Держаться друг за друга.

Цзин Юань гладит чужие волосы: иссиня-чёрные, красивые на вид, но совсем не шелковистые и совсем не густые. У корней засохшая кровь, на коже головы лишь немного затянувшиеся ранки, и неясно, откуда они. То ли назойливые враги, то ли влияние мары, которую хочется выгнать из головы. Он не может сказать наверняка, однако вообразить может, смотря всё это время на того, кто успел стать сумасшедшим и практически лишиться здравых мыслей. Кто стоит у пропасти бездны, уже спустив одну ногу вниз, у кого безумство тонет в мареве крови глаз, прикрываемых черными пушистыми ресницами. Цзин Юань переходит к телу, прикрытому шелковым ханьфу, которое он сам и выдал. Чёрные одеяния к лицу Блэйду, и даже полностью покрытое разными шрамами тело не может скрыть остальную красоту. Да и шрамы уже не внушают прежнего страха. Генерал уже не тот малец, что не умел признавать поражений, что ревновал своего дагэ к остальным, особенно к верховному старейшине видьядхар. Но теперь Блэйд в его руках, и никто из них, кажется, не против данного развития событий. Цзин Юань другой рукой осторожно касается одного из них на плече. Он точно был из прошлой жизни, когда Инсин получил ранение, а потом на тот момент молодой парень весь последующий день не отходил от него, перевязывал бинты по расписанию и помогал с делами в кузне. Теперь генерал может помочь лишь своим молчаливыми присутствием, ведь нынешнему Инсину незачем помогать с ранами. Блэйд не замечает, как от него за километр разит кровью. Цзин Юань замечает, но эта деталь не стоит огромного внимания. Стоит лишь одна любовь, которую совсем-чуточку-или-не-чуточку-поздно отдавать. Это уже не беспокоит. — Ты слишком напряжён, — у охотника за стелларонами голос хриплый, но родной. — И ты тоже, — задумчиво отвечает Цзин Юань, проводя по ещё одному рубцу. Блэйд дёргается и отводит взгляд к открытому окну, за которым луна в полной мере наблюдала за ними, — ты до сих пор слишком чувствителен к любым прикосновениям. — Не вспоминай Инсина, здесь только я, — огрызается Рэн, но видом не изменяется. — Конечно. Я знаю, Блэйд, — словно нарочно говорит он, но реакции никакой не следует. Вздох, — тяжёлый день? — Нашёл, что спрашивать. Он всегда тяжёлый, когда рядом Кафка и Серебряный Волк, — Цзин Юань чувствует, как короткий смешок всё же вырывается наружу. Блэйд переводит на него весьма хмурый взгляд, — что? — Ты нечасто жалуешься, — говорит генерал и ложится лицом к мужчине, — выглядишь мило. — Я не могу выглядеть мило, — с полной уверенностью и твердостью пытается констатировать факт Рэн, пока Цзин Юаню и улыбку уже скрыть не получается. — О, так вот как ты думаешь.. но у меня совсем другое мнение. — Тогда я бы посмотрел, каким милым я могу выглядеть, пока сжимаю твою шею в приступе мары. — Это невозможно. — Почему? — Тогда зачем ты здесь находишься? Блэйд молчит. Цзин Юань понимает и знает правду. — Верно. Потому что кроме Кафки только я способен успокоить твою душу, даже если бы ты сейчас был на грани смерти. —..Вроде следуешь пути эрудиции, а сам слишком узко мыслишь, — эти слова должны звучать как оскорбление, но генералу теперь становится интересно, что ещё может сказать Рэн, — а может я здесь потому, что ты единственный, кто может так легко принять преступника, так долго вспоминать, помнить и думать об этом преступнике? Единственный, кто всю жизнь любит меня. Как я могу просто уйти? — Тц, какой ты наглый лжец, — вздыхает Цзин Юань и выдавливает беззаботную улыбку, а потом распахивает глаза, когда чувствует чужой стальной захват на затылке, что тянет к другому лицу. В очередной раз генерал тонет в алых глазах межгалактического преступника. — Здесь лжёшь и надеваешь маски только ты, Цзин Юань. Как же грубо звучит своё имя из чужих уст, но так хорошо и действительно правильно, что ноги сводит, а слова запечатываются в поцелуе. Блэйд не умеет целовать аккуратно: он умеет и любит терзать чужую нежность, прокусывать до крови, чтобы подтвердить их сильные чувства, совершить обряд, известный лишь ему. Кто знает, может оно запрятано в книжке видьядхар? Рэн тогда точно знает, ведь кто, как не он часто сбегал к Дань Фэну ночами ради незапланированной встречи? Помнится, после одной ночи он хвастался Байхэн, что сумел посетить огромную библиотеку, запрятанную в чешуйчатом ущелье. Всё встаёт на свои места. — Опять ты думаешь, — недовольно гласит Блэйд, распуская чужие волосы, — хватит. Думай обо мне, что бы там ни было. — Так я- Ничего удивительного — Блэйд снова глубоко целует и раздвигает чужие губы, не желая слышать что-либо. Ладно, думает генерал, нужно быть честным с самим собой. Мужчину бы не успокоила мысль, что он думал о его прошлом воплощении. Ох, он мог и дальше раздумывать, но ощущения онемевших губ резко отрезвляют. — Ты стал слишком требовательным, — шепчет Цзин Юань, слизывая кровь с нижней губы. — Ты не против этого. Ты хочешь этого, — щурится Рэн, пока генерал рассматривает, как блестят чужие губы. — Ты прав, — подтверждает он и тянет Блэйда к себе, пуская в свои объятия. Тот не вырывается и сам прячет лицо в чужой груди, и словно по давней привычке закидывает свою ногу на талию Цзин Юаня. И всё-таки, навыки прошлого тела тоже остались, думает мужчина и улыбается, целуя чужую макушку. Почему-то сегодня ночью на коже головы Блэйда не появляются свежие ранки от острых ногтей, не появляются новые шрамы, и от него не разит кровью. Возможно, ему действительно стоит держаться рядом с Цзин Юанем.