багровое на черном

Она просыпается от того, что кто-то душит ее, со всей силой вжимая в кровать. Чувствует руки — тонкие пальцы, которые оставляют грубые, почти вульгарные отметины; леденящую кожу, которая будто целует еë, а совсем не умертвляет, словно лёгкое покалывание при обморожении.

Еще до того, как Вика может открыть глаза, она знает кто это. Как только женщина приходит в себя, первое, что она делает — со всей силы бьет Марьяну по лицу, пока та продолжает с ненормальной силой давить на ее горло. Кулак попадает ей в челюсть, заставляя голову лишь слегка повернуться, а хватку на еë шее ослабнуть. Второй удар приходит в нос, и с ним Марьяна окончательно слезает с неë, попутно хныкая и через чур драматично закрывая лицо руками.

Все еще кашляя от нехватки воздуха, Вика пытается схватиться за что-то, что обеспечило бы ей хоть какую-то защиту. В полумраке удается нащупать лезвие, лежавшее в глубине тумбочки. В комнате темно, поэтому разглядеть что-то так же трудно, как услышать приближение Марьяны, уже сидящей на другом краю кровати. Всё внезапно стихло. Воздух кажется пыльным и удушливым, когда она пытается сделать нормальный вдох сдавленной грудью.

Боковым взглядом она замечает, как женщина возле нее пытается остановить кровотечение из носа, неумело ловя капли крови руками, а затем закидывая голову назад. Ей не больно. Она любит притворяться. Любит смотреть на реакцию. Отсиживаться в углу, а потом нападать. Каждый раз Вика напоминает себе — не жалеть, ведь она приходит к ней не за этим. Ведьма не может отдышаться и отчаянно хватается за собственное, все еще горячее от её хватки горло. Вдруг удушливость сменяется странным и неуместным спокойствием. Ни одна из них какое-то время не издает ни звука, от чего-то стараясь не нарушить тишину, которая устанавливается, как правило, перед бурей.

Обычно, первой начинает говорить Марьяна. Конечно, она не пытается извиниться или оправдаться, совсем наоборот — обещает продолжения и с кривой ухмылкой на губах целует её, как бы в знак примирения. Но в этот раз всё по-другому.

— Какого черта это было? — Вика цедит слова сквозь зубы, стараясь изо всех сил не наброситься на Романову и голыми руками не разодрать в клочья ее собственное горло.

— Прощальный поцелуй, — она меланхолично смотрит на Вику из-под тяжелых ресниц, все еще не двигаясь с места. Женщина подносит руку к своему носу, из которого тонкой струёй продолжает течь алая кровь.

— Прости, я запачкала одеяло, — из ее уст звучит еще более отстраненно.

— Ты сошла с ума. — Вика смотрит на нее и теперь по-настоящему ужасается. Раскрасневшаяся щека, на которой, словно на бумаге, начинает формироваться фиолетоватый синяк; впалые скулы, большие безжизненные глаза и этот режущий шрам на губе, который она заметила только сейчас, когда лунный свет так удачно упал на лицо женщины.

— Тебе нравится? — словно читая ее мысли, Марьяна дотрагивается до шрама пальцем, слегка давя на него.

