crush

      Есть такой прикол про Джисона и его ноут — типа они одно целое. Ну, так в универе повелось. Потому что увидеть Джисона без ноутбука в руках означает лишь одно.       Он у него в рюкзаке.       Короче, да, Джисон постоянно таскается повсюду со своим ноутом. Потому что там все его файлы, треки, учебные проекты и так далее. А так как он парень амбициозный — читай с дрелью в жопе — то работать ему надо постоянно. Двадцать пять на восемь. Без перерывов на поссать.       В общем, Джисон и его ноут почти женаты.       Друзья эту тему простебали еще на первом курсе, так что к третьему знатно подзаебались шутить об одном и том же, и эта шутка осталась просто закостенелым локальным мемом, которую приятно иногда подметить. А так — все привыкли.       Джисон на обеде — с ноутом.       Джисон на паре — с ноутом.       Джисон в общаге — с ноутом.       Господь Христос, он брал его с собой даже на тусовки, потому что в разгар движа мог услышать какой-нибудь звук и вскочить с бурчащим «о, сэмпл».       Джисон повернут на музыке.       Треков в его ноуте хватит на каждого жителя Кореи и чуть-чуть на Китай останется. Потому что пишет он их на автомате и панике «а вдруг это пушка а я потом про нее забуду». И как только ему что-то стреляет в голову — наушники на бошку и быстрее-быстрее-быстрее набросать.       Все привыкли.       Минхо тоже привык. Сначала он, конечно, стебался и удивлялся, потом бесился: как он ни придет в общагу, так его сосед в мониторе. Ни поговорить нормально, ни делами заняться, потому что Минхо человек тактичный и не любит влезать в чужое личное пространство. Однако в какой-то момент его это заебало, и он поднял тему на разговор, и Джисон таращил на него глаза и бормотал:       — Хен, ты чего… конечно, делай, что тебе надо… ты вообще не мешаешь, в смысле, я рад с тобой жить, я люблю, когда ты дома… в смысле, не то что люблю, когда ты дома… нет, я счастлив, когда ты до… Блять, хен, я имею в виду, что ты, в общем, не мешаешь, а если мешаю я, то давай я буду уходить в библиотеку, хотя там не очень удобно, и, типа, нет, слушай, я не жалуюсь, и…       Короче, они все обсудили и пришли к умозаключению, что никто никому не мешает, никто никого не отвлекает и все делают то, что им хочется.       Минхо живет с Джисоном уже два года и преспокойно себя чувствует. Как и Джисон.       Но все-таки миндальная связь Джисона с ноутбуком забавна. Потому что это особый тип любви, почти священный (если Джисон обвенчался с компьютером, Минхо не удивится). Минхо просто знает, что Джисон очень работоспособный, а еще немного тревожный и в работу он буквально закапывается.       Там он прячется от стресса.       Ноут Джисона весь в наклейках, стикерах, мощный, как космический спутник, и легкий как пушинка. Сколько он стоил и сколько почек Джисон за него отдал — Минхо без понятия. Просто надеется, что Джисон доживет хотя бы до сорока.       А еще Джисон очень ревностно к нему относится. К ноутбуку, в смысле.       Когда кто-то просит что-то посмотреть в его ноуте, Джисон морщится, и по нему прям видно, как он проглатывает маты. Джисон, конечно, делится — только с друзьями, но делится, — но сидит рядом такой тревожный, будто боится, что ему разъебут его прелесть, если он хотя бы моргнет на секундочку.       Минхо в руки он дает ноутбук тоже с боязнью, поэтому Минхо обзавелся своим.       Но как назло — беда не приходит одна.       У Минхо на носу диплом, конец пятого курса, все дела, а его старенький леново сдох. Просто приказал долго жить и прощально мигнул экраном в один из вечеров, и Минхо смотрел на это так, будто у него рыбка в аквариуме скоропостижно скончалась, потому что у него там — в сдохшем леново — почти законченный диплом.       Ноут не включался, а Минхо не очень хороший человек (с расшатанной нервной системой), и Минхо хуй клал на правила морали.       В общем, после броска в стену леново спасать было бесполезно.       