in this room

дрожь. тишина. кажется, по полу начинают ползать змеи, но на самом деле, они где-то внутри двух душ, что стоят напротив. они своими языками щекочут оголённые нервы, обвивают часто бьющиеся сердца, которые хотят быть вместе. но кто-то делает шаг назад, а кто-то два шага вперед, и начинаются колебания, сомнения, прятки, которые сводят с ума, заставляют сопротивляться, но что если просто расслабиться? забыть обо всём. не думать. оставить всё позади, словно ничего и не было. — подойди ко мне, — она протягивает дрожащую ладонь в надежде, что её накроет такая же. и йеджи подходит совсем немного ближе, пока ноги не слушаются. кажется, ещё шаг, и она может упасть от удушающего волнения. скулы сводит от боли крепко сжатых челюстей, а в груди с сумасшедшей скоростью играет барабанщик, и рюджин наверняка может слышать каждый удар. между ними неизвестность, голодные коты, которые царапают кожу, шипят и норовят укусить, лишь бы они подошли друг к другу. будто их обеих пытаются толкнуть для прыжка в пропасть. но это ведь страшно. безумно страшно, и падать не хочется. но сколько можно стоять над обрывом? — ты теперь боишься меня? — спрашивает рюджин совсем тихо. и хван хочется ответить, что нет. нет, она боится не рюджин. она боится того, что может чувствовать что-то к ней; того, что не сможет остановиться и окунётся в неё с головой, без возможности вынырнуть. и йеджи не знает, почему сейчас думает об этом, ведь буквально пару минут назад шин кричала во всё горло обо всём, что думает, чего хочет; о том, как невыносимо быть так далеко от старшей, но и невыносимо быть так близко. а ведь хочется. чертовски хочется. а после наступила оглушающая тишина. и вот теперь они стоят по разным сторонам комнаты, боясь ступить вперёд, словно весь пол заминирован. но заминирован ведь не он – а сердца, которые вот-вот могут взорваться от мучительного бездействия. нет, они всё равно взорвутся – но будет ли это взрыв бомб или всё же фейерверки – вот, что волнует обеих. сбежать? – не получится, да и смысла нет. от себя ведь не убежишь. — йеджи, ответь хоть что-нибудь, — просит младшая. — не тебя, — неуверенно проговаривает хван. — я не сделаю тебе больно. ты можешь мне довериться, хорошо? — почему ты так открыта? и почему ты так уверена, что из этого может выйти что-то хорошее? — мне больше нечего терять. разве мы не можем создать что-то прекрасное? девушка не отводит взгляда, перестаёт дышать, не зная, куда деть ладони, и рюджин подходит совсем немного ближе. кажется, их путь друг к другу может тянуться вечно. — потанцуем? — вдруг выдаёт младшая. — шин рюджин, ты совсем спятила? — устало отвечает йеджи. — это всего лишь танец. шёпот разливается по венам, заставляет теряться в ощущениях, и, нет, хван совсем не думает, что это «всего лишь» танец. это нечто большее, чем хаотичные движения, ведь в них сливаются души, чувства, желания. — ну же, — умоляюще просит шин. и старшая подходит ещё чуть ближе, касается ледяных пальцев своими, вздрагивает, будто обожглась, сплетает их и уже не желает отпускать. она взглядом бегает по каждому миллиметру кожи рюджин, боясь столкнуться с бездонными глазами, в которых она точно утонет, если задержится хоть на одну лишнюю секунду. в рюджин хочется броситься как со скалы в ледяной океан, в ней хочется уснуть самым крепким сном без страх и тревог. но одна только мысль об этом заставляет взвыть йеджи от беспомощности. она ведь не умеет плавать. а ещё у неё вечная бессонница, которая давно стала ей лучшей подругой. шин не тянет её к себе, она сама до чертиков боится быть так близко, смотрит так настороженно, словно не знает, что дальше делать. но ведь больше невозможно