Нравится. Как и каждая родинка, незажившая обнаженная царапинка и пятнышко на ее мертвенно-бледной коже. — Что ты делаешь? — Вика пытается перехватить руку Марьяны, но та отстраняется. Она уверена, что ударила её не настолько сильно, чтобы оставить рану, а значит она разозлила кого-то другого, о ком Вика не знает. — Откуда шрам? Внезапно незаинтересованное выражение лица Марьяны сменятся лукавым прищуром, — ты сама же и оставила, не помнишь? На секунду Вика и правда старается вспомнить, но вовремя улавливает еë издевательский тон. — Врëшь. На это Марьяна лишь шире улыбается, пододвигаясь ближе и останавливаясь на расстоянии жалких нескольких сантиметров от лица. Она ложиться Вике на колени и, как домашняя кошка, извивается в ожидании, когда хозяйка даст ей чуточку внимания и погладит за ушком. Неожиданно для себя, Вика придается этой идиллии, проводит рукой по мягким волнистым волосам, которые, словно шелковая вуаль, скрывают уродливое лицо еë подруги. Она медленно перебирает огненные пряди, борясь с желанием обнять настолько сильно, что переломились бы Марьянины ребра и вместе с ними Викино слабое сердце. Странно, но она всегда приходит в моменты, когда Вика по-настоящему нуждается. В прикосновении, в эмоциях, в сладкой лжи, сочащейся из ее уст. Она как свет; палящий солнечный луч, выжигающий всë живое и воскрешающий давно умершее. Воздух пропах смесью приторно-сладких духов и разочарования, которое тугим узлом скручивается в животе, прямо в том месте, где Марьяна небрежно царапает еë, пытаясь развязать ленту халата. Если она позволит воспользоваться собой сейчас — ничего не изменится. Сколько бы Вика не пыталась, сколько бы не натягивала волосы Марьяны в мертвой хватке и не била еë до ссадин на собственных костяшках — в их отношениях ничего не меняется. Марьяна всегда управляет ей, и это лишь вопрос времени, когда той надоест играть невинную жертву, и она проявит свою истинную натуру. Так и сейчас, Марьяна бормочит что-то неразборчивое про себя, устало смотря на неё этими ненормальными глазами, на самом деле лишь выжидая подходящий момент. Каждый раз, когда женщина так смотрит, Вике кажется, что она сходит с ума. Потому что позволяет ей делать это с собой. Потому что ее ложь больше не успокаивает. Потому что она устала от нее. Устала от себя. — Перестань, — Вика произносит на удивление ровным голосом, пытаясь скинуть с колен Марьяну, которая уже расправилась с лентой халата. На лице рыжеволосой мелькает ухмылка, которая делает ее черты бесноватыми, словно еще секунда — и это человекоподобное нечто набросится, затянув с собой в омут, из которого будет не выбраться. — Заставь меня, — слетает с раненых губ шаманки, прежде чем она снова залезает на Вику, в этот раз приковывая еë запястья к кровати. В один момент всë прежнее повиновение исчезло из блестящих в предвкушении голубых глаз, высвободив до этого лишь эфемерное обещание — наконец оборвать притворство. Вика понимает — это конец. Если не сделать что-то сейчас, то она потеряет к себе те жалкие крупицы самоуважения, которые оставила ей женщина напротив. Ненависть и презрение захлестнули еë с новой силой, заставив ударить Марьяну, сидевшую на ней, коленом в живот так, что та отпускает руки Виктории и со сдавленным выдохом падает на другую половину кровати. Крепче сжимая лезвие в своей руке, Вика седлает Марьяну, которая даже не пытается отбиться, а лишь сильнее вжимается обмякшим телом в матрас. Женщина сверху приставляет лезвие к её шее, надавливая сильнее с каждым прирывистым вдохом, который делает шаманка. В ответ Марьяна лишь выгибает спину, бледными пальцами врезаясь в простыни; она так ждала её. — Сегодня я избавлюсь от тебя, — Вика шепчет той почти в губы; у Марьяны из глаз сыпятся искры. Ей это нравится. Вике противно. Она снова бьет еë, на этот раз по лицу, задевая ранее поставленный синяк. Марьяна дергается, открывая рот, чтобы сделать вдох, но очередной удар откидывает еë голову так, что мышцы на шее неестественно напрягаются, и боль от поворота переходит в виски. Лезвие надрывает кожу, резкий металлический запах ударяет в нос, опьяняя, настаивая на продолжении. Словно одержимая, она оставляет карминовые полосы по всей шее бездушной сатаны перед ней, пока той остается лишь глотать воздух между ними. Это продолжается до тех пор, пока вся простынь не превращается в сплошное окровавленное месиво, в котором Марьяна выглядит словно агнец; внутри Вики загорается паника — в этот раз она сделала что-то непоправимое. Вдруг Марьяна вытягивает слабо подрагивающую руку и обхватывает лицо женщины, притягивая его так близко, что ведьма может почувствовать еë неровное дыхание на собственной коже. Она поддаëтся вперед и оставляет призрачный поцелуй на губах Виктории, — мы встретимся... очень скоро. — Алая струйка стекает из углолка рта, а затем еë глаза начинают закатываться. Вике остается только наблюдать за тем, как постепенно отказывают органы женщиныперед ней, и дрожь постепенно отступает, оставляя еë лежать там, на алтаре греха и тошнотворной, давящей вины.

