Море бушует; один, два, три — сделай шаг, да не утони

      И ветер воет — волны шумно бьются о берег. Навия вздрагивает — холодные касания стихии к обнажённым лодыжкам отрезвляют, всего на пару мгновений приводят в чувства, — а чувств внутри нет ни капли — лишь всепоглощающая пустота.       Ах, а ведь она все ещё может уйти — выйти из воды, бегло обтереть ноги об юбку и натянуть высокие сапоги. Может, но тянущая ноющая боль в груди, навязчивые мысли и капля решимости уверенно ведут её вперёд.       Там — стихия.       Там — её начало и конец.       Там…       Шаг, второй третий — море все ещё бушует — грозится убить; четвёртый, пятый, шестой — Навия привыкает к ледяной воде и лишь тихо смеётся — как просто: пара шагов, и зловещая стихия уже вовсю приветствует её.       Зловещая, потому не подчинена Гидро Архонту — пограничная, свободная и не скрывающая свой оскал. Ах, а ведь скоро эти клыки сомкнутся на её шее, вспорят её живот и отгрызут замерзшие лодыжки.       Какая ирония!       Какая жестокая кончина!       Какой подходящий финал для той, что сошла с ума!       — Навия! — её окликают вскользь, даже не берут за руку или плечо — зовут, но она не обязана откликаться.       Но все равно глупо и наивно оборачивается — он смотрит. С трепетом. Нежно. Ах, волнуется, да? Какая прелесть!       Навия улыбается.       — Добрый вечер, месье.       — Добрый, — он делает шаг ей навстречу, его высокие ботинки мокнут от прибрежных волн и пены. Навия смотрит и не моргает, зачарованная таким варварством — в воду нужно входить босым! Возмущением полнится её грудь, но она молчит — боится спугнуть.       Он — губящая её стихия во плоти. Его руки, ноги и даже холодные губы: все это — стихийная мощь, все это — отрава, и она всего лишь жертва, юная отравленная девушка, что умудрилась поцеловать само море.       Семь, восемь — она все ещё смотрит, но продолжает идти.       Там — покой.       Она станет жертвой, станет кормом для рыб, и потом — намного позже — сольется со стихией, станет с ней единым целым.       И с ним тоже.       Ах, Архонты! Как же вы жестоки до глупых людей!       Навия потеряла отца и почти уверена, что он ждёт её в море. Навия влюбилась, открыла свои сердце и душу, и море послало ей его — своего любимого сына, свое лучшее творение — дракона из легенд, что сошёл по следам справедливости, — Навия почти не помнит, почему думает о нём именно так, — и, как назло, чтобы быть с ним, нужно снова идти к морю.       — Выбирайтесь из воды, демуазель, — его спокойной голос звучит всплесками волн о песчаный берег.       Навия прикрывает глаза — да, море говорит его голосом.       — Я настолько противна?       — О, что вы такое…       — Тогда позвольте мне утопиться, — она смотрит на него из-под влажных ресниц, и взгляд её, потерянный и безумный, пробирает его насквозь. — Месье, так будет лучше, не думаете?       Так я буду рядом — у вас в волосах, в ботинках и на губах. Ах! А ведь если повезет совсем чуть-чуть, то и под сердцем — да и в сердце, — сольётся с кровью, сольётся с ним.       Девять, десять — она чуть ускоряет шаг, спотыкается, падает и начинает смеяться, когда волна бьёт по его груди, мочит волосы и попадает в глаза.       Безумие от любви — Навия пьяна.       — Демуазель, — он двигается ей навстречу — Навия закидывает голову назад так, чтобы стихия не стеснялась её целовать. — Навия!       У него крепкие руки. И на удивление очень горячие.       Навия шипит — истинно по-звериному, пытаясь снова коснуться ледяной воды. Навия барахтается, сопротивляется и силится укусить.       Пусти!       Пусти!       ПустиПустиПустиПустиПути!!!       — Успокойся. Молю тебя.       И она прислушивается — тыкается носом ему в щеку, точно кошка-бродяжка, впервые познавшая тепла, и замирает. Смеет ли она отказать ему в мольбе? Едва-ли.       Ах, она так слаба перед ним.       Ах, она так безнадежна в своих желаниях.       Момент помутнения смоёт утренняя роса: успокоится море — и её душа тоже; она проснется утром в своей постели совершенно одна, её ноги будут слегка влажными и липкими от солёной воды — знак, что это всё не глупый сон. И его рядом не будет — его никогда рядом нет.       И она не пойдет его искать — бросит короткий взгляд на море со старых картин и вздохнет так безнадежно, устало, осознанно…       Но сейчас он держит её на руках. Но сейчас манящая стихия бьёт его по ногам, брызги целуют её щеки. Но сейчас короткий момент отчаянного безумия застилает глаза.       Ах, разве это не её шанс?       Приподнимается, берёт его лицо в ладони — его кожа такая же холодная, как её замёрзшие руки, — и невинно, почти безучастно жмётся своими губами к его. Это даже не поцелуй — детская игра, не более.       Но ей достаточно. А ему всё равно — его гложет вина, и не более. И раз вина заставляет его не отпрянуть, Навия благодарна ей.       Навия вздыхает:       — Отнесите меня домой, месье.       Море моментально успокаивается.