Chrysalism

Поздний вечер, середина октября, дождь и ни одного человека на улице. Кроме Минхо. И какой черт вывел его в такую промозглую унылую погоду на улицу? Это была Бабушка. Нет, она не черт и ни в коем случае не претендует на его роль. Минхо безумно любит старушку, ведь она вырастила, воспитала, напичкала маленького мальчика самыми нужными навыками с ранних пяти лет, когда он остался без родителей. Маму с папой Минхо почти не помнит, они спились, когда ему было три года. После этого мальчик попал в приют, потому что никого из родственников у него не было, кроме бабушки. Она в то время проходила интенсивную реабилитацию после тяжелого перелома бедра и была не в состоянии заботиться еще об одной несчастной душе. Когда же они воссоединились, Минхо забыл о всех ужасах, что происходили с ним в приюте. Больше никто не мог достать его, обидеть, заставить собирать с пола крошки и есть их под пристальными взглядами жестоких сверстников. Больше никто не посмел поставить ему подножку, не выливал на голову холодную липкую кашу на глазах воспитателей, которым глубоко плевать было на страдания несчастного мальчика. В пять лет он оказался под большим и теплым крылом бабушки, она научила его не молчать, давать сдачи, если это понадобиться, и всегда давать понять, что он не слабак и может за себя постоять. Бабушка подняла его и подарила самое счастливое детство, о котором Минхо уже было перестал мечтать. В настоящее время Минхо уже давно съехал в собственную квартиру. Он учится на четвертом курсе педагогического факультета и, как подобает любому среднестатистическому студенту, который живет один и сам себя обеспечивает, ужас как устает под конец недели. Да что уж тут таить, он устает даже к концу понедельника. А сейчас вечер среды, середина недели, и Минхо пиздец как устал. Но часов в девять ему позвонила бабушка и спустя пару секунд, не успел Минхо подойти к телефону, звонок прекратился. Ситуация странная, потому что бабушка никогда не звонила в такое время, девять часов вечера - время новостей, пропустить которые приравнивалось к моральной смерти, ибо бабушка не могла не знать кто сегодня какой закон подписал и кто кого посадил за решетку. Минхо пытался ей перезвонить, но не получил никакого ответа. И спустя три бесконечно долгих минуты ожидания, он решил съездить к ней, несмотря на погоду, ведь жила она почти в двух кварталах от его дома, и дорога должна занять минимум двадцать минут, учитывая время на ожидание трамвая. Оказалось, что бабушка случайно села на свой телефон, из-за чего вызов сам начался и практически мгновенно завершился. А когда Минхо звонил, бабушка просто не услышала, ведь вибрация на ее допотопном телефоне не работает. Парень с облегчением выдохнул, посидел с бабушкой еще минут десять за чашечкой крепкого чая, который он, по правде, не очень любит, но предпочитает молчать, потому что бабушка большая его фанатка и, узнав, что любимый внук не разделяет ее вкусов, расстроится и выберет то, что любит он. А Минхо жить не может без чашки крепкого американо по утрам и иногда вечером, когда домашки ну очень много. Его бабушке американо строго настрого запрещено, так решил сам Минхо. И правильно сделал, ведь сердце старушки работает совсем не в том темпе, что лет так двадцать назад, когда Минхо только-только переехал к ней жить. Посидел, попил и поехал обратно домой. И вот мы снова здесь. Поздний вечер, одиннадцатый час, конец октября, а точнее четырнадцатое, неприятный мелкий дождь и ни одного человека на улице. Кроме Минхо. Он терпеть не может такую погоду, но вот сейчас сидит на остановке в ожидании трамвая, который вообще-то по расписанию опаздывает уже на пять минут. Конечно, нельзя сказать, что они всегда ходят идеально минуту в минуту, но сам факт того, что где-то существует очень условные промежутки времени, в которые должны уложиться несчастные водители общественного транспорта, дает надежду, что трамвай приедет с минимальным опозданием. Зря, впрочем, Минхо себя обнадеживает. Он продрог до нитки. Выходя из дома, он успел накинуть только длинное черное пальто на серую домашнюю футболку и такого же цвета