Я Тарт

— Я Тарт. — Простите? — Прощаю. С двух сторон одновременно кто-то ржет. Ну, точнее не кто-то, а Кэйя и ещё один, с виду школьник, а по факту тот ещё алкоголик, если судить по количеству пустых шотов на стойке перед ним. Бармен неодобрительно смотрит на их могучую кучку изрядно пропитанную алкоголем и ставит двум особо громким по стакану сока. — Ну Дилюк! — стонут оба и удивлённо переглядываются — быть знакомыми с Дилюком и при этом не знать друг друга странно, ибо милый красноволосый филин, постоянно излучающий ауру "о Архонты, как я устал от этой жизни и от всех вас", наливает свой фирменный напиток исключительно особым гостям. Например, Кэйе, которого знает не один год и которого терпеть не может, или теперь и этому пьянице. Но суть, как ни странно, не в этом. — Ты знал, что ты чертовски красив, м? — Чайльд использует тактику "пан или пропал", впрочем, сегодня его день рождения, а ещё Доля Ангелов далеко не первый бар, который они с Кэйей уже успели посетить, так что разум, опьянённый букетом самого разнообразного алкоголя — исключительно восходящим каждый раз градусом, — требует логического завершения банкета, желательно с каким-нибудь красавчиком, желательно так чтобы, "ебать, это был лучший мой день рождения" и так далее. В общем, Доля Ангелов должна была стать финишной чертой совместного марафона двух друзей, и этому способствовало два фактора: 1. Дилюк. Молодой владелец бара, по совместительству генеральный директор винного завода Рассвет, по совместительству сводный брат Кэйи, по совместительству... дальше Чайльд не помнит — слишком много чести. А ещё чертовски серьезный и раздражающий тип. И именно эта его серьезность — противовес легкомысленной натуре Кэйи — всегда осаждает и ограждает от неприятностей любящего находить их на свою задницу брата. А ещё Чайльду так приятно смотреть, как эти двое цапаются, просто лучшее шоу. Это в принципе главный довод 2. Сам бар. На порядок дороже остальных, он держал планку крайне престижного места в этом районе, и контингент, если не считать Кэйю и его нового знакомого, был соответствующий. Чайльд часто приходил сюда, чтобы найти партнера и редко оставался недоволен. И опять же смотреть на переругивающихся Кэйю — завсегдатая — и Дилюка — бесценно Вот и в этот раз, обойдя — не без потасовок — с десяток баров поменьше, Чайльд переступил порог Доли Ангелов. — Бро, нет... — Бро, да. Надо сказать, что упирающийся и нудящий перед дверью Кэйя и Кэйя, переступивший точку невозврата — тот же грёбаный порог, — два совершенно разных человека. Как хамелеон, он подстраивался под ситуацию, а когда в этой ситуации присутствовал уже много раз упомянутый Дилюк — опять же, много чести, — то подобно павлину расправлял свои перья, ослепляя всех неподготовленных отменной долей пафоса. Откат у этой ультимативной способности тоже был, причем тоже весьма мощный — бесплатное добровольное катание на чужих эмоциональных горках, а-ля общажный курс психотерапии под бутылку — или две — одуванчикового вина. И каждый раз добровольно заходя в Долю Ангелов вместе с Кэйей, Чайльд заранее подписывался на данное мероприятие. Бар как обычно встречает своих гостей приятной музыкой, приглушённым светом и строгим дорогим интерьером. Аромат алкоголя здесь тонкий, многогранный — стена с напитками позади стойки собрала в себе множество коллекционных бутылок, и это лишь малая часть всего, что хранилось в погребе — со слов Кэйи Чайльд знает почти весь скрытый ассортимент. — Я был бы счастлив умереть в этом погребе, бро, — сказал тот ему однажды, а потом предался своей слабости и завалил Чайльда марками вин, годами и местами их происхождения, проходясь по их вкусам и ноткам. Чайльд тоже был бы не прочь провести там свои последние минуты, что уж тут таить. Чайльд окидывает зал оценивающим взглядом — его ведёт, но недостаточно, чтобы совсем уж не контролировать собственное тело. Кэйя уже отдалился от него, салютуя Дилюку, протирающему бокалы. Чайльд готов поставить деньги на то, что будь руки бармена свободны, он бы точно словил фейспалм. От стойки в ответ Кэйе, что странно, машет какой-то пацан, а мужчина рядом с ним устало вздыхает. А вот Чайльд вдохнуть уже не может. Мозг перемыкает, взгляд виснет на мерцающих в полутьме янтарных глазах — они чё, реально светятся, или у Чайльда уже пошли галюны? — чуть сведенных бровях и тонких пальцах, придерживающих подбородок. [Цель захвачена] — Я Тарт, — Чайльд приземляется по левую сторону от обворожительного незнакомца, оттесняя Кэйю к краю стойки, за что получает возмущенный щипок. Лицо мужчины непроницаемо, лишь в глазах можно угадать некоторый вопросительный блеск, но Чайльд не то чтобы хорош в распознавании чужих эмоций и не то чтобы трезв, чтобы пытаться. — Простите? — он сильнее поворачивается к Тарталье, и тот чуть ли не растекается от этого низкого, глубокого голоса. — Прощаю, — мурлычет он, расплываясь в широкой улыбке.

