Обещание

За окном шёл ливень. Крупные капли барабанили по стёклам и крышам домов, ручьями стекали вниз на землю, создавая неглубокие лужи. Иногда где-то вдалеке слышались раскаты грома, которые сопровождались яркими молниями, рассекающими надвое серое небо. В один из таких разов, когда это произошло вновь, Феликс неуютно поёжился и покрепче обхватил колени. Он ненавидел дождь. Он всегда напоминал ему о болезненном прошлом, о том роковом дне, когда он потерял самых дорогих и близких ему людей — родителей, навевал тоску. Каждый раз, когда на улице бушевала непогода, Феликс невольно вспоминал, как они вместе с дядей Генри стояли на кладбище и наблюдали за людьми, закапывающими два гроба в свежевырытую могилу, и оттого на душе становилось по-особенному отвратительно и паршиво. Вот и сейчас тоже. Сидя в комнате возле окна и слушая стук дождевых капель по стеклу, он чувствовал, как внутри всё сжималось от горечи и отчаяния. И самым отвратным в сложившейся ситуации было то, что он совсем ничего не мог с этим сделать. Сколько бы он ни пытался, отвлечься на что-либо не получалось. Он уже перепробовал всё, что только мог: и читал книги из дядиной библиотеки, и рисовал, и много чего ещё переделал, но ничего из этого не помогало. А других вариантов у него попросту не было. Хотя… Подумав немного и взвесив тщательно все «за» и «против», Феликс всё-таки повернулся к сидевшему с ним за одним столом Беннетту. Этот мальчик жил вместе с дядей Генри и помогал ему уже довольно давно. Он был назойливым и шумным, и потому Феликсу не особо нравился. До сегодняшнего дня они почти не контактировали, и, если бы дядя и все взрослые не ушли по делам, наверное, так и продолжали бы друг друга избегать. С тех пор, как взрослые оставили их наедине друг с другом, Беннетт не отходил от него ни на шаг. Всё время крутился рядом, заглядывал за плечо, если Феликс рисовал или делал что-то ещё. Такое наглое вторжение в личное пространство Феликса раздражало, и потому в конце концов он предложил научить его рисовать, чтобы хоть чем-то занять. Беннетт с удовольствием согласился, и потому следующие полчаса они провели за теорией. А когда с ней было покончено, Феликс сказал ему попробовать нарисовать что-то самому, чем Беннетт сейчас и занимался. И получалось у него, надо сказать, вполне неплохо, особенно для человека, который до этого вообще рисовать не умел. Он закрывал большую часть листка рукой, и потому разглядеть полный рисунок Феликс не имел возможности, но то, что он уже увидел, выглядело очень даже красиво. По крайней мере, ему понравилось. Невольно он даже засмотрелся, пытаясь понять, что именно хотел нарисовать Беннетт. Правда, у него так ничего и не вышло: всё-таки картинка была неполной. Единственное, что удалось разобрать точно, — это бутылка клубничного мыла. Но, к счастью для Феликса, остальная часть рисунка недолго оставалась загадкой, и вскоре Беннетт наконец закончил. — Готово, мистер Хониккер, — с довольной улыбкой заявил он, наконец убрав руку от листка, и показал рисунок. Феликс заинтересованно придвинулся поближе и стал внимательно разглядывать получившуюся картинку. И чем дольше он на неё смотрел, тем сильнее чувство тоски сменялось изумлением. А всё потому, что на рисунке помимо бутылки клубничного мыла был изображён он сам, Феликс. Он получился кривым, неаккуратным, но всё равно чувствовалось, что Беннетт старался, пока рисовал его. Он усердно прорисовывал каждую деталь, и в конечном итоге у него вышло очень даже похоже на оригинал. Особенно лицо. Но куда больше, чем это, Феликса удивило то, что Беннетт в принципе решил нарисовать именно его. Из всех возможных вещей, которые можно было изобразить, он выбрал именно его, Феликса Хониккера. — Тебе… нравлюсь я и клубничное мыло? — наконец немного выйдя из ступора, спросил