И Джисон грустно поджимал губы, смотря на то, как Минхо насилует покойника. Не осуждал. Но побаивался.       И как-то так вышло, что Джисон сам предложил Минхо свой ноутбук. Потому что — ну, вошел в положение человека.       Вы прикиньте — три месяца работы ушло глубоко в пизду без возможности родиться.       Джисон бы из окна бросился.       В общем, Джисон аккуратно предложил соседу свой ноутбук в пользование, и Минхо был не в том положении, чтобы отказываться (даже в силу знания о том, что Джисон без своего музла в папках не дышит).       Поэтому согласился. С большой, огромной, неебически сильной благодарностью.       По Джисону было видно, что он нервничает и места себе не находит. У него резко будто руки оторвали, и он таращился по сторонам, не понимая, чем себя занять, потому что написать музыку не получается, позаниматься — тоже, а когда Минхо предлагал ему его же ноут, то смотрел такими пятикопеечными глазами, бормоча:       — Нет, хен, ты чего… тебе же нужен…       Ох, ебаный Хан Джисон.       Минхо и виноватым себя чувствовал, и беспомощным, потому что ноут ему правда нужен.       Поэтому он старался закончить диплом как можно скорее. Чтобы вернуть Джисону его детку со всеми файлами в целости и сохранности и чтобы Джисон перестал выглядеть как выходящий из анабиоза послеоперационник в прострации.       И Минхо нервничал еще сильнее.       Нервов не прибавлял ни диплом, ни то, что нихуя не получалось. Еще и скаченные картинки для презентации сохранялись хуй пойми куда, и Минхо каждый раз матерился, кусал губы, вздыхал тяжко и ковырялся в компе, чтобы выискать свои ебаные пиксельные схемки, которые никто, сука, смотреть все равно не будет на защите.       Минхо ковыряет папки (у Джисона какая-то ебейшая система хранения файлов, потому что мем про папку-в-папке-в-папке-в-папке — это не мем), ищет свои сраные картинки и глупо замирает, когда на автомате щелкает и проваливается в месиво, где среди эмпэтри файлов, каких-то доков и прочего валяются папки, одна из которых называется       я люблю сосать член ли минхо       Кхм. Прозаично.       Минхо выходит обратно и проваливается еще раз, но папка никуда не делась, а глаза его не наебывают — он правда видит «я люблю сосать член ли минхо» между красноречивыми «яяяяяяяяя» и «я не я пизда блять заебало».       Оу.       Видимо, идеи для названий файлов у Джисона в какой-то момент закончились.       Любопытство оказывается сильнее совести, и Минхо воровато оглядывается в поисках Джисона, который еще не вернулся — у него тотальный детокс от работы, поэтому он пытается забить свое время хоть чем-нибудь, неважно, чем, поэтому или торчит в комнате у Чана, где есть оборудование для записи (в простонародье — микрофон), или взаправду сидит в библиотеке, хныкая над старыми подвисающими программами, в которых ни дорожку свести, ни хуй подрочить.       Фигурально.       Так как Джисона нет, Минхо решает побыть немножечко детективом — лезет в «я люблю сосать член ли минхо» и прикусывает кончик языка, разгадывая, что же его сосед может там хранить.       Порнуху, что ли?       Разочарование и голод неутоленного интереса заставляют Минхо надуть губы — в папке всего лишь какие-то джисоновские треки, записанные под странными и понятными только Джисону названиями, типа «волкано», «хуйня какая-то сопливая», «мизэрбл», «виш ю бээээк?» и все в таком же стиле.       Даже как-то скучно.       Но — ого, какая везуха — именно в этой папке Минхо находит свою картинку. Каким раком она туда скачалась с сайта — одному Богу известно. Но Минхо хотя бы находит себе оправдание за то, что ковыряется в чужой личной жизни.       Вот, Минхо, видишь — это тебя сюда рабочая интуиция привела, а не желание поковыряться в чужом грязном белье.       Тем не менее спустя несколько дней Минхо понимает, что полученных знаний ему мало.       Минхо нужны ответы.       Как минимум на вопрос — какого хуя, Джисон.       