Безжизненная

Безжизненная. После песчаной бури пустыня напоминала пушистого зверя, взъерошенного спросонья. Песок тускло сверкал в лучах солнца, отражая небо. Пожалуй, нигде на свете в это время не было такой беспредельной, ничем не нарушаемой тишины. Ни один пустынный зверь, ни малейшее насекомое не показывалось наружу, хотя особой жары, как ни странно, не было. Пустыня не была раскалена до невозможности, она просто была огромной, разросшейся кучей песка. А что под ним? Земля, трава? Жизнь? Это правило безмолвия, и в Пустыне Валлкарн оно не нарушается уже какое тысячелетие. Никто, ни одна живая душа здесь не появляется. Создаётся впечатление, что это место есть край света, и там, за невидимой границей, исчезает жизнь и начинается небытие. Но что это? Неужели живое? В необычайной, но такой свойственной этим краям тишине двигались неясные фигуры. Неужели жизнь, неведомая этим краях долгие, долгие годы, пробудилась здесь, показала своё лицо равнодушному, выгоревшему от сияния солнечных лучей и песка небу? Вот фигурка подросла, стало ясно, что это девочка, небольшая, худенькая, в лёгком, как крыло мотылька, платьишке. Цепкие пальчики держат верёвочку, она волочит по барханам тележку, в которой спит другая, точная копия, видимо, сестричка-близнец. Та спит, отворотившись к бортику тележки, а лицо — как у старой куклы, найденной на чердаке. Будто пустыня смыла краски и с её лица. Время от времени девочка раскрывала глазки, ротик, как птенец-несмышлёныш в гнезде. Слабенькая, больная, почти бесчувственная. И ручка, дрожа, держится за бортик. Ей всё время кажется, что тележка не едет, утопая колёсами в дюнах, а летит куда-то в бездну. Она без конца вздрагивала, силилась голову поднять, но тщетно, и не понимала ничего происходящего. Сестра её между тем, выбиваясь из сил, также давно лишилась смысла и просто шла вперёд, как будто там, в неведомой дали, было всё спасение. И куда шла, и отчего, и как очутилась в безжизненной, в мёртвой пустыне, и чем больна её сестра, и кто будет её лечить — не на один вопрос она не смогла бы подобрать ответа. И вот почувствовала, что ноги подкосились. Внезапная слабость, долгий путь... Пустыня взяла своё. Она села на песок выпустила верёвочку. Тележка накренилась набок, но стояла. Безжизненная ручка качнулась, вздрогнула и ещё крепче вцепилась в бортик, даже костяшки пальцев побелели. Девочка сидела на песке, глядя вдаль. Здесь песок становился ещё более бесцветным. Там, откуда она шла, он был золотым, как солнечное лицо. Здесь он был просто бел, и даже не скрипел, а лишь мягко проваливался, как мука. И девочка увидела вдали ещё что-то, тёмное. Это мираж, наверно. В пустынях такое бывает. Поэтому когда она увидела огромного белого песчаного барса, то не почувствовала страха. Это всё в голове, абсурд, усталость... Ах, что это? На барсе — маленькая всадница, девчушка. Крохотная, и какая-то воздушная, как фея. Кудри по плечам. Дойдя до девочки, она склонила к ней своё прозрачное, ангельски-чистое личико : —Бедное дитя! Готова ли ты последовать за мной? —Последовать... Куда? —тихо отозвалась девочка, не узнавая своего голоса. Он звучал глухо, как во снах, когда хочется кричать, а из горла вылетает хриплый шёпот. Девочка-фея дёрнула плечом. —Ах, извини, я ошиблась. Это не ты. У тебя, кажется, есть сестрёнка-близнец? —Да, есть, и она больна. Так хочется, чтобы она поправилась. "Фея" подошла летящей походкой к тележке. Два круглых, воспаленных глаза бессмысленно уставились на неё. Больная тихонько вздохнула и ещё крепче уцепилась за бортик(откуда силы взялись?). "Фея" наклонилась к ней, попыьалась притянуть к себе её руку, но девочка не хотела отдавать свою соломинку утопающего. Упрямо и бессмысленно она держала тележку. —Возьмите верёвочку, —тихо подсказала её сестра. —Она не отпустит тележку. —Нет, нет, я не могу, не могу протащить дальше никаких вещей. —покачала головой "фея" и продолжила отрывать больную девочку. "Ну, ну, малютка", —шептала она, —"Ну, пойдём же. Ты мигом поправишься." Девочка слабо трясла головой. "Фее" удалось оторвать её от тележки и взять на руки. На бортике остались следы ногтей, негрубокие, будто новорожденный котёнок скрёбся. На руках у "феи" девочка сразу обмякла, перестала биться. Казалось, она спит. Но разве спят так тихо, даже самые спокойные дети? —Она поправится?—тревожно спросила сестра. —Она здорова. —отвечала "фея". —Но только здесь. Ступай домой. "Фея" вскочила на барса. Тот ударил задними ногами, поднял облака пыли и песка. Как будто вот-вот начнётся песчаная буря. Девочке показалось, что её больная сестрёнка подняла голову и открыла рот, будто хотела что-то сказать. Да, верное слово — показалось. Наверное, этого не было. Барс ускакал вдаль,туда, где не было видно конца и края пустыни. Девочка осталась одна. Она ещё никогда не чувствовала себя настолько одинокой, даже здесь, в этих пустых, мёртвых землях. Она волокла тележку, теряла силы, каждую минуту проверяла, как её сестра — жива ли, не хуже ли ей. Теперь она осталась совсем одна. И тогда ей пришла в голову мысль — что там, за невидимой границей? Можно пойти сейчас и узнать. Терять ей нечего. Она шла, не чувствуя изменений. Тот же песок, только мягче. И идти в нём намного легче, хотя она и утопает в нём чуть ли не с головой. Неожиданно налетел вихрь, как из-под ног быстрого барса,осыпался сверху. И вновь всё пусто. Как будто ничего нет под этим слоем песка. И никогда ничего этого не было, была лишь эта пустыня. Безжизненная.