терпеть. и девушек совсем не смущает, что они стоят посреди пустой комнаты, где лишь вдоль стен расставлены шкафы, в углу стоит диван, но это всё не имеет абсолютно никакого значения. между ними костёр, в который им придётся прыгнуть, между ними пожар, в котором им придётся сгореть. и чем дольше они тянут время, тем больше разгорается огонь в их сердцах. — если б ты только знала, что ты со мной делаешь. — не говори ничего, прошу, — шепчет хван. она вцепляется в чужие плечи, держится за них так крепко, пока рюджин прижимает её к себе, бережно касаясь талии. йеджи для неё самое дорогое сокровище, иначе нельзя объяснить то, как она завороженно смотрит на старшую, как она прикрывает глаза, не веря, что та наконец в её руках. шин кладёт голову на грудь хван, двигаясь то в одну, то в другую сторону, покачиваясь, словно одинокая лодка на волнах. комната заполняется сбитыми вздохами, зубы на губах оставляют следы, ведь хочется ещё cтолько сделать, но можно ли? в голове йеджи сотни неозвученных вопросов, но действия рюджин сами за себя говорят. и ей не нужно большего. ей только хочется раствориться в этих бесконечных секундах, которые возможно никогда не повторятся в её жизни. и ей не хочется, чтоб это прекращалось. хван глубоко дышит, пытаясь отогнать все тревожные мысли – она не хочет думать вообще ни о чём: ни о настигающем будущем, ни об испытаниях, которые ждут впереди. ей, если честно, хочется думать только о рюджин, которая так медленно танцует с ней в темноте, точно так же глубоко дышит и старается унять все свои страхи, ненароком сжимая чужое тело, будто мягкую игрушку. хочется целовать её кожу, целовать её улыбку – от которой йеджи в космос улетает. йеджи хочется прикоснуться к ней, вдохнуть её запах. они вырисовывают круги на полу, движась, словно часовые стрелки, забывая обо всём на свете, теряя счёт времени. младшая утыкается носом в шею хван, отчего та вздрагивает, снова перестаёт дышать, пока замороженные ладони покоятся на её спине. — я больше не могу так, — отстраняется йеджи. — о чём ты? — тревожно бормочет шин. — мы не можем быть так близко, — неуверенно отвечает девушка. — можем, — делает паузу рюджин. — и хотим. почему ты так упорно ставишь между нами барьеры? мы все равно когда-нибудь сломаем их, и вот тогда я уже не знаю, что может произойти. — мне страшно, что в один момент я лишусь тебя по какой-нибудь глупости, — признаётся хван. слишком тяжело признавать свои сомнения, всё то, чем ты можешь являться. слишком страшно думать о последствиях, которые настигнут неизбежно. ни один человек не хочет этого. — но сейчас я здесь, с тобой, — шин заглядывает в глаза йеджи, понимая, что та встревожена и по очевидным причинам. но рюджин не давит. не требует. она предлагает только танцевать оставшиеся часы наедине, вслушиваясь к чужое сердцебиение, которое непременно сводит с ума, которое хочется слушать бесконечно, осознавая, что оно учащается только из-за неё одной. она шепчет всё то, чего не должен услышать никто, кроме старшей, и никто, кроме неё никогда и не услышит больше ничего подобного. — и буду дальше, если ты захочешь этого. я как-нибудь постараюсь, хорошо? — рюджин оставляет поцелуй на её лбу, зарываясь пальцами в чужие волосы. это по-настоящему успокаивает, и йеджи позволяет всему случиться само собой. она позволяет быть себе той, кем она всегда была. позволяет облегчённо выдохнуть и принять всё то, что так долго и упорно отвергала. она непроизвольно поддаётся вперёд – ещё ближе – вплотную, рисует на щеках напротив смазанными поцелуями, недоверчиво прикрыв глаза, говоря несвязный бред, но если она этого хочет, рюджин совсем не против. даже если будет больно, даже