз дороже. Дом теперь кажется каким-то не родным. Холодным и нервирующим своим эхом, что стучит о стены ванной комнаты шумом воды в акриловую ванну. Между монстрами висит уже знакомое обоим напряжение, подпитываемое долгим молчанием, не разрушенным по дороге до дома. Даст оборачивается через плечо, глядя на мокрого Хоррора, но в своей джинсовой куртке, накинутой на плечи. Ему всегда нравилось утаскивать куртки и кофты Даста, хотя они совершенно не подходят ему ни по стилю, ни по размеру, рукавами заканчиваясь примерно в три четверти, из-за их разницы в росте. Даст протягивает руку, но Хоррор смотрит на нее хмуро, отворачивая капризно голову и слишком очевидно дуясь. Мужчина вздыхает, неторопливо стягивая зубами перчатку, которая падает звучно на плитку пола у ног, вскоре встречая рядом вторую, открывая вид на искалеченные руки скелета. Даст снова протягивает руку Хоррору, и он наконец принимает ее, вложив свою огромную ладонь. Гладит большим пальцем глубокие шрамы на запястье, где уже не растет надкостница, не единожды срезанная в прошлом первым, что попало под руку. Гладит обожженные магией ладони, проводя по каждому пальцу, а после... тянет руку возлюбленного к лицу, надолго припадая к ладони поцелуем. Лицо Даста от этого меняется, выражая эмоции, засевшие глубоко в душе пятном вины за то, что не в состоянии дать Хоррору того, что ему нужно. Он гладит пальцами скулу, обводя кончиками незрячий глаз любимого, выражающего нежность, которую хочет получить сам Хоррор. Он целует запястье, долго глядя в глаза мужчине, срывая его выдох пунктирной линией, ставя точку в молнии, пусть оно уже и не давит на их души камнем недосказанности. Оба и так все понимают. — Уверен? — Голос Даста тихий, но привычно для него холодный и Хор снова смотрит на него обиженно, а мужчина вздыхает, едва заметно, но виновато усмехнувшись. — Ты же знаешь, мне нужно время. — … Уверен. — Хоррор сжимает ладонь мужчины, но так осторожно и ласково, что Даст вынужден приложить чуть больше силы, чтобы потянуть его на себя, притягивая так близко, чтобы испить дыхание друг друга. Чувствовать гул влюбленных душ за клетками ребер, что вскоре не станут преградой чувствам. Даст скидывает с его плеч собственную куртку, с шорохом и звоном металлических клепок о кафель роняет ее на пол. Гладит руки, на которых блестит липкая пленка вылитого ранее алкоголя и усмехается, слизывая его сначала с плеча, поднимаясь к шее, чувствуя неизменную дрожь возлюбленного. Хоррор сдавленно выдыхает, откидывая голову, открывая столь чувствительную шейку ему одному. Поцелуй за поцелуем, оставляя засосы на белоснежной надкостнице, и под ладонью на пояснице уже теплеет эктоплазма цвета его любимого грейпфрутового вермута. Даст усмехается мягко, глядя снизу-вверх и ловя поплывший в границах огонек взгляда любовника. — Снова ты пользуешься этим... — Обиженно бурчит Хор, оказываясь тут же утянут на край ванной, где Даст, нависая над ним, припадает к нему в чувственном, медленном поцелуе, играясь с его языком, но не позволяя перехватить инициативу и подстегнуть страсть, растягивая наслаждение и распаляя желание нетерпением. Отстраняется мужчина не сразу отпустив язычок Хоррора, заставляет его высунуть его и показательно растягивает винно-пурпурную ниточку их слюны, которая рвется на глазах, рождая в голове монстра куда более откровенные картины. Хор смотрит на Даста нетерпеливо-обиженно, тут же получая ласковый поцелуй в уголок глаза и приглушенный голос на ушко, пускающий дрожь по телу. — Я же знаю, что тебе это нравится, малыш. — Хоррор цепляется за одежду любовника, задирая его толстовку, но не продолжает, заглядывая в глаза, ожидая разрешения, которое ему дается спустя