Ты боишься меня, ведь мои поцелуи
Как нож тебя режут.
1 марта 2023.
Сегодня мне стало известно, кто помимо меня будет участвовать в проекте. Видимо, нас обзванивали постепенно, поэтому список участников отправили только сейчас. Но ради этого стоило ждать. Александр Шепс будет участвовать. Мы вместе будем участвовать. Мы вместе будем проходить испытания. Мы будем вместе. Это я могу обещать. Саша (это имя слишком глубоко засело у меня в подкорке, видимо поэтому каждая буква так естественно мной произносится, будто всю жизнь я только это имя и произносил; хотя да, мне кажется, что всю жизнь) станет моей целью. Я этой цели достигну. Клянусь.
Дима давно и сильно восхищался Александром Шепсом, он сделал его своим кумиром, превознес, идеализировал и обожал. «Не сотвори себе кумира…» Наверное эта заповедь смогла бы Диму спасти. Но было поздно.
Парень в сотый раз просматривал список из девяти фамилий и каждый раз цеплялся взглядом за одно только имя. Разбирал по буквам, смаковал каждую. Дыхание сбивалось, а черные глаза смотрели на это имя так жадно, будто в нем сокрыта истина всего сущего.
Съемки начинались совсем скоро, Дима до мельчайших мелочей продумывал то, как он будет себя вести, как заговорит с Сашей. Дима хотел с первой минуты установить между ними прочную связь, которая впоследствии никогда бы не разорвалась — он этого не допустит.
В первый день съемок Дима места себе не находил, осознание того, что через считаные минуты он увидит своего кумира, накрыло слишком остро. В гримерке людей пока было немного, парень не чувствовал себя комфортно, хотя знакомство прошло хорошо. Беспокойно переминаясь с ноги на ногу и теребя в руках трость, Дима вдруг услышал приближающиеся шаги, и сердце защемило, будто шаги эти были ему давным-давно знакомы. В комнату вошел Саша, лучезарно улыбаясь, обнажая белоснежные клыки. Со всеми находящимися в гримерке мужчина был знаком, потому сошлись они на приятельских приветствованиях, после чего Саша повернулся к Диме, оглядел его, улыбнулся как-то приветливо-лукаво и протянул руку ему навстречу:
— Александр, — представился медиум, смотря в слегка потерянные светящиеся черные глаза напротив.
— Дмитрий. Рад знакомству, — всеми силами стараясь придать голосу непринужденное звучание, пожал протянутую руку, которая оказалась на удивление теплой по сравнению с кольцами, ледяными от холода на улице.
Дима неотрывно смотрел в Сашины бездонные голубые глаза, осмотрел острые скулы, уходящие в тонкую шею, губы, складывающиеся в мягкую улыбку, обнаженные клыки. Всё это в нем было вызубрено Димой наизусть, всё это представлялось парню уже не просто человеком, а отражением его собственной души. Матвеев смотрел на Сашу, как на нечто божественное, и непозволительно долго не расцеплял свою руку. Шепса, казалось, это ничуть не смутило, он с непоколебимой улыбкой кивнул:
— Взаимно, — и отправился к своим сумкам.
15 марта 2023.
Сегодня я встретил Александра. Слишком много чувств, слишком много мыслей в моей голове, кажется, будто все это нереально, будто я сам себе это выдумал и слепо в это поверил. Будто я спал. Спал и до сих пор не могу проснуться, потому что я столь четко вижу его образ, столь ярко чувствую его запах и его прикосновения, но притом всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он пожал мне руку. Его кожа куда мягче, чем мне представлялось.
Когда мы снимались в Готическом зале, он стоял почти напротив меня. Мне кажется, я часто ловил его взгляд на себе. Он рассматривал меня, оценивал, по крайней мере, я надеюсь, что это так. Надеюсь, он увидел во мне красоту, увидел то, что я так долго создавал ради него, чтобы однажды он узнал, почувствовал, что всю жизнь в последние годы я выстраиваю вокруг него.
Он стоял передо мной, будто не человек вовсе, а божество, будто мне не позволено было на него смотреть, как и любому грешному. Саша же представляется мне безгрешным.