Но припереть Джисона к стенке и спросить в лоб — over странно, потому что, во-первых, не тактично — Джисон мальчик мягкий, булочный, с ним так нельзя; напугается и что-то промямлит невнятное, а потом уйдет тильтовать и стрессовать под одеяло в тик-токи, — а во-вторых — Минхо сам спалится, что шарился по чужим вещам.       Поэтому он решает просто проследить за Джисоном.       Он сканирует его взглядом, когда тот ходит по комнате и занимается своими делами: собирает вещи в стирку, выковыривает из-под кровати потерянный на прошлой неделе носок, цепляет пальцами ворот футболки, чтобы понюхать и оценить степень засранности, и снимает ее, морща нос, чтобы кинуть в кучу к грязному. Минхо подпирает голову рукой, глядя на него поверх экрана, и в какой-то момент понимает, что теряет нить собственного повествования и логики, потому что просто залипает на полуголого соседа.       Вау.       А Джисон-то хорош.       Ну, то есть, правда хорош. Минхо к нему не присматривался, но за время, что он стал тратить на подглядывания, Джисон будто бы открылся ему по-новому.       Оказывается, Джисон — не всегда отстраненная субстанция концентрации и напряжения.       Оказывается — Джисон много шутит, но также много молчит.       Оказывается — Джисон смотрит аниме в наушниках с телефона, кусая губы и запивая все это колой, когда валяется в тусклом свете прикроватного светильника.       Оказывается, Минхо столько о нем не знал.       Минхо меняется с Джисоном местами и проводит с ноутбуком времени больше, чем с кем-либо, но виноват тут не диплом, а Хан Джисон. Потому что когда у него нет в руках ноутбука, тот становится живым человеком, полноценным, за которым интересно наблюдать.       И получать от этого… удовольствие?       Сраная мигающая палочка в ворде мигает уже минут двадцать на одном и том же месте, а Минхо подпирает голову рукой и смотрит через плечо, как Джисон отжимается. До этого он приседал, и, к сожалению, делал это не спиной к Минхо, а боком, но и так зрелище получилось очень даже занимательное.       Минхо не жалуется от слова совсем.       — Хен? — Минхо дергается. — Все окей? Помощь нужна?       Минхо моргает и абстрагируется от своих мыслей. Джисон смотрит на него — уже не отжимающийся, но тяжело дышащий и влажный от пота, — и Минхо снова моргает, потому что блять.       Он все это время на него смотрел?       — Ты залип. Застопорился?       — В чем?       — В дипломе, — Джисон усмехается и поправляет ворот футболки, обмахивая себя от жара. — Тебе, может, помочь? Ты че-то какой-то… ну…       Джисон вертит рукой, подбирая слово, а Минхо вертит в голове мысль, что, вообще-то, с дипломом все окей, он идет строго по плану и продумал каждый предстоящий абзац вплоть до вывода, но беда в другом.       Он не пишет диплом, потому что залипает на Джисона.       — Все окей, — Минхо отворачивается, придвигает стул ближе к столу и прочищает горло. — Просто задумался.       — А. Хорошо, — Джисон сзади перетаптывается — это слышно. — Ну, если тебе вдруг какая-то помощь нужна — говори…       Минхо кивает.       И наступает на одни и те же грабли изо дня в день.       Тупо залипает на Джисона до момента, пока он сам не спросит:       — Эй, все в порядке?       Да какой, блять, порядок?       Минхо в беспорядке и ахуе.       Настолько в ахуе, что у него хуй на Джисона стоит, потому что он ходит, блять, по комнате в своих безрукавках, и Минхо уже не смеется с папки «я люблю сосать член ли минхо».       Минхо в одном шаге от полного принятия мысли, что был бы сам не против такого расклада.       Вообще — это поразительно. Насколько восприятие человека может поменяться за какой-то там месяц. Потому что раньше Минхо смотрел на Джисона и видел в нем ребенка, ботана, челика с ноутбуком, который постоянно что-то в нем ковыряет, качает башкой в такт забавно в этих своих капюшонах толстовок и все такое.       А тут оказывается…       Поле-то непаханное.       