Феликс и перевёл взгляд с рисунка на него. Увиденное всё ещё не укладывалось у него в голове, и ему хотелось узнать, почему Беннетт выбрал именно такой вариант. — Агась, — Беннетт утвердительно закивал и довольно улыбнулся. Такой ответ лишь ещё больше обескуражил Хониккера. — Ладно… Я могу понять, почему мыло, но почему я? Мне казалось, ты нарисуешь дядю или Флоренс. — Не знаю. Мне просто нравится с тобой, вот и всё. С тобой комфортно, — он неопределённо пожал плечами. — Ты и правда странный, — Феликс тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Такой ответ не то чтобы устроил его, но продолжать этот разговор он не стал. Понимал, что всё равно ничего вразумительного не получит. Вместо этого лишь сказал, снова взглянув на листок: — Но всё равно у тебя получилось очень даже неплохо. — Правда? — Беннетт, до этого недовольно ворчавший из-за его первой фразы, мгновенно просиял. Феликс на это лишь беззлобно усмехнулся и слабо кивнул в знак согласия. — Ага. Ты молодец, — сказал он и в качестве похвалы даже погладил его по голове, как всегда делал дядя. Беннетт расплылся в удовлетворённой улыбке и зажмурился, подставляясь под ласку. В этот момент он напоминал его собаку Берту, умершую пару лет назад, и оттого сердце Феликса болезненно сжалось в груди. На душе вмиг вновь сделалось паршиво, удушливое чувство тоски опять пробралось под кожу. Оно заполнило собой каждую клеточку, каждую венку, каждую артерию, больно сдавило лёгкие, не давая свободно вдохнуть. К горлу подкатил горький комок, в носу защипало, и Феликс, дабы хоть немного отвлечься, отвернулся к окну. Он надеялся, что Беннетт не заметил изменений в его настроении, однако ошибся. Потому что в какой-то момент почувствовал, как чужая большая ладонь опустилась ему на плечо. Тогда он невольно вздрогнул от неожиданности, но не обернулся. Лишь покрепче обнял колени и поставил на них подбородок. — Эй, ну ты чего, мистер Хониккер? Всё ведь хорошо, — Беннетт по-дружески похлопал его по плечу в знак поддержки. В его голосе чувствовались нотки беспокойства, что не ускользнуло от Феликса. — Ничего. Просто вспомнил о родителях, вот и всё, — буркнул он и отвёл взгляд. Хотелось съязвить что-нибудь в ответ, но сил на это попросту не было. Беннетт подумал немного, а после вдруг мягко обнял его за плечи и поставил подбородок ему на макушку. Это произошло настолько внезапно, что Феликс даже вздрогнул и в удивлении распахнул глаза. Он открыл было рот, чтобы возмутиться, однако в этот момент за окном снова загрохотало. Молния вновь рассекла небо надвое, и он, прикусив губу, невольно прижался к Беннетту покрепче. Тот ласково погладил его, как бы успокаивая. — Ладно тебе, не расстраивайся ты так, мистер Хониккер, — сказал он. — Легко тебе говорить, — Феликс прикусил нижнюю губу и чуть нахмурился. В этот момент за окном опять загрохотал гром, и он весь съёжился от страха. — Ты-то о своих проблемах не думаешь, а я так не могу. Я скучаю по ним. — Я понимаю, — Беннетт покрепче обнял его и снова успокаивающе погладил. — И всё равно не грусти. Я, конечно, не знаю наверняка, но думается мне, они не будут счастливы, если ты так и продолжишь скорбеть по ним. — Не могу я, — Феликс зажмурился и до боли впился ногтями в колени. Ненадолго он затих, решая, стоит ли говорить дальше, но в конце концов всё-таки продолжил: — Я всё чаще думаю о том, что было бы, если бы я тогда решился и заключил контракт, чтобы их вернуть… — Думаешь, они были бы такими, как раньше? — в тот момент, когда Беннетт задавал этот вопрос, его голос как-то поменялся. Стал более тихим, непривычно серьёзным, проникновенным, и оттого по телу Феликса пробежали мурашки. — Не знаю, — честно признался Хониккер. — Я не знаю, я просто хочу их увидеть, вот и всё, — тут он снова замолк, но через пару секунд продолжил: — Мне