Что касается Саши, Дима заинтересовал его своей смелостью и откровенностью, но при этом строгой краткостью. Но мужчина и подумать не мог, что чернокнижник долгие годы изучал его, чтобы построить свое поведение с абсолютной уверенностью в том, что Сашу именно это обязательно заинтересует, именно это понравится. Так и вышло, и вправду заинтересовало. Но пока скорее в контексте «персонажа», а не личности, к которой хочется проникнуться нежной симпатией.
В скором времени Саша почувствовал ту самую нежную симпатию, но пока даже не собиравшуюся превращаться в любовь. Димину привязанность он, несомненно, ощущал, но не придавал ей какого-то особо большого значения, не думал, что всё намного хуже, серьезнее, опаснее, чем кажется.
Та самая Димина привязанность еще очевиднее превратилась в помешательство. Маниакальная идея всегда быть рядом с Сашей, быть с Сашей, становилась всё контрастней. Дело дошло до сталкинга. Дима отследил привычные маршруты Саши и частенько следовал за мужчиной либо тайно, будто тень, извечно повторяющая его движения, либо в открытую, искренне удивляясь, как это они оказались в одно время в одном месте.
— Дима? Не ожидал тебя здесь увидеть, — ярко улыбнулся Шепс, подходя к Диме, который усиленно играл такое же удивление.
— Могу сказать то же самое, рад встрече, — и протягивает руку для рукопожатия.
Прикосновения. Они были неотъемлемой частью Диминого плана. Дима хотел касаться Саши, хотел дотрагиваться до вечно теплых рук, иногда похлопывать по плечу, прижиматься к нему, садясь где-то рядом, и как-либо ещё случайно задевать или касаться мужчину. Но ничто в его действиях не было случайным. Всё было продумано, выверено, каждое прикосновение было нарочным и желанным. Саша этого не понимал. Или делал вид, что не понимает.
Так и со случайными встречами. Поначалу они действительно не вызывали у Шепса подозрений, но со временем некоторые сомнения стали окутывать мужчину. Заметив это, Дима стал чаще следить за Сашей тайно.
Саше же от этого спокойнее не стало. Почти каждый раз, когда он куда-то выходил, он то чувствовал чей-то взгляд, то слышал чьи-то шаги, идя по совершенно пустой улице.
Однажды, идя домой поздно вечером, почти ночью, он очень четко услышал гулкие шаги позади, резко обернулся, но никого не увидел — вокруг не было ни души. Саша продолжил свой путь и собственные шаги стали отражаться от стен домов вокруг странным двойственным эхом. Мужчина остановился как вкопанный и услышал после остановки пару гулких шагов — сомнений не осталось. Шаги эти были не Сашины. Шепс снова повернулся назад, вглядываясь в непроглядную темноту.
— Кто здесь?! — голос слегка сорвался, мужчина дышал тяжело, глазами бегал по темному переулку в безуспешных попытках наткнуться на чей-то силуэт, подсознательно действительно боясь этот самый силуэт увидеть.
Темнота отозвалась звенящей тишиной. Саша постоял еще какое-то время. Рядом с дерева взлетела ввысь птица, отчего мужчина вздрогнул всем телом, сердце его бешено заколотилось. Саша не знал, что делать, идти домой — значит показать обладателю этих шагов дорогу, стоять здесь дальше или плутать по безлюдным дворам — опасно в такое время суток. Шепс решил наконец сдвинуться с места и делать хоть что-то, он быстрым шагом направился к себе домой, стараясь не думать о последствиях, а лишь ускориться в попытке оторваться от преследователя. Паника стала накрывать сильнее, когда от стен стали отражаться такие же быстрые гулкие шаги. Не Сашины шаги. Когда до дома оставалось совсем чуть-чуть, Саша почти перешел на бег, подбежал к домофону, спешно вводя цифры непослушно трясущимися руками. Страх сковал тело и не давал повернуть голову назад, но, уже открывая дверь, Саша быстро развернулся и на секунду будто онемел — в темноте в глубине двора он увидел темный силуэт, лица было не разглядеть, но он совершенно точно был повернут к Шепсу. Мужчина, приложив усилия, переступил порог подъезда и спешно закрыл дверь, до последнего боясь, что кто-то возьмется за дверь снаружи.
Уже в своей квартире он сполз по стене на пол, пытался успокоиться, восстановить сбившееся дыхание. Взгляд его упал на окно. Он будто нехотя подошел к нему, медленно отодвинул тюль и посмотрел вниз, во двор.