***

Она просыпается в холодном поту, и первое, что бросается в глаза — распахнутые настежь окна, громко хлопающие о рамы. Дальше — часы, показывающие 00:55 и ужасный гул на улице, который усиливается из-за открытых окон. Нехотя, она встает с кровати и, спотыкаясь на каждом шагу, идет на балкон. Ей удается услышать лишь отрывки разговоров людей снаружи, но по ним она догадывается — что-то только что упало с неба, и она благополучно это пропустила. Сделав заметку в голове, Вика остается стоять и дышать холодным октябрьским воздухом ещë с полминуты, а после крепко закрывает все окна и кое-как доходит до кровати. На автомате рука тянется к телефону. На экране высвечивается сообщение: Следующая тройка — Марьяна Романова, Виктория Райдос и Дмитрий Матвеев. В понедельник быть готовыми к 7:30, такси подъедет к отелю. Удачи. Выключив телефон, Вика забирается обратно в кровать, корчась от какого-то неприятного внутреннего ощущения, будто только что произошло что-то важное, но она не может вспомнить что именно. Она спала, это она знает точно. Что могло случиться, пока она спала? Ничего. Разве что, ей мог присниться сон. Может, он ей и приснился. Что важного могло быть в этом сне? Марьяна. Нет, не Марьяна. Женщина, притворяющаяся Марьяной. Но что такого она могла сделать? На этом моменте Вика сдается и, отбросив остатки полу-бредовых ночных волнений, снова засыпает, обещая разобраться утром. Утром она не помнит ни о чем, кроме своей пустой сумки, которую надо собрать до приезда такси. На выходе из отеля Вика чуть ли не врезается в Марьяну, внезапно появившуюся перед ней с двумя внушительными черными пакетами. — Поможешь? — Марьяна оборачивается к ней через плечо и слегка хихикает, ставя один пакет на пол, вцепаясь в другой обеими руками. От неожиданности Вика пару секунд просто пялится на неë с измученной улыбкой, а после все же поднимает пакет и следует за Марьяной к выходу. С трудом, но они загружают вещи и садятся в такси: Марьяна выбрала переднее сиденье, оставив Вику позади барахтаться в куче их вещей. Из приоткрывшегося пакета Марьяны все наровит выпасть потрёпанная на вид книга, которая окончательно развалится, если упадёт. Странное чувство вдруг пронизывает Вику, уже вытянувшую руку, чтобы поймать трясущийся во все стороны пакет. Будто если она дотронется до её вещей, пусть даже с благими намерениями, то непременно обожгётся. Закричит. Выдаст себя. Ведь это будет значить — ей не все равно. И Марьяна поймёт, сложит в голове все действия, ненароком брошенные взгляды и прикосновения на грани. Что будет тогда? — Вик, там сейчас мой пакет упадет. Она поворачивает голову как раз в тот момент, когда машина делает резкий поворот, и успевает поймать вещи Марьяны до того, как они обрушились бы в салон такси. Пакет с книгой она на всякий случай ставит себе на колени, предотвращая любое последующее падение. По приезде, Вика сама забирает вещи Марьяны с сиденья и, закрывая дверь уезжающей машины, благодарит водителя. - К себе я сама донесу, спасибо, — Марьяна берет пакет из рук Вики, искренне улыбаясь и не отводя взгляд. Может, в этот раз она заметила и теперь разозлиться. На худой конец обматерит. Но нет. Она просто стоит там, наслаждаясь прохладным ветром, который так мягко и осторожно перебирает её волосы. Это правда удивляет — то, как эта женщина без единого слова может подарить ей весну в середине осени и заставить что-то в груди приятно перемениться. Марьяна оглядывает её и глуповато смеётся, наверно, из-за слишком серьёзного выражения лица Вики, а после медленно наклоняется и целует еë в щёку, — спасибо ещё раз, — она все с такой же лёгкостью отстраняется, а потом пытается поднять руку, чтобы помахать на прощание, но пакет значительно перевешивает, и у нее выходит лишь неловкое покачивание рукой. Снова смех. — До завтра! — Вика кричит ей вслед, но остается неуслышанной. Теперь она стоит посреди улицы с собственной сумкой в руках и потерянным взглядом, больше принадлежащим уличной собаке, которой вновь дали ложную надежду. Она разворачивается, чтобы уйти, как вдруг наступает на что-то металлическое и твердое, практически впивающееся в подошву кроссовок. Нагнувшись, она поднимает с асфальта блестящее лезвие, которое странно знакомо ложится ей в руку. Тело прошибает дрожь. Глаза расширяются, а голову, словно пулей, прошибает мигрень. Она вспомнила. Сон накануне, собственный звериный голод и слова… Марьяны. Это не могла быть она. Не сейчас. А если… Чëрт. Трясущейся рукой Вика достает телефон и набирает Марьяну. Если она не ответит… — Вика? Что-то случилось? — Голос такой же, но это ничего не значит. — Нет, я просто… — она откровенно паникует и это плохо. — Что? — Ты… — а что, если это не она? — Ты ничего не роняла? На другом конце трубки дыхание все такое же ровное, — вроде нет… а ты что-то нашла? — неподдельный интерес. Нет, она бы так не сыграла. — Нет. Все нормально, прости, что отвлекла. — Вика первая кладет трубку, не дожидаясь ответа. Нахуй ее. Она не будет паниковать. Не из-за нее. Она не здесь, просто физически не может быть. Незамеченная капля пота скатывается по лбу. Вика двигается с места, закидывая лезвие в сумку. Чёрт.