***

Тарталья не знает как из многообещающей ночи все превратилось в это: — П-проститут? Я? — Чайльд едва успевает вдохнуть и задохнуться в возмущении, как новый приступ рвоты заставляет крепче обнять ободок унитаза. Голова трещит нещадно, в виски вообще будто иглы повтыкали, во рту отвратительный вкус непереваренного фастфуда вперемешку с алкоголем, про запах вообще говорить не стоит. — Я не знал, что Тарт это твое имя, — это обманчивое спокойствие в голосе больше не одурачит Чайльда, потому как во взгляде мужчины — усмешка, едкая, высокомерная. Тарталья даже пожалел, что посмотрел на него в перерыве между спазмами — замутило ещё сильнее. — Блять, нормальные люди знакомятся, представляясь другу другу по именам! — а потом замолкает, заводясь с пол оборота. — Ты издеваешься? Ответом ему был тихий смешок. — Ну, твое поведение и внешний вид вполне подходил под данную роль. Разве не этого ты хотел? Святые Архонты, этот старик внаглую смеётся над ним! — Я хотел потрахаться, но не в мозг! Взгляд: и что тут трахать? — проехался по самооценке как танк по минному полю. Чайльд злобно зыркнул на мужчину снизу вверх. Тот сдержанно улыбнулся, разворачиваясь, и вышел из ванной комнаты. — Я принесу воды, — бросил он вслед, пока Чайльд на нетвердых ногах дополз до раковины и начал умываться. Как он до такого докатился? В какой момент все полетело в Бездну с разгоном падающего на Тейват метеора? А, точно, в момент, когда после отсоса в туалете Доли Ангелов Чжунли достал бумажник. — Извини, но это, блять, что? — в руках шуршали крупные купюры, в которые Чайльд упёрся взглядом, как козел на новые ворота. — Извиняю, — Чжунли — а этого безупречно красивого мужчину звали именно так, — поправил свой строгий костюм, почти не меняясь в лице. Словно ничего такого не произошло, просто ему отсосали, подумаешь, так, херня. Чайльд фыркнул на вернувшуюся к нему колкость. — А это, друг мой, день... Грохот в зале отвлек Чжунли и Чайльда от этого до нелепости тупого диалога. — Этой твой сын буянит или мой друг? — Сын? Нет. Или да. О Архонты, ты не так все понял. Чайльд пожал плечами, запихнул купюры в дорогую жилетку мужчины, похлопав их сверху для надёжности и показной пафосности, и вышел в зал. Пафосности хватило ровно на несколько секунд, так как буквально сразу в Чайльда полетела одна из дорогих местных ваз. На чистых инстинктах, пусть и по слегка пьяной дуге он смог увернуться, заваливаясь на косяк двери. Вестибулярный аппарат сделал кульбит и Чайльда замутило. Ваза разбилась аккурат об выставленные вперёд руки Чжунли — благо тот был в перчатках. — Вон из моего бара! — Дилюк не просто предупреждал, не просил, он орал, и это было красноречивей всех холодных жестов, которыми он обычно одаривал беснующегося Альбериха в самый его удачный день. — Оба! Прочь! А. Забавная картина. Кэйя свесился через стойку, пытаясь дотянуться до Дилюка — кажется, он что-то шептал ему; тот парнишка стоял поодаль и пел весьма неплохую балладу о любви, смотря при этом в закрепленную на столике камеру; Дилюк же — весь красный от гнева — старался слиться с полкой дорогого алкоголя, что у него получалось довольно плохо. — Ты в норме? — Чайльд с трудом отвернулся от этой до жути забавной сценки к, очевидно, ещё более смешной: Чжунли сидел на к орточках и пытался собрать осколки вазы во что-то целое, но каждый раз терпел поражение. Он явно был не в норме. — Увлекаешься 3D пазлами? Чжунли поднял на него саркастичный взгляд и фыркнул. Золотые глаза этого ублюдски красивого мужчины потускнели. — Увлекаюсь историей. Жаль такой редкий экспонат. Теперь фейспалм хотел словить Чайльд. Нет, серьёзно? Перед ними хозяин бара крушил свое место обитания, Кэйя явно тянулся за пьяными обнимашками, а этот то ли сын, то ли друг