Поле-то неоприходованное.       Им — Минхо — неоприходованное.       Потому что Джисона — оказывается — приходовать бы и приходовать. Потому что он красивый до пизды, подтянутый, поджарый, под…       Блять, да просто ахуенный.       А что самое гадкое — еще и хороший. Ну, как человек. Отзывчивый. Заботливый. Чаи эти ебаные ему на стол приносит с печеньем, когда Минхо сидит в дипломе (или, как минимум, пытается сидеть в дипломе). Плечи ему разминает, когда нагибается к экрану, потому что Минхо все-таки спрашивает его мнение по поводу спорных моментов в тексте. Присылает ему в какао-толк какие-то ссылки, которые надыбал по учебе, потому что «хен, я не шарю, но вдруг пригодится».       Джисон же, ну, ахуй просто.       Минхо даже не замечает, как у него сердце в желудок проваливается от очередного жеста заботы.       И Минхо даже перестает себя ругать за стояки. Потому что, если ты Ли Минхо и у тебя не стоит на Хан Джисона — это вранье.       Минхо — господи иисусе — ловит лютый краш.       И что с этим делать — не имеет ни малейшего понятия.       Это в принципе странная и не стандартная ситуация. Хер с ним, с крашем на парня — Минхо не сжат рамками социальных норм, у него был опыт с парнями, — но сам факт того, что он ловит краш на своего соседа, с которым прожил два года в одной комнате, после каких-то дурацких мелочей по типу чая на столе или коротких разговоров по его диплому, когда Джисон кладет руку на спинку кресла за Минхо и кусает губы, перечитывая текст — это странно.       Это гэг.       Минхо с самого себя смешно.       Он решает ничего с этим не делать, потому что время для любовных терзаний в любом случае не подходящее — на носу сдача и защита диплома. Ему думать головой надо, а не головкой, а сердце пусть вообще нахуй заткнется, его не спрашивали, оно шальное и ебанутое.       У Минхо другие планы.       Планы идут по пизде после защиты, когда он возвращает — наконец-то — Джисону ноутбук. Тот радуется, поздравляет Минхо с заслуженным «отлично», они пьют в честь этого в комнате у Чана большой компанией соседей, и как-то так получается, что Джисон больше не сидит в ноутбуке.       Зато сидит у Минхо на коленях.       Вот так с места в карьер — только они заходят к себе в комнату (заходят — понятие растяжимое, потому что оба пьяные и пошатываются), только Минхо заваливается на кровать, вытягиваясь позвонками, как ему на бедра прыгает пьяно улыбающийся Джисон.       — Привет.       Минхо замирает под тяжестью чужого тела и моргает. Алкоголь медленно, но уверенно начинает выветриваться из головы.       — Э. Привет?       Джисон хихикает.       — Один тут отдыхаешь?       О. Понятно. У Джисона время тупых алкогольных подкатов.       — Нет, — Минхо почему-то подыгрывает. — Не один.       Джисон глупо хлопает глазами. Видимо, его сценарий сорвали на самой завязке.       — А с кем?       С кем. Смешной какой.       — Да так, — Минхо жмет плечом и сжимает бока Джисону. — С одним долбоебом. Он нажрался и какую-то херню вытворяет. Не знаешь такого?       — В первый раз слышу, — Джисон хмурится и отвечает переиграно-серьезно. — А почему он долбоеб? Что он творит?       Минхо хихикает. Этот прикол становится забавным несмотря на свою странность и двусмысленность.       — Не знаю, — жмет плечом довольно. — Залез на меня, чего-то хочет. Хуй его поймешь.       — Хуя и хочет, наверное.       Наверное?       Минхо моргает, смотрит на Джисона — того в лице переебало алкоголем, потому что улыбается он именно той самой улыбкой, которую человек имеет после двух бутылок соджу — и пытается понять, насколько он сейчас не понял.       Или понял.       — Джисон?       Минхо зовет тихо и настороженно, потому что шутки-шутками, но что-то все идет по пизде, и совсем все идет по пизде в тот момент, когда вместо какого-то ответа на уточняющую интонацию он получает не ответ, а пьяное игривое хихиканье в шею.       