несколько секунд раздумий. Даст кивает, но сжимает кулаки и, в стремлении расслабиться, прикрывает глаза, шумно выдыхая. Ему все еще сложно полностью довериться, но он знал, что нужно сделать это. Ради них обоих. В ванной это дается проще, особенно, когда его собственные ладони гуляют по обнаженному телу любимого, прикосновениями лишь изучая каждый изгиб соблазнительного тела. Хор иногда вздрагивает, шумно выдыхая, особенно, когда наконец его возбуждение освобождается от тесноты кожаных брюк. А вся одежда Даста падает у их ног. — Ты такой красивый, мой сладкий... — Мурлычет Хор, поглаживая и целуя упругий торс эктоплазмы любимого. Проводит языком, оставляя влажную дорожку цвета темного грейпфрута, а рука обхватывает налитый желанием член. Даст выдыхает низким протяжным стоном от ощущения умелых пальчиков на своем экто, вздрагивает от картины перед собой, и сжимает до дрожи руку в кулак, когда головки касается горячий нежный язычок, лаская кончиком уздечку, рождая новые стоны удовольствия. Хоррор и сам едва не стонет, ощущая жар и пульсацию языком, на который стекает сладость смазки, заставляя и его член вздрагивать от нетерпения. Он желает жадно проглотить эти соки, но знает, что для большего удовольствия это ни к чему. Выпускает член изо рта, поливая его слюной и дразнится, обводя языком лишь головку, чувствуя аромат желания Даста. Усмехается довольно, когда он укладывает руку ему на голову, терпеливо и осторожно направляя движения, заставляя снова взять весь член в ротик. Даст стонет, а бедра под ладонями Хоррора напрягаются от желания и нетерпения, но он не давит сильнее. Хор сам прижимает его к себе за бедра, наклоняясь и насаживаясь до упора на член. Чувствует его горлом, двигаясь вверх-вниз все быстрее, погружая член возлюбленного в безумное наслаждение. Тесно обхватывает узким горлом, скользя мягким языком по бархатистой влажности слюны, пока сам наслаждается волнующим чувством контроля и сдержанности Даста. Его Даста. Собственный член сводит до боли, когда очередной его стон, наполняющий через край желанием большего, заполняет ротик сладким финалом, заставляя глотать, не выпуская член изо рта, чтобы не пропустить ни капли. Хор отстраняется, обсосав член дочиста, глядя на любовника внизу вверх, слизывая капельку с уголка рта. — Сладкий~ — Довольно улыбается парень, ласково прижимаясь щекой к ладони, когда Даст стирает большим пальцем слезинку из уголка глазницы. Притягивает к себе, утягивая в поцелуй, в который Хор неожиданно для обоих коротко стонет, вздрагивая и отстраняясь. Обернувшись за спину, пораженно и расстроенно смотрит на ванну, набравшуюся до самых краев. — Ну вот, теперь в нее не залезть. — Ну и к черту ее, — Даст выдергивает пробку, со скрипом закрывая кран с водой, и кося взгляд на аппетитную попку, которой вода неожиданно для Хоррора коснулась, едва не перелившись через край. — Мм~? — Монстр, привстав и оперевшись на борт ванной, игриво влияет бедрами, заметив внимание любимого, который рычит, впиваясь в него поцелуем и сжимая упругие ягодицы, прижимается вновь налившимся членом к члену Хоррора. — Единственное, чего я хочу сейчас – это ты. — Севшим от вожделения голосом рычит мужчина, облизывая и прикусывая чувствительную шейку, придерживая дрожащего от разрядов наслаждения парня за спинку и потираясь своим членом о его. — Дааааст~ — Хор хнычет, прижимаясь теснее своим истекающим соками желанием, специально подставляя шарики проколов под ласку чужого члена, вздрагивая от необычного ощущения внутри напряженной до боли эктоплазмы. Мужчина усмехается, но бросает взгляд в ванну, где последняя вода убежала с шумом в отверстие слива. — Пойдем в душ, малыш. — Хор муркает растерянно, но в