широкие треники. Сейчас хотелось лишь оказаться в теплой комнате, окутанной тусклым теплым светом настольной лампы, заварить кофе и продолжить работу над ненавистной курсовой, которая Минхо уже в кошмарах снится. Он ужасно устал. От учебы, от бесконечных лекций и семинаров, от ведения конспектов, пар по утрам, устал от работы репетитором. Минхо помогает школьникам подготовиться к экзаменам по математике, занимается по видеосвязи, что ему безумно нравится. Пожалуй, единственный плюс в его работе. Чаще всего ему попадались дети богатеньких родителей из-за чего возникало множество неловких (безумно неприятных!!) ситуаций. Например, когда приходил какой-нибудь окончательный дурень, которому учеба вообще не аукнулась, а родители, предлагая круглую сумму, просят сделать из их ангельского чада математического гения. И самое смешное то, что они как дети безукоризненно верили, что это возможно и что их ребенок очень, как они говорили, способный, просто иногда бывает в своем мире. Минхо старался с такими не связываться, сразу же отказывался, ссылаясь на плотное расписание, но иногда ему все такие не получалось уйти от такой ответственности и тогда под конец курса обучения он понять не мог, что и кому он такого сделал, что сейчас ему приходится терпеть столько ужасных вещей, совершенно неуважительное отношение как со стороны подростков, так и со стороны взрослых, которые, видя результаты своего ребенка, разочаровываются не в нем, а в Минхо, и все говно выливают именно на него, забирая его последним моральные и физические силы, нервные клетки и желание двигаться дальше в педагогическом деле. И почему именно педагогический? Можно же было пойти на хореографа, ведь Минхо очень любил танцевать и у него это прекрасно получалось. Он даже однажды выступил на центральной улице, примерно пару лет назад. Тогда к нему даже подошел мужчина с визиткой, предлагая пройти прослушивание в айдол группу. Но в то время Минхо не думал об этом и отказался, потому что ему надо было бежать, ведь бабушка стала бы ругаться, приди он домой после назначенного времени. Тогда Минхо должен был быть на втором курсе, но после первого он взял академ. Оказалось, что он не был готов к учебе в университете, это было слишком сложно, да и преподаватели попались просто ужас, таких даже злейшему врагу не посоветуешь. В общем Минхо взял перерыв, во время которого активно работал и копил на квартиру. Тот год всегда был особенным в памяти Минхо. Можно сказать, он стал началом его взрослой жизни. Тогда он впервые устроился на работу в круглосуточный и почти сразу же оттуда уволился, уж слишком адские были условия, а платили просто копейки. Впервые выступил перед публикой, как раз тот самый танец под популярную в то время к-поп песню женской группы. Впервые начал встречаться, с парнем, правда отношения продлились недолго, оказалось, что партнер не был готов к чему-то серьезному и продолжительному. Минхо тогда впервые рассказал бабушке о своей ориентации и был, мягко говоря, в растерянности, когда она сказала, что давно это знает и принимает внука таким, какой он есть. Бабушка утешала его и вместе с ним проклинала недо-парня. Воспоминания волной накрыли Минхо, он снова проживал те эмоции и от чего-то внутри становилось тепло. «Может снова взять академ? Или вообще забрать документы и свалить из этого адского места, хоть и осталось учиться чуть больше полугода?» Из бесконечного потока мыслей его вдруг вырывает фигура человека, направляющегося прямо в сторону Минхо. «Угораздило его оказаться на улице в такое время…». На вид это был явно мужчина примерно такого же возраста, как и Минхо. В огромном черном бомбере, узких джинсах и кепке такого же цвета, что и бомбер. Лицо было скрыто за маской, а уши заткнуты двумя белыми проводными наушниками, из которых отчетливо слышались громкие звуки. Незнакомец встал под крышу остановки, но садиться почему-то не стал. Минхо пододвинулся к краю скамейки. Но и после этого парень остался стоять поодаль, засунув руки в карманы. – Вы тоже 14 трамвай ждете? В ответ тишина. Музыка явно была очень громкой. Минхо оставил попытки заговорить с незнакомцем