— Дима? — на выдохе вырвалось у него. Внизу к арке шел мужчина, не понятно чем, но один в один напоминающий Матвеева. Уже у арки этот человек поднял голову четко на окно Сашиной квартиры — лица по-прежнему было не разглядеть, он стоял в тени, после чего парень скрылся в арке. Саша вздрогнул, не понимая, почему он подумал, что это был именно Дима — лица он ведь так и не разглядел.
21 мая 2023.
Сегодня я позволил себе слишком много. Мне показалось, я напугал Сашу, и за это мне очень стыдно. Но ведь у меня и в мыслях не было подобного. Напротив, я защищал Сашу, было очень поздно, мало ли что могло случиться. Я следовал за ним до его дома. Я был там уже много раз, приходил иногда посмотреть, горит ли свет в окнах Сашиной квартиры. Вот и сейчас я убедился, что Саша добрался до дома, и ушел. Я так и не понял, почему же Саша так быстро убегал и был так напуган. Я бы никогда не причинил ему никакого вреда. Никогда в жизни.
После этого случая Саша всё же не поговорил с Димой о случившемся, слишком неясными казались доказательства, чтобы обвинять в чем-то парня. Да и к тому же мужчина искренне верил, что Дима на такое пойти не мог хотя бы потому, что ему это было совсем не за чем.
Шло время, отношения между Димой и Сашей казались теплыми, но не были пока даже дружескими. Та симпатия, которую питал Шепс к младшему, не развивалась никак, просто существовала, как некое приятное, но всё же еще довольно пресное чувство, неспособное пробудить в сердце мужчины нечто большее. Дима же стал немного осторожнее, ему нельзя было разрушать свой грамотно построенный образ слегка неприступного, сдержанного, но милого парня, который широко раскрытыми оленьими глазами смотрел на Шепса, привлекая и не давая прочесть себя как открытую, вполне заурядную книгу. Именно тот образ, который точно должен понравиться Саше. Слишком долго и досконально Дима изучал желания и интересы своего кумира. Он точно не мог ошибиться.
***
13 июня 2023.
Отсняли сегодня последний Гот. зал, Саша был сегодня безумно красивым очень грустным, я не знаю, как описать то, что я испытал, когда наши мои коллеги выставляли оценки Саше. Это был сговор, однозначно. Но я всегда буду на его стороне, что бы ни случилось, даже если все они поставят ему единицы, я поддержу его, пойду против всех вместе с ним. Всегда. И тогда Саша улыбнется мне и поймет, что я пойду на всё ради него, ради того, чтобы он понял, что никто не полюбит его больше, чем я.
Саша действительно был благодарен Диме. Очень. Ссора с братом, сговор коллег-соперников, усталость — всё навалилось на него в этот день тяжеленным грузом, и Матвеев стал глотком свежего воздуха в этой удушающей пучине.
— Дим, — окликнул Саша парня, пока они шли по длинному коридору здания. Дима обернулся, встретившись с добрыми голубыми глазами. — Дим, хотел сказать тебе спасибо за то, что заступился, я правда не знаю, что на них всех нашло, и благодарен тебе, что ты к этому не присоединился.
А всё было куда проще, чем казалось, их соперники, невзначай переговариваясь о том, как плохо вел себя Саша на испытании и как бы было неплохо поубавить его непомерно раздутое эго, поставив невысокие баллы, ведь так ему и надо, не пригласили для обсуждения Диму. Почему? Да потому что все они видели Димино отношение к Саше, все интерпретировали его по-разному, но все понимали, что дышит он к мужчине явно неровно. Зачем лишний раз заговаривать на такие темы с человеком, заведомо зная, что он на такое не пойдет.
— Саш, ты действительно молодец, ты вообще среди нас лучший, я надеюсь, ты это знаешь, — негромко, будто боясь вспугнуть самого себя, на одном дыхании произнес Матвеев. Саша по-доброму улыбнулся, проговорив лишь тихое «спасибо».
— Хорошо тебе отдохнуть, Дим. Надо будет как-нибудь встретиться летом.
— Да, обязательно, — закивал Дима, заглядывая в бездонные глаза.
13 июня 2023.
Саша меня поблагодарил. Он всё понял, я уверен. Понял, что я всегда буду на его стороне, что сделаю для него всё. Он всё понял.