если всё это лишь на пару мгновений, если это та настоящая йеджи, она готова принять её в любом случае. хван целует чужие губы, мелко дрожа, то и дело отстраняясь и снова сокращая расстояние, пока рюджин не обхватывает её шею, медленно притягивая к себе, отвечая на поцелуи. и старшая совсем немного теряется то ли в пространстве, то ли в действиях, застывая на пару мгновений. — ты драгоценность, йеджи, — озвучивает шин, выводя её из транса, — и у меня нет никого дороже тебя. — я не позволю никому разлучить нас, — сдаётся старшая. — я просто не могу допустить этого, — она тянет рюджин за потрепанную футболку, снова кротко целуя. — ни за что. горячие губы касаются скул, скользят по линии подбородка, опускаясь на шею и плечи. рюджин крепко обнимает йеджи, чувствуя чужое тепло. слышать её дыхание в тишине, ощущать каждое её движение на себе, читать всё то, что у неё на уме – всё это бесценно для шин. она вдыхает запах старшей, от которого хочется расплакаться – неужели всё это взаправду? она пробирается ледяными пальцами под свитер, от чего кожа той покрывается мурашками, а колени совсем немного подкашиваются, позволяя прижаться к шин вплотную. рюджин полосит ногтями по спине, очерчивая талию, рёбра, пересчитывая позвонки, снова утыкаясь лицом в то и дело вздымающуюся грудь, слыша, как сбивается дыхание йеджи, чувствуя, как она вновь начинает дрожать, подавляя тихие стоны. хочется остановить время, остаться в этих секундах, перематывать все мгновения со старшей снова и снова, переживая их каждый раз как первый. хочется забыть обо всём, и только смотреть на йеджи, держать её за руки, целовать её ладони. как же хочется просто отпустить всё. и тогда бы рюджин взяла её на руки, отнесла бы на самую мягкую кровать, нависла бы сверху, заправила бы её пряди за уши, расцеловала бы каждую частичку её тела, услышала бы, как с уст йеджи тихо срывается её имя, но пока это совсем неважно. пока она лишь прижимает её к себе ещё крепче, словно стараясь слиться в одно. и йеджи тает. растворяется. теряется и просто напросто забывается в чувствах. ей не верится, что всё происходит здесь и сейчас, что перед ней стоит рюджин, которая любит её всеми частичками себя, всей своей душой, всем своим горящим сердцем. и она не намерена отпускать её. не намерена больше скрываться и прятаться. йеджи снова целует её, на этот раз более требовательно, и шин наверняка чувствует, что та цепляется за неё, как за глоток кислорода, хван зажмуривается, держа лицо рюджин в своих ладонях, неаккуратно покусывая её губы, от чего младшую прошибает током, а в горле застывает ком – хочется ответить с таким же желанием. йеджи не сдерживается – пробирается ледяными пальцами под футболку девушки, снова прижимая к себе, попутно снимая ненужную ткань. рюджин выглядит бесподобно, от неё невозможно оторвать взгляд, словно она произведение искусства, словно в этом мире нет ничего более прекрасного, чем она. и для старшей это несомненно так. она дышать перестаёт и не желает ничего так сильно, как снова поцеловать шин. рюджин гладит её по волосам, смотрит с искренней любовью, для которой ей пришлось переплыть океан – в который так и затягивали глаза напротив. что-то в сердце замирает, будто земля перестаёт крутиться. — давай просто останемся здесь, — младшая кладёт голову на плечо хван, закрывая глаза. тёплые ладони согревают замёрзшие руки девушки, йеджи так нежно держит их в своих, вселяя спокойствие в рюджин. — и будем танцевать. и йеджи кивает, снова сталкиваясь с задурманенным взглядом, в котором читается желание – быть ближе, замолчать. о, даже если б их настиг конец света, они бы всё равно остались здесь, в этой комнате. и танцевали.