Что, на хуй, проис-       — Ну, хен, — снова игривое хихиканье и — боже правый — движение на бедрах. Проскальзывающее. У Минхо по всему телу бегут мурашки. — Ну, чуть-чуть…       Чуть-чуть?..       — Что — чуть-чуть?       Минхо сглатывает и вцепляется пальцами в бока сильнее, пытаясь затормозить еще одно елозенье, которое мало по малу, но приближается к точке икс.       Ну, к полувставшему минховскому члену.       — Ну, пожалуйста… — плаксиво, в шею, и Минхо — КОД КРАСНЫЙ, КОД КРАСНЫЙ!!! — чувствует робкий мокрый поцелуй. Реально — просящий.       Мамочки…       — Ну немножечко…       — Джисон, стой. Стой, говорю, — Минхо борется и привстает, отпихивает от себя чужое тело и тут же прихватывает за локоть, потому что от резкой смены позиции Джисон опасно завалился вбок. Тем не менее. — Джисон, какого хуя? Что ты делаешь?       Минхо дышит глубоко и злостно. Соджу растворилось в адреналине и растерянности, и Минхо протрезвел окончательно, головой понимая, что то, что делает Джисон — это ебаный пиздец с ебучими последствиями, и вообще, нахера, зачем и как, и…       Господь. Джисон плачет.       Окей, не плачет, но выглядит так, будто вот-вот расхнычется. Подбородок сморщен, глаза грустно смотрят в никуда, руки безвольно лежат на коленях.       Плечи опущены.       Джисон не отвечает, а Минхо чувствует себя виноватым, хотя — какого хуя? Он всего лишь защищал свои личные границы и предотвратил что-то непоправимое и неправильное, но Джисон выглядит так, будто его только что из дома выгнали. И даже ноут не дали.       Минхо думает.       И вздыхает.       — Джисон. Эй, Сони, — Минхо пересаживается, подгибает под себя ноги и аккуратно встряхивает джисоновы плечи, поглаживая пальцами. — Все в порядке. Ты перепил. Давай встанем, я помогу тебе лечь поспать.       Джисон молчит и не двигается.       — Сони, ау, — Минхо массирует ему пальцами трапеции и начинает тревожиться. — Пойдем. Тебе нужно в кровать.       — Я сам.       Джисон бурчит — тихо и погашено — и стряхивает с себя руки. Неуклюже поднимается, запутавшись в собственных конечностях, и Минхо подскакивает на коленях, страхуя, но не притрагиваясь.       Джисон хмурится, пытается попасть ногой в сброшенный перевернутый тапок, и Минхо вздыхает.       — Я помогу, подожди.       И помогает. Нагибается, переворачивает тапок как надо, всовывает в него джисонову ногу — тот послушно подставляется, но стоит Минхо закончить, как он сразу отстраняется и дергает плечом. Плетется к своей кровати, бедром цепляет тумбочку, и Минхо совсем подрывается с кровати.       — Да стой же т…       — Хен, отстань. Пожалуйста.       Минхо замирает, не доходя двух шагов, и не знает, что ему делать, потому что Джисон путается в ногах и не может сдернуть с кровати одеяло. Потом сдергивает — не рассчитывает силу, и оно улетает на пол, — и Джисон забирается в кровать.       Отворачивается к стенке и сжимается в комочек. Даже тапки не снимает.       Минхо жует губы и чувствует себя каким-то уебком, который отобрал у ребенка игрушку.       Ну и что, что в качестве игрушки выступал его собственный, простите, хуй.       Джисон вот расстроился.       — Сони, — Минхо тихонько подходит и садится на краешек, стараясь не прикасаться, потому что Джисон демонстративно вжимается в стену и не открывает глаза. — Что случилось? Почему ты так себя ведешь?       — Ничего не случилось.       — Неправда, — Минхо мотает головой. — Ты буквально ко мне приставал и обиделся на то, что я тебя притормозил. Теперь лежишь скуксившийся и отказываешься от моей помощи. Что такое? Ты хочешь мне что-то сказать?       — Ничего.       — Джисон, так нельзя. Ты обижаешься на меня ни за что, — Минхо облизывает губы и смотрит в пол. Потому что самому становится обидно.       Джисон-то не знает, что прямо сейчас потоптался по минховскому втрескавшемуся сердечку. Потому что хотел близости, которой Минхо дать ему не может.       