Вещь

      Бильярдный шар закатывается в лунку, в то время как силуэт плавно движешься к столу, а мелькающий в слабом освещении рыжий помогал понять, зачем именно отошёл парень на время чужого хода игры. Поставив на стенку свой стакан с виски, Натаниэль скользит взглядом по мужчине прежде, чем наклониться для удара. Улыбнувшись краешком губ, Нат приятно удивился, смотря на стол. Промах. - На этот раз победа за мной.       Натаниэль произносит факт, ибо удар забивает сразу три шара, а последующий станет финальным.       Подняв бокал, Веснински присаживается на кресло, в то время как Ичиро опускает кий на край доски, чуть позже останавливаясь в около тридцати сантиметрах от парня, прикрывшего глаза.       В последнее время они стали слишком уж часто видеться. Натаниэль давно привык, что в этом дурдоме не так уж много способов выжить, особенно после смерти Рико и перехода Кевина в другую команду, и этот способ, откровенно говоря, был хотя бы приемлемым для него. Морияма касается его скулы, и Нат чувствует тепло пальцев даже сквозь ткань чёрных перчаток. - Ты становишься с каждым разом всё лучше. — говорит он, на что Натаниэль не может сдержать самодовольную и кроткую улыбку, поднимая взгляд прямо в тёмные глаза. -Полагаю, я заслужил воздух, которым дышу.       Рука перемещается с его лица на шею, и пальцы слегка сдавили её, несильно, однако всё же затрудняя дыхание. Веснински не дёргается, сохраняя пульс в прежнем ритме, и не убирает свой взгляд от бледного лица в тусклом свете единственной лампы над столом позади них. Его ключ к выживанию был слишком похож на бег по краю пропасти. - По крайней мере, ты стал стоить больше, чем долг вашей семьи.       «Ого» Нат едва подавил чуть ли не произвольный свист. Он стал всё чаще забывать, с кем он имеет дело все эти годы, и сейчас не стало безопаснее, стало просто проще, ведь каждое его действие так или иначе вошло в привычку. Привычка думать дважды перед тем или иным действием не выручала его острый язык ни разу, от чего Натаниэль стал неприлично популярен в сети.       Коснувшись пальцев Ичиро, Веснински внимательно проверил и убедился прежде, чем забраться под перчатку пальцами, касаясь чистой и мягкой кожи под ней.       Сдержанный полустон не ушёл от внимания Натаниэля, когда он поднёс их переплетённые ладони к своим губам, мягко закусывая кожу тенера. Любопытно, насколько чувствительны были эти руки к каждому его касанию. В отличие от него, этот человек никогда не марал свои руки напрямую. Есть или такие, как он, или безупречный вариант, вроде пули в голову.       Бледная кожа, которой никому и ни при каких условиях не разрешалось касаться… Пока Натаниэль не начал с завидной регулярностью посещать библиотеку в личном кабинете Ичиро, переходя на личности. Ещё чуть после он начал играть вечерами в бильярд. Появляясь на виду всё чаще и стабильнее, и теперь вовсе открыто выпивая виски, Нат мог в любой момент перейти с вежливого тона на привычный язвенный гон, с которым он посещает шоу вроде Вечер у Кэтти или банкеты, стоило лишь увидеть разрешение на это, и вот, ему не нужно было вести себя как преданный пёс на коротком поводке.       Рука с шеи плавно перетекла на затылок, периодически снимая рыжие пряди где-то позади. На самом деле Веснински было очень многое интересно. Когда он перестал быть просто должником, как давно он добровольно остаётся к Эдгара Алана, а главное почему он задаётся этими вопросами только в моменты, когда ему позволено вести себя до неприличия открыто? - Ты всегда мне дерзишь. - А ты ещё ни разу не запретил мне этого.       Ичиро приблизился к его лицу, смотря в голубые, леденяще безразличные глаза, наполненные исключительным азартом для не более, чем простой вещи. Морияма не приклоняются. Морияма не прощают. Морияма не ошибаются.       Один поцелуй, и все принципы не имеют никакого смысла на грядущий вечер. И так каждый раз, что бы ни было между ними. Ичиро был рождён победителем, в то время как Рико был мнимым королём, и эта существенная разница была решающей. Ичиро забрал его себе для перевоспитания, но кто бы мог подумать, что за три года перевоспитают далеко не Веснински?       Нат и представить себе не мог, что небрежный комментарий на счёт лузерства Рико в сравнении игры Кевина в последнем матче повлечёт за собой смерть первого. До сих пор казалось, это был лучший день в жизни Натаниэля Веснински, как и в жизни Кевина Дэя.       