и просто уставился на темную фигуру, даже не скрывая того, что пялится на парня. А тот в свою очередь, спустя долгие пару минут, все же почувствовал на себе прожигающий взгляд и, съежившись, обернулся в сторону Минхо, вынимая одну затычку из уха. – Вы пялитесь на меня. – Эм… ой, извините, просто у вас музыка очень громко играет, даже сквозь дождь слышно… Он застал Минхо врасплох. – А это… Извините, я убавлю громкость, если вас это напрягает. «Ну и забавный этот парень, я же ничего не говорил, нравится мне это или нет». – У вас хороший вкус. Я точно не слышу, какой трек у вас играет, но примерные биты могу уловить. Это явно что-то красивое и не заезженное. Минхо попытался дружелюбно улыбнутся, но темнота улицы поглотила его попытку, так и не донеся до незнакомца лучик света. – Спасибо, это The Neighborhood «Single» – Вам они нравятся? Какое совпадение, я без ума от их творчества. Правда эту песню я еще не слушал… Нагло врет. Как ярый фанат не мог не послушать каждую песню любимого исполнителя от и до, да еще и не по одному и не по два раза. – Очень жаль, она правда очень мне нравится. Можно даже сказать, одна из любимых. «Какое совпадение, ведь и у меня она входит в топ лучших». – К счастью, или может, к сожалению, но для меня точно первое, ваши наушники явно не в лучшем состоянии, и я благодаря этому могу послушать ее, хоть и не в самом лучшем качестве. Незнакомец явно оценил шутку Минхо, даже с маской он смог понять, что тот улыбнулся. Его глаза превратились в два полумесяца, а у их кончиков побежали множество маленьких складочек, из-за чего Минхо вдруг сравнил парня с хомячком. Настолько мило было выражение его лица в тот момент. – Вы садитесь, от чего-то мне кажется, трамвай не скоро подойдет. Незнакомец замялся. – Не бойтесь, я не кусаюсь. Самое страшное что я могу сделать — это забрать у вас один наушник, чтобы наконец послушать вашу любимую песню. Парень издал что-то наподобие смешка, не торопясь подошел к лавочке и сел чуть поодаль от Минхо. Воцарилось неловкое молчание, разбавляемое звуками из наушников. – Я Минхо. Ли Минхо. Он протягивает руку. – Хан Джисон. Приятно познакомиться, Минхо. – Взаимно, Джисон. Они пожимают друг другу холодные руки, зависая на миллисекунды и снова поворачиваются в сторону дороги, утыкаясь взглядом в мокрый асфальт, мерцающий на свету фонарей. Музыка все еще отскакивает от них, не находя себе места среди холодного уличного воздуха. Внезапно она стихает и, лишь спустя несколько секунд, заводится вновь. Видимо включился следующий трек. Тут терпение Минхо заканчивается. Он, повернув голову к Джисону, поднимает руку, вынимает его левый наушник и вставляет его себе в ухо. Наконец он может услышать, что играет у этого загадочного Джисона. The Neighbourhood «Sweater Weather». Только началась. «У него просто прекрасный вкус», проносится в голове Минхо. На удивление, Джисон почти никак не реагирует, лишь пододвигается поближе, чтобы натяжение проводка от наушника было не таким сильным. Теперь между ними не больше тридцати сантиметров и кажется, Минхо начинает постепенно согреваться. Короткое вступление отбивается в наушниках четкими битами, перекликаясь с ударами дождевых капель об холодный асфальт. Минхо начинает слегка покачивать головой в такт музыке. «Use the sleeves of my sweater» То, что так нужно Минхо в данный момент, но он, к сожалению, не в свитере. А Джисон… он не видит во что тот одет. Он поворачивается к нему, чтобы проверить: «А вдруг?». Только он разворачивается в сторону Джисона, как тут же оказывается на дне. На дне всего, чего только можно. Его мгновенно притягивают и тут же утягивают два бездонных блюдца, которые в темноте казались черными, как черная дыра, поглощающая все на своем пути. Вот и Минхо оказался там же, и его она затянула – быстро и безжалостно. Казалось, прошла вечность, когда Хан все-таки открыл рот и заговорил: – У вас руки дрожат. Констатировал факт. Руки Минхо уже давно словно не его, они замерзли на столько, что он не в состоянии их контролировать. Точно так же, как и сейчас. Одна рука Минхо застыла в полете, как замирают бабочки на цветах, готовые