Потому что Минхо не идиот. Он не будет делать так, чтобы ему потом было больно.       А если он даст Джисону то, что он хочет, а на следующее утро проснется с откатом в «привет, сосед» — Минхо будет больно.       Ну, нельзя же так.       Хотя откуда Джисону все это знать.       — Поспи, ладно? Поговорим об этом завтра.       — Не хочу, — Джисон вжимается лицом в стену и шепчет. Минхо приходится наклониться, чтобы прислушаться. — Не хочу об этом говорить. Вообще никогда.       — Стыдно?       — Да. И противно.       Минхо вздергивает брови.       — Противно?       Джисон кивает — из-за этого елозит лбом по стене. И молчит.       Господи, как же тяжело из него слова выдавливать.       — Почему противно?       — Потому что, — Джисон рвано вздыхает, — я мудак.       — Мудак? С чего ты взял, что ты мудак? Ты просто выпил больше, чем нужно. Такое иногда бывает, что люди от алкоголя чуть-чуть дуреют. Делают навеселе всякие дурости.       — Не навеселе, — Джисон мотает головой и снова елозит лбом, и Минхо хочется его чуть-чуть отодвинуть от стенки, но Джисона лучше не трогать. В таком состоянии, по крайней мере. — Мне грустно.       — Почему?       Молчание.       — Сони, почему тебе грустно?       Снова тишина.       Вздох.       — Джисон…       — Потому что я не могу до тебя добраться, — Джисон жмурится и говорит это так, будто слова действительно приходится выдавливать из легких. Он закапывается носом в подушку, и Минхо склоняется еще ниже, чтобы слышать. — Никак. Даже сейчас не смог.       Минхо хмурнеет и озадачивается.       — В каком плане — не можешь добраться?       Молчание.       — Джисон, пожалуйста, договори.       И-и-и — иди на хуй, Минхо.       Господи, блять.       — Джисон, ей-богу…       — Да в прямом, хен, — Джисон стыдливо стонет. — В том самом. В том самом плане.       А. Ну конечно. Так гораздо понятнее.       — Я нихуя не п-       — Да блять! — Джисон вскрикивает, и перед тем, как совсем спрятаться в подушку и завязаться в тугой напряженный узелок, сипит: — я очень к тебе хотел. Очень и давно. Мне с тобой хорошо и… я хотел…       Не договаривает. Прячется. Ноги в тапках друг к другу жмет.       Минхо смотрит на подставленный взгляду затылок и складывает в уме.       О боже.       Джисон же… Блядство какое.       — Ты так давно хотел со мной… потрахаться? И…       На Минхо смотрят так обиженно, что он осекается.       Джисон хмуро смотрит через плечо и молча отворачивается обратно.       — Я не хотел с тобой трахаться. В смысле, — Джисон сглатывает. — Хотел, но не в этом дело. Я просто, ну… Блять, я не хочу об этом говорить.       Замолкает. Потом вздыхает, пытаясь расслабиться, но в итоге мелко дрожит. Голос надломленный.       — Спокойной ночи, хен.       И Минхо понимает тонкий — тончайший, блять — намек, что разговор окончен.       А вот нихуя.       — Хан Джисон, — Минхо сам от себя такого не ожидает, но он бесится, переворачивает Джисона на спину резким движением, смотрит в испуганные расширившиеся глаза и жмет губы. Потому что его злит — непонимание, состояние Джисона, то, что его спроваживают восвояси, когда он помочь хочет, потому что ему не все равно, что там с Джисоном, блять, происходит, потому что он его сосед, друг, и он в него, сука, влюблен. — Если ты мне, блять, не скажешь нормальным языком, что все это значит, я твой сраный ноут…       Он не договаривает. Джисон снова отворачивается, шмыгает носом и очень тихо, провинившися выдает, что:       — Я просто хотел быть с тобой. Просто быть. Неважно как. Ты… ты очень хороший, заботливый, красивый, умный, и мне с тобой… мне с тобой так хорошо. Я с тобой такой счастливый, но мне так грустно, что… что я не могу… блять, не могу с тобой быть…       Так. А вот сейчас Джисон плачет.       