Длительный поцелуй перешёл на резкие укусы, нестабильные рывки и агрессивный темп, когда Нат всё же прервался, чувствуя, что в штанах стало слишком тесно не только ему. Было немного жаль, что они не сыграют ещё одну партию. - Кто сегодня? — интересуется Нат, поднимаясь из кресла и допивая единым глотком свой виски, неспешно доходя до стола, оставляя стакан на подносе, оборачиваясь на мужчину. Стянув с себя галстук, Натаниэль расстегнул рубашку, не сводя свой взгляд с губ Ичиро. Морияма стянул перчатки, касаясь падубами краёв губ и смотря на небольшое количество крови, лишь на секунду показался недовольным, после чего произнёс: -Chōhatsu. (Провокация)       Натаниэль протягивает руку, когда Ичиро подходит ближе, притягивая парня к себе, и целует его в фаланги, проводясь по шрамам с явным недовольством. Все эти шрамы оставлены или его братцем, или Натаном. Конечно же они не могли не раздражать одним своим существованием. - Shitte iru, — кивнул Веснински, улыбнувшись, — soshite sore wa umaku ikimashita. (Знаю, однако, это сработало)       Оттолкнув парня на стол, Ичиго внимательно всмотрелся в глаза, освещённые лампой над ними. Как же редко удаётся рассмотреть их вблизи и под светом, а смотреть действительно было на что. Глубокий голубой оттенок переходил в едва ли не синий цвет к зрачку, и был необычайно бледного много оттенка на своих краях.       Единственное, что не могло не отвлекать на столь чарующем лице, так это цифра три, напоминающая о первоначальной принадлежности Натаниэля не ему. И какой он? Всего лишь третий. Чертовски раздражает. Словно жвачка на подошве, просто немыслимая грязь, от которой уже равряд ли есть смысл избавляться. - Раздражает.       Натаниэль прекрасно понимал, о чём речь, и тем не менее он притянул Ичиро к себе, слизывая проступившую кровь с покусанной губы. Лёгкий укус не станет видно уже завтра, однако сейчас он был приятным знаком того, что позволено для рыжего парня в обстановках лицом к лицу. Ему позволено что угодно, это и был ответ на все вопросы.       И когда Ичиро достал возбуждённую плоть — Нат почувствовал его тепло между своих бёдер на несколько секунд прежде, чем тот вошёл в него всего на несколько сантиметров, имея щедрость сегодня на небольшое привыкание прежде, чем начать резкие движения. И тем не менее Веснински приятно удивлён столь неожиданному проявлению нежности между ними. Это было необычно. - Завтра начало сезона. — напоминает Ичиро, шепча в самое ухо парня. — Ты должен раздавить любого, кто посмотрит на тебя свысока, кроме меня. - Оскорбление питомца всё равно, что оскорбление его хозяина. — Нил закатил глаза прежде, чем получил резкий толчок глубоко внутри, от чего неожиданно стал свою руку на плече мужчины, второй же упираясь на стол. - Издеваешься даже наедине? Н Как невоспитанно.       Ичиро позволяет ему слишком многое, например, Натаниэль свободно говорил все свои мысли, если его спрашивал Ичиро именно о его оценке той или иной ситуации. Комментарии Натаниэля об играх были также популярны, как и скандалы со спортсменами по типу Лисов, и если бы кто-то знал, что он не более, чем проданный когда-то ребёнок, возможно, люди воспринимали бы его язык совершенно иначе. Но в глазах общественности он всё равно что бешеный пёс, выдрессированный среди Воронов в противоположность вежливому на каждом интервью и кроткому Кевину. Страшная вещь, общественное мнение. Легко заполучить, но практически невозможно поменять.       Промолчав, Нат сосредоточился на движениях бёдрами, сдерживая стоны с огромным трудом и лишь для того, чтобы никто да дверью не услышал, чем же они занимаются в комнате отдыха. Хотя, не то, чтобы кто-то мог посметь комментировать как-либо любые звуки, связанные с ними. Для Натаниэля это было скорее дело принципа, сдерживать стоны, оставляя свой рассудок в примерно трезвом состоянии даже при получении удовольствия, где-то на границе с фантомной болью.       И всё же принимать всё в себя — не самая комфортная часть их «свиданий». И именно в такие моменты Натаниэль чётко ощущал, что он никогда не будет свободен в своих действиях, и с каждой секундой пустоты внутри ощущалось пустота не только где-то внизу живота, но и выше, в районе груди; тлеющаяся пустота, и ком, подступающий к горлу раз за разом в такие вечера.       Поднявшись и одевшись, Нат встал вполоборота прежде, чем открыть дверь и покинуть помещение. Отсалютовав, Веснински улыбнулся, произнося: - Привычка купленной и сломанной вещи, не более.