снимал тиктоки прямо перед началом армагеддона! И что делает Чжунли? Страдает по гребаной вазе! Чайльда почти устраивал его пофигизм. Почти, потому что бесил больше. — Так, ладно, давай забирать своих детедрузей и сваливать, а то чуйка моя подсказывает, что Дилюк это ещё сдерживается. У него тут под полом целый погреб легковоспламеняющихся бочек, кто знает, вдруг он решит похоронить под ними Кэйю, — Чжунли пришлось тащить. Две минуты назад они перебрасывались странными фразочками после отсоса, причём Чжунли явно лидировал в этом — Чайльд этого никогда не признает на трезвую, а под градусом так тем более, — а теперь эту как минимум стокилограммовую тушу из мышц и концентрированной эротичности тащил на себе тонкокостный Чайльд. Пиздец. Это и правда лучший его день рождения. — Дилю-юк, ну подойди ко мне... Кэйя, кажется, перебрал — перебрал настолько, что потерял все свои комплексы и просто брал, что хотел. Или что ежесекундно взбредало в голову, так как сейчас он уже переключился на полотенце, которым Дилюк протирал стойку и по окончании каждый раз высокомерно закидывал себе на плечо, словно это была не тряпка из хлопка, а как минимум какая-нибудь дорогущая ткань по типу шёлка или кашемира. Кэйя прижал её к носу, вдыхая запах одеколона своего сводного брата и потёк по стойке как заправский токсикоман. Или наркоман, втянувшийся длинной дорожкой дешёвой дряни. Дилюка уже трясло. Чайльд не без пошатываний толкнул Чжунли к неудавшемуся — или наоборот — тиктокеру и потянул теперь уже Кэйю прочь от стойки. — Так, все, бро, праздник закончился, нам пора домой, — Кэйя вцепился в цельное дерево, как в последнюю дверь в северном ледовитом океане, боясь утонуть. — Нет, я ещё не закончил! Дилюк! Дилю-юк! — Кэйя брыкался, ударив Чайльда в живот ногой. Блять, это уже совсем не шутки! — Я, блядь, люблю тебя! Или шутки. Стоп. Чайльд уже совсем ничего не понимал. Дилюк, кажется, тоже, потому что выражение ярости и презрения на его лице резко сменилось чистейшим шоком. Таким кристальным, что по глазам можно было прочесть "почему именно здесь и сейчас, долбаеб?", что, кстати, было очень забавным. Чайльд отпустил Кэйю и потёр ушибленный пресс. Пусть сами с этим ебутся, это уже не его профиль. Групповушки Чайльд не одобряет. — Ладно, окей, понятно, пиздец. Дилюк? — Чайльд оглянулся на остальных посетителей, которых, к слову, и след простыл — самые совестливые оставили купюры на столиках, а остальные решили воспользоваться случаем и свалить не заплатив. Да уж, Дилюк потом Кэйю за это прибьет. Потом. Сейчас он потихоньку отходил от ахуя, интуитивно переведя взгляд сначала на Чайльда, а затем и на зал. — Дилю-юк! Кэйя не сдавался, и Дилюку не оставалось ничего, кроме как обречённо вздохнуть, выйти из-за стойки и стянуть мигом обмякшего брата к себе в объятия. Насколько они были обоюдными — вопрос, но так Кэйя хотя бы успокоился и завис, вдыхая одеколон Дилюка напрямую с его шеи. — Я правда люблю тебя, слышишь? Давно, очень давно... ик! прости меня... это всё Чайльд! Если что, бей его, а меня не надо. Вот те на. Настоящий друг, называется! Чайльд аж окончательно протрезвел от такого заявления. — Я понял, успокойся, никого бить не буду, — Дилюк прижал к себе тут же превратившегося в ласкового кота Кэйю и начал поглаживать по спине. Он кивнул Чайльду через спину Кэйи, мол, "вали, я тут сам разберусь", и потихоньку повёл кота к жилым комнатам. Чайльд подумал, что Кэйя смахивает на русскую голубую породу, но оставил этот комментарий при себе. — А ты меня любишь? — Конечно. — Правда? — Разве я когда-то лгал? Остаточный диалог эхом отдавался в голове Чайльда, пока до конца не утих с их уходом. То есть, с этого дня все эти горки закрываются? Серьёзно? Вау. Стоило споить Кэйю до такого состояния