глазах блестит восторг от осознания предложения, которому не требуется согласие. Монстр залезает в ванную, утягивая за собой и Даста, который закрывает ширму, отгораживаясь от холодной комнаты и включает теплый душ, что сразу наполняет пространство между монстрами паром, окутавшим тела. Капли барабанят по стеклу дверцы, стекают по костям и эктоплазме, но оказываются тут же слизаны чароитовым языком, выманив протяжный выдох удовольствия, за которым тянутся тихие стоны. — Сладкий, не обязательно... — Хоррор тихо шепчет, но его не слушают, обхватывая головку пирсингованного члена, который уже давно до боли сводит от неутоленного возбуждения. — Ох, Дааааст~ — Протяжный звонкий стон отражается от стен, а Хоррор не знает куда деть руки, царапая стеклянную дверцу, и сгибаясь пополам, обхватывает ладонями голову любовника, который не медля ни минуты задал быстрый темп ласке, срывая искры перед глазами и заставляя картинку сужаться тенью до одного только его лица. Дрожь волной отправляет по телу, а следом и разрядку, подобно разрядам тока до кончиков пальцев и члена, что дрожит на языке любовника, извергаясь грейпфрутовым семенем, сбрасывая наконец ноющую боль неудовлетворенности. Даст усмехается и открывает рот, показывая на темном языке головку скользящего по его мягкости члена и яркость полупрозрачного семени, все еще сочащегося еще из дрожащей эктоплазмы. Член тут же наливается теплом, от такого зрелища, и Хоррор тянется рукой к голове Даста. Он смотрит вверх в умоляющий гранатовый огонек взгляда и позволяет снова насадить себя на него, глотая сперму и посасывая вновь напряженную эктоплазму. Ладони ложатся на ягодицы и разводят в сторону, открывая доступ к тугому колечку мышц, на которое Даст осторожно надавливает. Чувствует, что дырочка без проблем пропускает его и лишь так вводит палец. Хоррор протяжно стонет и дрожит, скуля имя Даста. Цепляется руками за стену ванной, глядя затянутым пеленой желания огоньком единственного глаза на любимого мужчину. Он выпускает член изо рта, и поднявшись, обнимает Хоррора за тонкую талию, прижимая к себе. Утягивает в поцелуй, тем временем, не глядя на полке находя бутылочку смазки, которая согретым гелем скользит по пульсирующему анусу, заставляя парня прогибаться невольно на встречу в нетерпении, без проблем пуская пальцы любовника внутрь один за другим. Медленно и неспешно растягивая, находя чувствительный шарик простаты, потирая и надавливая на него, пока Хоррор в исступлении покусывает плечо и шею Даста, в конце концов своевольно разворачиваясь попкой и раздвигая руками яркие ягодицы. — Давай же, сладкий. Я не могу больше. — Мужчина трется головкой о запульсировавшее колечко мышц, толкается плавно, вскальзывая немного, но внимательно наблюдая за любимым. Движение вперед и Хоррор уже царапает когтями стенку ванной, сжимая зубы, но не дернувшись на капли. Не сказав ни слова против. Желая угодить. На попку льется едва теплый гель, приятно-прохладный в сравнении с жаром воды и их душ, что нетерпеливо уже жмутся к ребрам, пачкая изнутри своим соком. Хор растерянно оборачивается, когда Даст не толкается дальше, а выходит полностью. Он смотрит мягко, но уверенно, одним взглядом успокаивая беспокойство, взметнувшееся в душе любовника. Трется членом о дырочку, размазывая смазку, и прижимает Хоррора собой к стене, переплетая на ней их пальцы. Теперь он будет сжимать его руку, если станет больно. — Обязательно говори, если будет неприятно. Не молчи, Хор. — Мягкий голос на ушко успокаивает и, прикусив нижнюю челюсть, парень кивает растерянно. Когда он привыкнет, что с Дастом так можно? Член снова растягивает дырочку головкой. Даст толкается только ей, плавно качаясь вперед-назад, подготавливая