в любую секунду вспорхнуть и исчезнуть. Но у руки Минхо была определенная цель, от которой он не собирался бежать. – Можно…? Он указывает на руку Джисона, давая понять, что собирается пробраться тому в рукав куртки. Джисон еле заметно кивает, сглатывая, но не отводит взгляд. «Что же творит этот чертов Ли Минхо?» «Что же он творит со мной?» Тем временем Минхо уже обхватил запястье Хана своими ледяными тонкими как у принца пальцами и пробирается выше, к локтю. На столько, на сколько позволяет плотная ткань верхней одежды. Джисон все еще не может отвести от него взгляд. Его пленит грациозный профиль Минхо, темно-рыжие вьющиеся волосы, спадающие на лоб и непослушно лезущие в глаза. Длинные ресницы, подрагивающие, словно крылья бабочки, его сосредоточенный взгляд и от этого слегка поджатые губы. Все это было похоже на сон. Очень приятный сон. Весь Минхо был похож на произведение искусства. Не то, посмотреть на которое съезжаются десятками тысяч. А то, которое хочется спрятать у себя в самом укромном месте и любоваться в одиночку, раз за разом открывая для себя новые стороны этого чуда. Эгоистично? Очень. Но Джисон не собирался прекращать любование прекрасным. – She knows what I think about, and what I think about Джисон запел очень тихо, не напрягая голосовые связки, из-за чего это больше было похоже на шепот. Он ясно ощутил, как некогда холодные плацы Минхо незаметно вздрогнули, пуская по всему телу табун мурашек. Ему понравилось, поэтому он решил не останавливаться: – One love. Two mouths. В этот момент Минхо вспомнил как дышать и, идя на поводу своих эмоций и желаний, вдохнул побольше воздуха в легкие и запел, перехватывая «партию» Джисона: – One love. One house. Джисон перехватывает: – No shirt. No blouse. И в конце они поют в унисон, сплетая свои совершенно разные, как море и вулкан голоса, создавая при этом восьмое чудо света: – Just us. You find out. Они смотрят друг на друга около секунды и этого более чем хватает, чтобы они смогли уловить тот самый момент, поймать ту самую звездочку, которая сияет всего однажды, но это всегда самая яркая, самая запоминающаяся и единственная на свете вспышка, которая потом уже никогда не будет такой же. Первым не выдерживает Минхо. Он целует Джисона сначала осторожно, чтобы не спугнуть и убедиться, правильно ли расшифровал послание вселенной, внезапно обрушившееся на двух парней поздним вечером посреди холодной и мокрой улицы. Когда он чувствует, как Хан отвечает ему, Минхо становится активнее, не боясь быть не понятым. Губы у Джисона мягкие, манящие своей припухлостью. Они будто были созданы для того, чтобы их целовали. Чтобы их целовал Минхо. Он целует тягуче, смакуя каждую секунду, слегка оттягивает нижнюю губу, прикусывая, и сразу же проходится там же кончиком языка, словно извиняется. Джисон отвечает тем же. Проходится языком по небу, пересчитывает зубы и снова возвращается к губам, так похожим на детскую сладость, которой всегда будет мало. «Cause it's too cold, for you here, And now so let me hold both your hands in, The holes of my sweater» Минхо уже не нужно греть руки в рукавах Джисона. С самого его появления на остановке ему становилось все теплее и теплее, словно он оказался в уютной домашней обстановке с родным человеком, будто и не было на улице промозглой погоды, ледяного дождя и пронизывающего ветра. Он вынимает руки из рукавов и обхватывает Джисона за талию одной из них. Вторую кладет ему на щеку, поглаживая большим пальцем нежную кожу скулы, а за тем продвигается дальше, зарываясь пальцами в волосы Хана. Кепка давно упала, но до нее нет никому дела. Джисон кладет ладонь на грудь Минхо, сжимая ткань его футболки, виднеющуюся из-за пальто, открывая вид на острые как скалы ключицы. Вторая рука уже массирует затылок парня, слегка надавливая, чтобы тот ни в коем случае не разорвал поцелуй. «These hearts adore Everyone the other beats hardest for Inside this place it's warm, Outside it starts to pour» Им жарко, кислород постепенно заканчивается, а на кончиках губ чувствуется легкое покалывание. Неохотно они отстраняются друг от друга, пытаясь восстановить дыхание. Их