раньше. Определённо стоило. Тогда у него было бы меньше травм. И психологических, и физических. Но кто ж знал. — Так, одна пара ушла в закат с хэппиэндом, а вот ещё одна... Чайльд обернулся к Чжунли, который благополучно пытался успокоить уже завывающего последние высокие ноты сына-или-друга-или-кто-он-там-еще. По экрану его смартфона сыпались донаты — этот идиот врубил стрим! — а когда в камеру попадал недовольный Чжунли, так аудитория вообще распалялась до невозможного. Что ж, это точно залетит в рекомендации. Чайльд уже видит кучу комментариев по типу: "срочно дайте мне аккаунт этого красавчика на заднем плане!" и "я щас на атомы разложусь, будь моим мужем!" И этим людям будет совсем не вдомек, что за пару минут до этого Чжунли с довольством разогретой на солнцепеке ящерицы натягивал на свой огромный член дымящееся от возбуждение личико Чайльда. А потом ещё и денег ему всунул. Истинно самый гетеросексуальный мужчина! — Так, мы быстренько нажмем на эту вот кнопочку и, оп, — Чайльд всунулся в ракурс камеры и за секунду отрубил стрим, выключая тикток к отродиям Бездны. Нечего тут на его жертву пялиться, он сам ещё всласть не насладился. — Готово. Концерт окончен, деткам пора в кроватку, верно? Он двусмысленно взглянул на Чжунли, хитро улыбнувшись, а затем со снисходительностью взрослого по отношению к заигравшейся пятилетке вручил смартфон хохочущему эстраднику. — А Чжунли уже успел найти себе малыша? Тебя? О Архонты, мне стоит позвонить в полицию? — в дно пьяный пацан вдруг заговорил абсолютно связно и ужасно ядовито, насмешливо осаждая Чайльда ясным взглядом. — Я Венти, кстати. Кэйя добился своего? Чудно. В голову Чайльду пришла абсолютно сумасшедшая мысль. Кто ещё кроме него мог так споить Кэйю, к тому же до такой степени обострив обстановку, что у того не осталось бы иной мысли, кроме как творить лютейшую дичь до победного? У такого же презираемого Дилюком постоянника, как и сам Кэйя. Пиздец. Пока Чайльд соединял в уме разрозненные логические цепочки, Венти похлопал Чжунли по плечу, пьяно спрыгнув со стойки, и помахал пустому бару на прощание, словно сваливал, гордо выполнив свою святую миссию. И набрав пару тысяч подписчиков в лице девочек четырнадцати-пятнадцати лет, конечно же. Как там говорится? Пятилетку за два года? В случае Венти, похоже, за два часа. — Это мой друг, и ему за тридцать, — Чжунли взглянул вслед исчезнувшему Венти и усмехнулся, вернув все свое внимание Чайльду. Они оба все ещё были пьяны, пусть и очнулись от сладкой неги из-за выходок своих друзей. Чайльд кисло улыбнулся, зашёл за стойку, взял закрытую бутылку абсента, ключи из тайного ящичка Дилюка и поманил Чжунли к выходу. Им действительно пора, потому что бар, как и любовные гештальты, нужно закрывать своевременно. И сейчас было как раз то самое время. — Ко мне не получится, так что едем к тебе, — он ткнул Чжунли в грудь, двигая смятые купюры, которые тот пытался всучить ему в туалете. Они все ещё торчали из складок пиджака и должны были напомнить Чайльду о неразрешенной дилемме, на которой они остановились, но вопреки логике натолкнули лишь на закономерное внутреннее рассуждение о том, что, раз уж Чжунли платил за простой отсос, то и дом у него должен быть приличный. Не был он похож на транжиру, спускающего последние деньги на трах в туалете. Тем более в таком дорого обставленном, как Доля Ангелов. Да и вообще сюда простые люди не захаживают. Кроме них с Кэйей, конечно. Им тут всегда дают скидку. Ну, почти всегда. Чайльд так вообще предпочитает пить за чужой счёт. — У меня сегодня день рождения. Чжунли склонил голову, с затаенной веселостью рассматривая вновь тающего на холоде от алкоголя Чайльда, и кивнул. Чайльду стоило побольше задуматься о том, чем эта веселость в глубоких