Лето для Димы прошло в ожидании встречи с Сашей. Как бы его ни утомлял проект, на нем он виделся с ним. Регулярно. Не пару раз за два месяца, как летом, а регулярно. Их встречи летом были веселыми, долгожданными, слегка неловкими и робкими. Но это придавало им смаку. Это делало их незабываемыми для Димы и приятными, спокойными и комфортными для Саши. Действительно, несмотря на разительную разницу в возрасте, им было хорошо друг с другом, они правда были на одной волне, хотя были совершенно разными людьми. Скорее всего, помогали этому Димины ежедневные старания выстроить свой образ так, чтобы Саше понравилось, чтобы ему было комфортно, будто он уже сто лет знаком с Димой. Так и получалось, у Саши действительно возникало такое ощущение.
Внушительный толчок к переводу плана в активную фазу дало продолжение проекта в сентябре. Мужчины сблизились еще больше, их взаимоотношения уже спокойно можно было назвать дружескими. Дима, казалось, безмерно гордился своей дружбой с Сашей, рассказывал об этом фанатам в социальных сетях, как бы случайно выбирая именно вопросы про него среди других бесчисленных. Весь мир должен был знать об этом. О том, что Шепс попал в Димину паутину, которую он так кропотливо плел специально для него. И вот когда их отношения стали уже совсем доверительными, Дима решил пойти ва-банк и наконец сделать то, к чему он шел всё это время, к чему готовил Сашу, готовил себя.
В один осенний день, когда ноябрь только наступил и на улице сквозь осеннюю продроглость стали чувствоваться первые нотки зимнего мороза, Дима увидел пришедшего только что с улицы неожиданно румяного Сашу, что придавало ему особой невинности и красоты и вызывало у Матвеева такое живое яркое чувство, что Саша рядом, здесь и сейчас, он наконец-то рядом, не где-то в Диминых мечтах или снах, а вот здесь, в гримерке, замерзший, уставший, но извечно улыбающийся. И тогда парень твердо решил признаться ему во всем сегодня же, после съемок. Любовь, уже давно неотделимо смешавшаяся с желанием угодить и заполонить Сашино сознание только собой, была настолько сильной, что ждать он больше не мог. Прошла съемка, пока что ничем не примечательная, после нее Дима подловил момент, чтобы остаться с Шепсом наедине.
— Саш, нам с тобой нужно поговорить, — слегка робко окликнул Дима, готовясь произнести слова, которые тщательно составлял ранее. Но они будто застряли в горле и не хотели произноситься. Вместо них Матвеев просто таращился на Сашу, вызывая его недоуменный взгляд.
Наконец Дима вышел из ступора и решил действовать, точно зная, что Саша ответит на всё взаимностью. Он сделал шаг навстречу к мужчине, обхватил холодными татуированными пальцами лицо и накрыл мягкие теплые губы поцелуем. Саша замер, машинально ответив на поцелуй, но в какой-то момент осознание резко ударило в голову, и он отодвинул Диму, взявшись руками за его тонкие плечи.
— Дим, что ты делаешь? — пристально, немного строго — строго, но не холодно — смотрел он в глаза юноши. Тот, будто опьяненный желанным вкусом Сашиных губ, улыбнулся, влюбленно смотря на мужчину.
— Я люблю тебя, — Дима стал переплетать их пальцы вместе. Саша вздрогнул всем телом, будто Матвеев не сказал, а ударил его. Он уставился на парня, искренне не понимая его намерений. Дима же по-прежнему был опьянен и считал, что все идет по намеченному плану. Хотя всё развивалось совершенно в другом направлении. — Мы с тобой будем вместе, всё наконец будет хорошо.
— Что? Нет, Дим, стой, мы не будем вместе. Я тебя не люблю. Прости, это, наверное, грубо, но я совершенно не знаю, как мне реагировать на это.
— Нет-нет, Саш, я ведь люблю тебя, я сделаю тебя счастливым, только я, — еще спокойно, но уже не так самозабвенно говорил Дима. — Всё будет хорошо, Сашенька, я тебе обещаю, — парень снова потянулся к Шепсу, но тот остановил его, отстраняясь.
— Дима, не нужно этого делать, я люблю и уважаю тебя как друга, но… — он сбился, подбирая слова.
В это время Дима уже перестал сохранять былую невозмутимость, эйфория рассеялась, отстраненность Сашина стала Диме видима и понятна, и тогда он, нахмурив лоб, замотал головой:
— Но я же тебе нравлюсь, нравлюсь же?