лбы соприкасаются, из-за чего дыхание пляшет по губам, щекоча кожу, словно дразнит и напрашивается на еще один поцелуй. Джисон сдается. Он почти невесомо дотрагивается губами до губ Минхо, тут же отстраняясь, и опускает взгляд в пол, словно провинившийся ребенок. Минхо смотрит на него с непонятной радостью и облизывает губы, как бы съедая то, что хотел донести до него Хан. Вкусно. – Хэй… песня почти закончилась Нежно, с какой-то заботой произносит Минхо, аккуратно касаясь ладонью колена Джисона. Почему-то становится холодно. «Не надо было вынимать руки». А припев играет на повторе уже несколько раз и Минхо понимает, что до конца осталось очень мало. И почему-то так не хотелось, чтобы песня заканчивалась. Словно с ее концом исчезнет Джисон, исчезнут теплые воспоминания, созданные только что, и Минхо окончательно замерзнет посреди этой проклятой улицы. А Джисон все молчит, с каждой секундой уходя глубже и глубже в себя, в свои бесконечные мусли, пожирающие его изнутри. «And it's too cold, it’s too cold The holes of my sweater» Играет в последний раз. И становится так одиноко, что хочется исчезнуть, забыть о своем существовании и никогда не выходить из дома. Становится холодно. Минхо не понимает, что ему следует делать: сидеть и притворяться, что ничего не произошло, что он только что не целовался с незнакомцем, хоть и чертовски красивым. Или же ему следует растормошить Джисона, заставить его говорить, пусть он этого и не хочет. Минхо в ступоре. Внезапно, как будто кто-то почувствовал страдания несчастного Минхо, в дали улицы завиднелся свет от фар долгожданного трамвая, будь он проклят. Он постепенно приближался, разгоняя мрак вокруг себя, забирая с собой загадочность и таинственность этого вечера. И за одно надежду Минхо на разговор с Джисоном. Он вынимает чужой наушник и встает, напоследок окидывая Хана печальным взглядом, и, сам того не ожидая, врезается в глаза напротив, полные боли и угасающей надежды. Джисон выглядел так уязвимо, что Минхо хотелось забрать его с собой, положить в кармашек, принести домой, напоить горячим чаем с лимоном и медом, уложить спать, прочитав перед сном самую добрую сказку про счастливую любовь. Но вместо этого он кидает короткое «Пока», разворачивается и идет тяжелыми шагами сквозь стену дождя по направлению к месту, где должен остановиться трамвай. Вот он уже почти подъехал, уже слепит глаза и режет ухо гудком, как Минхо внезапно чувствует что-то теплое, прикасающееся к его ледяной руке. Электрический разряд проходится по всему его телу, вновь принося жизнь в вечную мерзлоту. Джисон стоял за спиной Минхо и аккуратно держал того за два пальца, останавливая. Он что-то хотел сказать, но не решался. Его глаза бегали из стороны в сторону, словно следили за бешенной мухой, а нижняя губа слегка закусана. Трамвай остановился, двери открылись, а Джисон все не решался начать разговор. – Послушай, Джисон. Если я сейчас не сяду на этот трамвай, то мне придется идти пешком под дождем, потому что следующий приедет хрен знает когда. Минхо говорил спокойно, даже с нежностью, как разговаривают с ребенком, пытаясь объяснить ему элементарную вещь так, чтобы он не обиделся. – Тебе же тоже этот трамвай нужен? Хан быстро кивает. – Вот и отлично. Пойдем, расскажешь, что ты хотел, по дороге. А то вон, смотри, мы промокли уже с ног до головы. Они и правда были мокрыми до нитки, но обоим было тепло и уютно друг рядом с другом. Будто и не было плохой погоды, дождя и ветра. Будто они находились дома, наблюдая все это из окна теплой комнаты. Они сели в трамвай и отправились в путь, который обязательно будет долгим. Порой сложным и изматывающим, но всегда заканчивающимся хорошо. Джисон обязательно расскажет Минхо то, что так хотел, но боялся, почему плакал после поцелуя, пока Минхо не видел, почему вообще оказался на остановке в такое время. Они обязательно послушают не одну и не две песни The Neighbourhood, погуляют поздно вечером под звуки дождя и никогда не замерзнут пока будут рядом друг с другом. «I don't mind if there's not much to say, Sometimes silence guides our minds To move to a place so far away»