янтарных глазах вызвана. Но Чайльд не думал. *** А дальше было то, что Чайльд по утру помнил плохо, очень плохо. Чжунли вызвал такси, льстиво прихватив Чайльда за талию, и также любовно посадил его на заднее сидение, где Чайльд сразу начал возвращать себе оборванное в баре удовольствие. Примаститься поближе, вернув чужую руку себе на талию и опустить свою вниз — туда, где пуговица ширинки не была застегнута вследствие забытья и последующей шумихи — Чайльд знал, с чего начинать, если цель уже не просто захвачена, но и обезоружена, так что к моменту прибытия Чжунли уже жадно пожирал его взглядом, сжимая пальцы на футболке. В лифте Чайльд думал, что утонет в поцелуях до того, как эта сраная машина доедет до чересчур высокого этажа. А потом — лишь туман, горечь абсента на губах — и его, и Чжунли, — и много, много жара. Чайльд пришёл в себя от тошноты — кто-то курил прямо над его носом, и это был не привычный пар черничной одноразки Кэйи, а тяжёлый дым самой простецкой сигареты. Такие курил его отец — недорогие, но толстые, вонючие, запах от которых въедался в одежду и кожу надолго, оседая даже у пассивного курильщика горькой оскоминой на зубах. Это был Чжунли. Расслабленный, сытый, он полусидел на кровати размера кинг сайз и пускал клубы дыма на раскуроченную простынь. И на Чайльда. От его величественного профиля, от острых черт скул и носа низ живота болезненно затянуло, но живот от запаха закрутило сильнее. Чайльд как раз бросил курить, и теперь совсем не переносил даже намёка на табак. — Проснулся? — Чжунли, очевидно, заметил копошения у себя под боком, поэтому потушил сигарету, встал и накинул на нагое тело халат со стула — и откуда он там взялся? Чайльд успел заметить тучу отметин на чужом крепком теле, и будь он сейчас в нормальном состоянии, точно бы подивился, как умудрился настолько подпортить эту ходячую статую Микеланджело — царапины на спине, точно трещины на белом мраморе, казались совсем кощунственными. Но Чайльда мутило, а как только он ещё и двинуться попытался, так вообще парализовало от боли в заднице и пояснице. В памяти сразу всплыли задурманенные алкоголем и похотью картины того, как и в каких позах этой ночью его трахали — вопрос, почему он так и не отключился в шпагате, встал достаточно остро. — Деньги на тумбочке, одежда где-то здесь, но если нужна новая, то в шкафу. Душ — дверь слева. В остальном, если это всё, то я бы попросил тебя уйти сразу же... — Чего блять? — Чжунли удивлённо приподнял бровь. Чайльд и сам удивился — его голос сорвался в хрип, ахуеть. Прокашлявшись, он вновь матернулся, с кряхтением — которое, между прочим, впору издавать не ему, а Чжунли! — перекатываясь с кровати на пол, минуя при этом переноса центра тяжести на ноющий зад: — Какие, нахуй, деньги? Снова блять? Спектр эмоций, отразившихся на точеном лице Чжунли, стоило запечатлеть на камеру, но Чайльд не помнил, где его телефон. Сначала Чжунли нахмурился, затем гаденько ухмыльнулся, наблюдая за телодвижениями Чайльда в пространстве, а потом недоуменно закатил брови ко лбу. Не переносит маты? Не понимает английский? Да ну нахуй, что это за реакции вообще такие? Блять, и как бы ещё в таком положении Чайльду добраться до туалета, чтобы вконец то ли не рассмешить, то ли не ошарашить своего нового — условно старого — партнёра ещё сильнее? — Ты не берёшь плату за услуги деньгами? Это стоило обговорить заранее, — Чжунли задумчиво сложил руки на груди, подперев подбородок пальцами. Чайльда замутило сильнее от подозрения, закравшегося в его наивную рыжую голову. — Нынешние проституты весьма прожорливы... Все, это была конечная. К горлу Чайльда подкатила волна рвоты, а голова перестала соображать от боли внутри черепушки — этот идиот подумал, что он занимается проституцией.