— Нет, Дима, как мужчина — нет. Прости, я… — снова Саша не успевает закончить. Теперь отстраняется Дима — он делает шаг назад, продолжая хмурить лоб, непонимающе отводя взгляд.
— Тихо, не надо, не говори ничего, — неожиданно для него самого Диме вдруг невыносим стал любимый бархатный голос. Глаза голубые показались вдруг слишком светлыми и потерянными, кожа слишком бледной, одежда нелепой. Образ безгрешного божества начал разрушаться: не был Саша безгрешным. Даже сейчас он так бессердечно отказывается от Димы, от его чистой любви — разве что слегка помутненной этим всем грандиозным планом, который рушится на глазах. Дима был уверен, что нравится Саше, что он не мог прогадать с образом, он никогда не давал себе права на ошибку, он обязан был понравиться Шепсу, неужели это не так? Неужели всё, к чему он шел годами, разбивалось сейчас о реальность?
Диме сейчас хотелось спрятаться, убежать от всех, особенно от Саши. Вдруг даже стало стыдно перед ним. Но причем здесь стыд вообще? Стыдно должно быть Саше. Но стыдно Диме. До ужаса, даже щеки вспыхнули огнем. Почему-то захотелось сказать «прощай». Именно то, которое говорят, когда расстаются навсегда. Может, потому что сейчас это и произойдет, просто никто пока об этом не знает.
Дима еще раз очень внимательно посмотрел Саше в глаза, всё же не в силах не признать красоту вроде бы самых родных, но самых чужих глаз, и спешно ушел, оставив Шепса в тишине, наедине с повисшей паузой, за которой никогда не последует продолжение. Саша не понял ничего, остался лишь ужасно странный, неприятный, саднящий осадок. Такое странное чувство конца, хотя конца чего? Он долго еще не мог сдвинуться с места, пытаясь осознать то, что осознать не мог в силу собственной неосведомленности.
Дима успел спешно забрать свои вещи, не сказав ничего и никому, оглянув всех как-то безэмоционально, но не зло, и вылетел из здания, оставляя коллег в замешательстве.
7 ноября 2023.
Вероятнее всего, я сожгу этот дневник. Он во всех красках показывает мою слабость. Неужели я не смог добиться Сашиной преданности? Неужели моя ему преданность не повлияла на него, не пробудила в нем взаимность и элементарное чувство благодарности? Что я вообще чувствую к Саше? Я люблю его? Я выдумал эту любовь? Я одержим? Я полностью принадлежу ему. Но почему же тогда он не принадлежит всецело мне? Кого я любил все эти годы — настоящего Сашу или Сашу, приходящего ко мне во снах? Как много вопросов.
У меня кружится голова. Я ничего не чувствую. Я уйду, уеду, спрячусь там, где меня никто не найдет, даже моя тень. Я написал Саше записку, передам ему ее как-нибудь и уеду.
Проект… А хотя черт с этим проектом, справятся без меня. Нужно сообщить в редакцию… Но это позже. Голова кружится. Я презираю себя, я себе отвратителен, я пал ниже, чем думал, пал не просто Саше в ноги, я пал в его глазах, пал в своих глазах. Я бы и сейчас хотел упасть перед ним на колени и вымаливать прощение, чтобы сохранить это общение, эту связь. Хотя какая к чертям связь. Была ли она вообще? Я ничего не понимаю.
Голова кружится.
Кажется, я уже написал об этом.
Надо бежать. Я не хочу больше принадлежать Саше. Но всегда буду. Уже всегда. Я сам стал Сашей, я отражение его самого. Я сожгу этот дневник.
Голова по-прежнему кружится.
Дима продумал всё, кроме того, что Саша — настоящий человек и что реальность всегда отличается от мечт, желаний и снов. «Не сотвори себе кумира» — кумир никогда не будет таким, каким человек себе его представляет, кумир никогда не будет принадлежать своему фанату. Не нужно отдавать свою душу в надежде на то, что это произойдет.
Саша извелся страшно, хотя, казалось бы, не произошло ничего сильно судьбоносного. Не в первый раз он отказывал влюбленному в себя человеку. Но Дима будто не в любви признавался, а в вечной преданности. Это пугало, пробирало до дрожи. Очередные съемки Гот. зала, состоявшиеся ровно через неделю, настораживали Шепса еще больше. И не зря.