Минхо не понимает, от чего конкретно — от грусти, стыда или от того, что Минхо злится, — но понимает, что еб твою мать…       Джисон. Ну неужели нельзя было, ну…       — Боже, — Минхо вздыхает под чужой хлюп носом, забирается с ногами на кровать и обнимает Джисона со спины. Тот пытается отползти, но он и так вжат в стенку. Минхо придвигает его ближе к себе. — Кто тебе сказал, что ты не можешь?       — Ты, — со всхлипами, — не хочешь.       — С чего ты взял? Я тебе такого не говорил. Мы вообще это не обсуждали, — Минхо фыркает. — Ты глупый, Хан Джисон.       — Я… знаю.       — Бестолочь.       — Знаю.       — Вообще не думаешь перед тем, как сделать.       — Знаю…       — Ты даже меня не спросил, а делаешь выводы. Мое мнение тебе неинтересно.       — Неправда….       — Так почему тогда ты меня не спрашиваешь? Не говоришь со мной о таком? — Минхо хмурится, чужие волосы щекочут ему скулы, лоб и нос. — Молчал как рыба.       — А как бы я сказал? — Джисон, совсем задушенный собственными откровениями, комкается и вздыхает, когда Минхо гладит ему живот через футболку. — Хен, ты мне нравишься? Хен, ты такой хороший для меня? Хен, ты знаешь, я…       — Ты тоже хороший для меня, Джисон. Очень, — Минхо придвигается вплотную и тычется носом в плечо. — И, знаешь, мне сейчас тоже тяжело об этом говорить, но я говорю. Потому что так надо. Потому что это ты. И я не хочу с тобой молчать.       Джисон молчит. Какое-то время Минхо слушает его тихое дыхание и даже думает, что тот уснул. Однако Джисон возится и поворачивается к нему лицом. Чуть опухший и тихий.       — В каком смысле?       Минхо улыбается. Неловко.       — В том самом. Про который, видимо, ты и говорил.       Джисон вдыхает — и не дышит. Таращится.       Через какое-то время уточняет.       — Серьезно?       Минхо хихикает. Ему становится неловко-стеснительно, и это чувство греет ребра так, что теперь самому хочется спрятаться.       Он прячется Джисону в шею.       — Серьезнее некуда.       Какое-то время ничего не происходит. Они просто лежат — каждый в своих мыслях — и Минхо понимает, что улыбается в теплую кожу, и не может перестать чувствовать вот это подростковое влюбленное счастье.       Такая глупость.       А потом Джисон сокрушительно стонет.       — Ты чего? — Минхо тревожится и проводит рукой тому по спине, потому что слышит, как у Джисона сердце заколотилось набатом, а сам он сворачивается еще сильнее и хнычет капризно. — Эй, что такое?       — Это ужас, хен, — Джисон ноет. — Я выгляжу как полный еблан. Я полез тебе в штаны по пьяни, а сейчас меня отпустило, и ты мне такие вещи наговорил важные, а я такой… фу, бля-я-ять…       — Эй-эй, не вздумай прятаться! — Минхо смеется и крепче обнимает отползающего Джисона. — Ну, ты придурок, это факт. Но я тоже тупой. Мог бы и сразу догадаться.       — Не надо, Господи, не говори со мной, я со стыда сейчас помру.       — Поздно.       — Хен, правда, вообще на меня не смотри, я…       — Почему ты запрещаешь мне смотреть на мою радость?       — Хен, блять, пожалуйста…       — Что? Что не так? То лезешь, то мне заткнуться надо… Ты такой капризный.       — Умоляю! — Джисон хнычет. — Хватит. Я не могу, мне плохо.       — Ты сам мне говорил, что тебе со мной хорошо. Когда все успело поменяться?       — Хен!       — Что «хен»? — Минхо смеется. Гаденько. — Это твои слова — не мои.       Джисон воет, накуксившись, и сам обнимает Минхо — ему неловко, но он все равно ищет укрытия у него на груди, куда бубнит какие-то оправдания и не оправдания тоже. Минхо не все слова разбирает, но общий смысл улавливает.       И счастлив.       И думает, какая же ерунда случается в жизни — папка под названием «я люблю сосать член ли минхо» в чужом компьютере виновата в том, что он лежит со своим крашем в одной кровати, чмокает его в висок, пока тот сбивчиво что-то рассказывает и душу изливает потоком, — и понимает, что все в жизни, на самом деле, так просто, если просто поговорить.       Кстати, поговорить.       Минхо все-таки спросит у него о той папке в ноуте.       Должен же он узнать больше о причине своего счастливого настоящего.