принять всего его без боли. Он медленно скользит глубже, чувствуя дрожь любимого. Выдыхая протяжный стон, когда проталкивается полностью. — Ты такой молодец, так приятно. — Даст гладит свободной рукой широкую соблазнительно изогнутую спинку, и ловит улыбку Хоррора в поцелуй. — Можно глубже? — Шепчет вопрос прямо в ротик, толкаясь медленно и осторожно. — Ммх... не- не стоит пока что. — Честно отвечает парень, пока щеки отчаянно краснеют, а ритм дыхания напрочь потерян от одного только шепота на ушко: — Хороший мальчик... Даст толкается снова и снова, все быстрее, скользя по бархатистой влаге смазки, сжимая руки любимого и его своим телом в стенку. Прижимая его член к скользкой и влажной плитке, разогретой паром, что клубится вокруг них, еще больше сбивая дыхание и каждый вдох наполняя жаром. Выдохи полнятся стонами и рычанием, а Хор скулит, когда Даст гладит его спинку и поднимает ножку за бедро, наконец толкаясь глубже и глубже. — Да! Даааст~ — Парень стонет, царапая свободной рукой плитку и укладывает ее на ягодицу любовника, подталкивая его глубже, заставляя на секунду замирать внутри прежде, чем толкнуться вновь и вновь, набирая скорость, качая обоих на волнах наслаждения. Хоррор хрипло дышит, не успевая глотнуть воздуха для очередного стона, а когда перед глазами сгущается тьма, она рассыпается искрами экстаза, сводящего душу, стоит Дасту сжать его член. — Боже- сладкий, я так- — Слова сбиваются стонами, а единственный огонек глаза закатывается, оставляя Хоррора в тихих стонах глотать воздух. — Давай, малыш, кончай. — Даст улыбается, сбито дыша и набирает быстрый темп со шлепками врезаясь в сочные ягодицы, по которым сбегают капли воды, кажущиеся уже едва теплыми на контрасте с жаром их собственных тел. Тело Хоррора мелко дрожит, поглощенное волной оргазма, которая захлестывает его с головой окончательно от ощущения влажного языка возлюбленного на его шее. Член сильно пульсирует, изливаясь на стену, поливая белые пальцы Даста ярким грейпфрутовым сиропом, тогда как сам мужчина с рыком прикусывая плечико, извергается глубоко внутрь Хоррора, тесно сжатый мягкой упругостью нутра возлюбленного. По телу бегают колючие остатки электрических разрядов, оставляющих свой след на телах точно так же как их собственные души, напрочь перепачкавшие ребра и позвоночник изнутри. Хоррор размазывает эту влагу, стоит эктоплазме раствориться на костях, и с сожалением смотрит на жизнь Даста. — Я закончил слишком рано, мы так и не коснулись ими... — Бормочет тихонько монстр, сидя напротив любимого. — А ты еще хочешь? — Ммм... — Хор поднимает взгляд, встречаясь с гетерохромным взглядом Даста своим неуверенным. Он правда может говорить ему о своих желаниях честно? — Хочу, но... не сейчас. — Скелет виновато улыбается, а Даст притягивает его к себе теснее, обнимая и поглаживая по голове. — Значит сделаем позже. Ты умница, Хор... Вот бы ты только еще так красиво одевался на свидания со мной, а не чтобы сбежать в бар. — Вздыхает Даст, озвучивая своеобразный комплимент, от которого у Хоррора по костям бегут мурашки, и он резко оборачивается, удивленно глядя на мужчину. — Даст... — Ты красивый, малыш. И я сам буду говорить тебе это, только... дай мне для этого шанс. — Отчаянно смущаясь и отводя взгляд, бурчит монстр, прикрывая нос ладонью в желании скрыть свет чароитового румянца на скулах. Но все тщетно, когда его любимый с мягким хрипловатым смехом отводит руку от лица, вновь целуя обожженную магией ладонь. Смотрит так ласково, с бесконечным обожанием во взгляде единственного огонька, заставляя Даста желать и самому научиться показывать свою любовь более открыто, ведь в его душе ее ничуть не меньше, чем у Хоррора...