Зайдя в гримерку, он, незаметно для всех остальных, выдохнул, не обнаружив там пока Диму. Все, кроме юноши, были в сборе, и все как-то странно косились на Сашу. Мужчина в ответ смотрел непонимающе, пока не наткнулся взглядом на записку, написанную небрежным, размашистым почерком, будто ее автор старался скрыть дрожь в руке. Так и было. Саша настороженно взял записку, на которой сверху более жирным шрифтом было написано «Саше Шепсу». Непонятный холод прошелся по спине. Мужчина бегло взглянул на замерших коллег, усердно делающих вид, что все они занимаются своими делами, но при этом лица их выражали странную озабоченность. Саша вернул взгляд к излучающей тревогу записке и принялся читать, про себя, конечно же.
«Дорогой Саша, хочу объяснить тебе всё. Хотя мысли мои путаются, я надеюсь, ты сможешь меня понять. На протяжении многих лет я любил тебя. Любовь — странное слово, да и чувство странное, но, наверное, оно точнее остальных опишет то, что я к тебе ощущал. Ты стал для меня идеалом, я буквально боготворил тебя. Ты казался мне безгрешным, словно передо мной сам Бог, не человек. Я выстраивал всю свою жизнь вокруг тебя, создавал свой образ таким, чтобы понравиться тебе, чтобы заинтересовать. Чтобы создать связь, которую уже никто и никогда не разорвет. Я не учел одного — того, что у меня не получится. Я не смог вызвать в тебе взаимной привязанности.
Я решил уехать. Не нужно меня искать. Скорее всего, я не вернусь никогда. Но я очень хочу, чтобы ты знал: я навечно принадлежу тебе, я отдаю тебе свою душу, отдаю тебе себя. Во мне будто больше нет личности. Я твой. Я не знаю, вызовет ли это в тебе какие-нибудь эмоции, но, наверное, тебе следует об этом знать. Не буду более говорить, что люблю тебя, потому что я сам в этом не уверен. И «прощай» говорить тоже не буду, ведь отныне я — это ты. Вот так.
— Дима»
Саша с ужасом положил записку на стол, замерев, будто даже не дыша. Экстрасенсы уже не делали занятой вид и внимательно, с некоторым сожалением смотрели на Сашу. Тишина сдавила пространство, и из вялого транса их вывел голос кого-то из команды, сообщающий о пятиминутной готовности. Дима действительно так и не появился. Его не было.
До съемок Марат Башаров встревоженно обсуждал что-то со съемочной группой, к нему подходили то одни, то другие, показывали текст, зачеркивали и вписывали что-то в сценарий. В самом начале съемок Марат поведал всем о том, что Дима добровольно покинул проект:
— Всего за месяц до окончания состязания чернокнижник Дмитрий Матвеев принял решение покинуть проект, — обратился он к зрителям, после чего повернулся уже к экстрасенсам. — Кому-нибудь известно, почему Дима решил вот так всё бросить и уйти буквально за шаг до финала? Может, он не выдержал критики и низких оценок? Или, быть может, это из-за хейтеров и шквала негативных комментариев наших телезрителей?
— Нет, — заговорил Саша. — Это из-за меня.
Дальше Саша не слушал ни ведущего, ни коллег, ни кого-либо еще. Он вдруг остро ощутил, что виноват в том, в чем виноват не был. Все эти слова из пугающей записки пульсировали в висках, их значение постепенно доходило до Шепса, становилось яснее и понятнее, слова звучали в голове громче и почти оглушали, становясь клеймом на душе мужчины. Ему вдруг стало так жаль маленького мальчика, который странным фанатизмом проникся к его персоне. Ему действительно стало стыдно перед Димой, Саша был без вины виноватым. Саша не будет искать Диму. Ничего изменить нельзя. Всё останется лишь на совести Шепса. Дима же больше не появится в его жизни. Он уйдет навсегда.
Слова из записки окажутся пророческими. Саша действительно еще очень долго повсюду будет чувствовать присутствие Димы. И даже в собственном отражении в зеркале он иногда будет видеть Димины черты. Дима же потеряет самого себя. Сойдет ли с ума или просто не будет знать, кто же он на самом деле, чем и как ему жить — это уже покажет время.
«Не сотвори себе кумира».