***

Первый к ней бросается ведущий — Илья, не вполне понимая, что только что случилось. — Принесите воды, быстрее, — он кричит в панике, а затем осторожно берет ее за плечи и тыльной стороной руки дотрагивается до лба — температуры нет. Пульс учащённый, дыхание прирывистое, но ее не трясёт. В толпе начинается волнение, испуганные возгласы и вопросы, которые Илья игнорирует. Ветер нарастает и сухие листья поднимаются в воздух, неся с собой пыльную грязь и запах жжёной травы. Он пытается приподнять её голову и слегка наклонить назад, чтобы в неё продолжала поступать кровь. Люди пытаются подойти ближе, кто-то хочет вызвать скорою, а кто-то ушёл искать спирт. Наконец приносят воду, и аккуратно Илья брызгает ей в лицо Марьяны, собирая вокруг себя еще больше ненужных людей. Ничего. Она все так же лежит на спине, не издавая ни звука, и единственный шум вокруг — вой усиливающегося ветра, который вдруг с оглушающим стуком захлопывает дверь сарая. От этого толпа подскакивает и, проклиная ведьму, которая очевидно зашла слишком далеко, расходится по домам. Теперь остались только она, медленно угасающая на земле, Илья и команда операторов вместе с владельцами дома. — Кто-то уже вызвал скорую? — Илья продолжает держать её голову, смотря в глаза не менее напуганных хозяев. — Она приедет через 30 минут минимум. Мы почти на окраине, сюда долго ехать, — говорит с истерикой в голосе хозяйка, — что с ней? Илья смотрит ей в лицо, наблюдая за тем, как скатываются по шее холодные капли воды. Одна падает на сухую землю, за ней по подбородку скатывается вторая, а потом её голова дёргается. Быстро Илья начинает трясти женщину, приводя в чувства, и большие глаза вдруг открываются, моргают, стряхивая влагу с ресниц. Она открывает рот, жадно глотая ледяной воздух и привставая с рыхлой почвы. В глазах отражается серое, заволочённое белым дымом небо, а на языке вкус горечи и пепла, который так и хочется стереть ладонью. Руки касаются чужих, дающих опору, тело болит, болит, болит, будто кости передробили и засунули обратно, в наказание. Всё, что она помнит — силуэт двери, перед которой сейчас сидит, и оттого вонзается в неё взглядом, хмуря брови в непонимании. — Марьяна? — Илья произносит с хрупкой осторожностью в голосе, напоминающей ей о чем-то важном. С ней что-то случилось. Она чувствует перемену. Но всё, что она может сделать — засмеяться. И она смеётся; сильнее опирается на ведущего, с удивлением смотрящего на неё и вдруг застывшего на месте. — Марьяна? — он спрашивает снова, наклоняя голову и заглядывая ей в глаза, — что с вами? Женщина долго смотрит Илье в лицо, а затем откидывает его руки от себя и встаёт. — Я в порядке, — её выражение снова меняется, когда она начинает отряхивать с себя землю и сухую траву. Теперь она будто задумалась о чем-то, о каком-то намёке, который не может слететь с языка, о вещи, которую недавно потеряла… на самом деле, она почему-то думает о Вике. — Марьяна, ваше испытание на сегодня закончено. Скорая скоро приедет, пожалуйста, не уходите. Медленно разворачиваясь, Марьяна вплотную подходит к Илье и просто смотрит, меняясь в выражении лица каждые несколько секунд. Она кривит подобие улыбки и прищуривается, из-за чего ему хочется отвернуться, — я в порядке. Бросив последний брезгливый взляд, женщина уходит с площадки, оставляя в недоумении хозяев и ведущего, так и не получивших ответ на свой вопрос.