их очень не хватает. И я боюсь, что в один день дядя Хаксли умрёт так же, как и они. — Перестань, мистер Хаксли живее всех живых. Ему ещё жить да жить. — Ну и что? Моим родителям тоже было жить да жить, а они всё равно умерли. Смерть, знаешь ли, — вещь непредсказуемая. — И всё равно не накручивай себя, мистер Хониккер. Всё с твоим дядей в порядке будет, я в этом уверен. — Надеюсь, — Феликс тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Я не хочу потерять его так же, как маму с папой. Я ведь тогда его не увижу, даже если он демоном станет, — он закусил нижнюю губу. На самом деле, его опасения были не беспочвенны: демоны, при жизни бывшие людьми, обычно редко искали своих живых родственников. Во многом потому, что попросту о них не помнили. И Феликс боялся, что то же самое произойдёт с дядей Генри. Беннетт подумал немного, а после вдруг заявил: — Даже если это произойдёт, ты всё равно не останешься один, мистер Хониккер. Потому что, если я умру, я обязательно тебя найду. Вот. — Правда? — Феликс от его слов вздрогнул и недоверчиво посмотрел на него. Подобное заявление удивило его, но вместе с тем и вызвало нечто приятное и тёплое в груди. — Агась. Обязательно найду тебя и заключу с тобой контракт, — Беннетт утвердительно кивнул и лучезарно улыбнулся, и от его улыбки тёплое чувство стало ещё сильнее. — …В таком случае я не буду заключать контракт ни с кем, кроме тебя, — подумав немного, негромко произнёс Феликс и протянул ему руку с оттопыренным мизинцем. Беннетт соединил свой мизинец с его, тем самым закрепляя их обещание.

***

Феликс задумчиво разглядывал пентаграмму, которая совсем недавно закончила проявляться на тыльной стороне ладони, прокручивая в памяти воспоминания минувших дней. Раньше он и подумать не мог, что то обещание, которое они с Беннеттом дали десять лет назад, когда-нибудь исполнится. Оно было абсолютно детским и донельзя глупым и нелепым, и он полагал, что оно так и останется там, в далёком беззаботном детстве. Однако судьба — дама непредсказуемая, и она решила совсем иначе. Именно поэтому Феликс сейчас смотрел на знак, навеки связывающий его с демонической сущностью, а рядом с ним стоял тот, кто этот самый знак и наложил. — Всё в порядке, мистер Хониккер? — наконец немного обеспокоенно поинтересовался Беннетт, и его голос нарушил образовавшуюся между ними тишину. Феликс, услышав его вопрос, вздрогнул и недоумённо поморгал. Затем наконец медленно поднял голову и посмотрел на него. В этот момент их глаза встретились, и он невольно замер, прикусив нижнюю губу. Взгляд у Беннетта был непривычно серьёзный, взволнованный, но всё равно такой знакомый и родной, и оттого на душе сделалось по-особенному легко и спокойно. С тех пор, как Беннетт умер, Феликс ни на секунду не переставал думать о том, каким он будет в обличии демона. Часто представлял его, опираясь на образы потрошителей, которых ему доводилось встречать, и боялся, что совсем не узнает его, когда они встретятся вновь. Но сейчас он понимал, что ошибался, и что страхи его были абсолютно беспочвенны. Ведь Беннетт ни капельки не изменился. Да, он стал в разы бледнее, чем при жизни, в его волосах плотно обосновалась засохшая кровь, из-за которой они казались гораздо темнее, чем есть на самом деле, но в целом он оставался прежним. Он всё ещё по-доброму улыбался ему, смотрел нежно-нежно и любяще и согревал его руки своими большими ладонями. Он, в конце концов, всё ещё был Беннеттом, и для Феликса, пожалуй, это имело самое большое значение. — Мистер Хониккер? — снова обеспокоенно позвал Беннетт, и его голос вернул Феликса обратно в реальность. — Да, всё хорошо, — он утвердительно кивнул и, улыбнувшись самыми уголками губ, прижался спиной к его груди. Прикрыл глаза, провёл большим пальцем по пентаграмме. — Теперь… всё точно хорошо.