твои шипы моё оружие

— я как дешевое издание плохого романа, — цедит даша сквозь стиснутые зубы и шипит непроизвольно, когда света касается спиртовой ваткой кровавой раны. — ну знаешь, с жёлтыми страницами и помятой обложкой. — как будто ты хоть раз открывала подобные книги, — света берёт в руки бинт и наматывает на искалеченную ладонь даши. её голос привычно мягкий и спокойный, словно облако на летнем небе, что напоминает сахарную вату. или большую подушку, в которой тонет голова, как в снежном сугробе за окном. — будто ты хоть раз открывала какие-нибудь книги. поцелуева молчит в ответ и прячет взгляд в ногах. потому что света права, и даше должно быть стыдно за это. на её счету нет ни одной прочитанной книги «от корки до корки». зато куча пачек сигарет на дне рюкзака и нож-бабочка в кармане куртки. за стеклянным окном царит ночь. то самое время, когда тысячи звёзд заменяют дневное солнце, а луна, словно маяк, указывает путь. зимний ветер гуляет по пустому двору, подобно клубам сигаретного дыма, и разбивается об окно с завывающим звуком. шторы мирно свисают небольшим водопадом, закрывая свет уличного фонаря. в этой комнате только даша и света. только эти двое. их отношения слишком странные. сравнимы с бумажным корабликом в бескрайнем океане, что полон штормов и высоких волн. но потом всегда появлялось яркое и палящее солнце, что способно высушить мокрый корабль, подарив возможность плыть дальше. но штормы стали появляться всё чаще и чаще, словно по расписанию, а солнце перестало быть столь ярким и уже не могло полностью высушить кораблик. кораблик медленно, но верно, рвётся. — я хочу спросить у тебя, — света первая решается разбить тонкую тишину, что воцарилась в этой комнате и даже успела накалиться, словно искорки от сварки. — тебе нравится так жить? вопрос резкий, будто холодный снег, упавший за шиворот. казалось, что уж лучше давящая тишина, что сжимала в прочные металлические тиски. несвойственное волнение крадется к горлу, закупоривая дыхательные пути, так что вздох не удаётся сделать, словно все деревья разом вырубили, лишили естественной зелени, которая производит воздух, так что дышать теперь невозможно. даша раскрывает рот в надежде уцепиться за остатки кислорода, но все тщетно. голова кругом, а перед глазами стелется тёмная пелена, перекрывающая обзор, словно мглистая виньетка, и мрачная комната в миг становится ещё темнее. в голову врезаются самые разные мысли, крутятся как стаи шумных птиц и галдят о своём, перемешиваясь во что-то неразборчивое. сначала всплывает первая встреча со светой. то прокуренное место за гаражами и не самая приятная компания рядом. то, как провожала её до дома, крепко сжимая чужую руку, так как та боялась идти одна в темень. затем короткими урывками, словно двадцать пятым кадром, в черепной коробке, под коркой сознания проносятся воспоминания о первых драках и первых сигаретах. о том, как тёмно-алая кровь сочилась из побитых костяшек. неосознанно вспоминает то блаженное чувство, когда чужое лицо пляшет под собственной рукой. о том, как стащила красные мальборо у отца, и как её чуть не вырвало от густого и едкого дыма, гуляющего по лёгким. но сейчас всё это становится не важным, словно задний фон, и перестает иметь значение. всё, что сейчас важно — это света, сидящая рядом. хочется, чтобы этот холодный ветер, что прогуливается под окном, хлестал, бил по щекам, будто отрезвляя. потому что она чувствует себя пьяной. даша смотрит на её белые волосы, зелёные глаза. и находит всё это прекрасным. света находит прекрасным. и гораздо прекраснее, чем дешевые сигареты из старого киоска, и лучше сбитых костяшек. она касается руки светы, что парой минут ранее обрабатывала рану. касается совсем невесомо, сама не ожидая от себя такой аккуратности. подростковое сердечко стучит всё быстрее, словно заводится. света поднимает туманный взгляд на дашу, что пытается выдавить улыбку, и она кажется до невозможности жалкой, но при этом самой искренней. — мне нравится так жить, пока в этой жизни есть ты.