Дождь будет

Действие 1:

      На дворе была самая середина октября и осени. Лучший период для романтиков и отличная возможность что-то поменять в себе. В это время ярче всего ощущаются перемены в окружающем настроении и куда-то уходят его резкие перепады. Для людей остроэмоциональных же это станет месяцем неконтролируемой апатии, вечным поиском тепла и уюта. Когда каждый новый день становится так похож на предыдущий тяжело не сойти с ума. А игра природы с палитрой цветов отлично выводит из-под кисти художника золотисто-серое нечто, в которое влюбляются незрячие на природу. Летние влюбленные собирают свои воспоминания в букетах из пожухлого золота. А кому-то просто хочется помечтать о свете. Пора, ознаменовавшая начало новой истории, когда нашедшие счастье обязаны беречь своё от бесконечного равнодушия из-под серого небосвода. Ведь оно зариться только на тех, кто слишком ценит или боится быть оставленным своей же страстью. Время, когда чудеса утрачивают свою значимость и принадлежность, время, когда простое слово греет лучше огня. Лишь один раз в году природа обнажает свой скелет, чтобы не было бесконечным лето, а чувства означали жизнь.       На улице сегодня было особенно свежо, даже несмотря на колючий ветер, что так старался прогнать серый мрак из воздуха. В серо-белой бездне всё никак не удавалось разглядеть привычный глазу свет - солнце уже начало зарастать пылью и не улыбалось больше. Да и некому теперь. А меня одного оно всё равно не увидит, но почувствует обязательно. Ведь равнодушие невозможно там, где есть хотя бы двое, кому не всё равно. Я не был здесь несколько часов, а промозглый кислород всё равно пьянит и дурманит, будто завтра никогда не наступит. Вокруг не было ни души, все настолько боялись за себя, что поселок увяз в мертвой тишине, нарушаемой разве что посвистывающим ветром и карканьем черных птиц. Мы двигались спокойно и неторопливо, некуда было спешить, когда время, казалось, потеряло своё значение. Природа прекращала дышать, она готовилась ко сну, вечному сну. И виной всему были не скакнувшие к нулю температуры, не привычные законы и даже грядущая зима не была тому причиной. Эта осень должна стать вечной, ей доверено принять прощение и любовь того, кто во всем этом золоте видел причины улыбаться. Той же тоской ведь тоже можно упиваться. В этом меня убеждали дураки в белых халатах. Все в один голос, как заведенные, слово в слово. "Сожалеем, но вам осталось жить не более недели." С прискорбными минами твердили они ровно семь дней назад. А я всё равно сейчас хочу улыбаться, потому что не верю людям, когда дело доходит до чужой судьбы. Нет, я в принципе не верю в людей. Они не умеют любить то, что действительно в этом нуждается. Они способны убить друг друга, не калеча оболочку, точно так же как пытаются это сделать со мной. А я им не верю, моё оружие намного сильнее их слов. Наконец золотая тропа вывела нас к крутому обрыву, откуда была видна вся жизнь и даже больше. Ветер здесь не гулял, даже несмотря на столь открытое пространство, стоял штиль. Сам воздух этот пах иначе, чем-то несбыточным и был куда влажнее того, к которому я привык. Здесь мир с двух сторон окружали бездны, а между ними застыла жизнь, такая хрупкая, такая ненужная. Место, откуда можно читать прошлое и рассматривать настоящее.

Действие 2:

      Все началось около года назад. Я как обычно загулялся допоздна, подумал, погрустил и уснул, крепко уснул. А проснулся спустя двадцать часов на больничной кушетке с катетером, облепленный всевозможными датчиками с показателями и перед фактом - случилась первая остановка сердца. И далеко не последняя, но я тогда об этом даже не подозревал. С того момента всё резко пошло под откос. Я не мог оставаться один, за мной необходим был строгий присмотр и эти бесконечные таблетки и инъекции, после которых мир в пределах поля зрения переставал иметь значение. Но я смог. После того, как меня вскрывали, я каждый раз просыпался от наркоза и знал, что конец стал ближе. Время шло, организм шел на поправку и все в это верили, не могли иначе. В итоге я снова смог нормально жить, а те же прогулки наедине с природой, казалось, теперь возымели ещё больший вес. Но так продолжалось недолго, каких-то три месяца, всё лето. А потом я снова умер и снова открыл глаза после долгой отключки. На этот раз все оказалось не так однозначно - все врачи, в один голос твердили, что можно попробовать исправить, но на исход это слабо повлияет. И тогда я понял, что смерть не такая всемогущая, как её описывают книги, раз целых два раза не смогла справиться с одним мной. Аритмия, проблема с тромбами - результат прошлых операций, которые на деле только усугубили положение. И тогда я постарался просто забыть, сосредоточился на том, чего всю жизнь хотел добиться - открыть глаза миру на красоту и величие творения божьего. Это, пожалуй, единственное, что было в моих силах, где я мог хоть как-то повлиять и даже стать нужным. Если так хочется любить, то природа всегда ответит взаимностью, она не бросит, не предаст. Я знал и понимал это, а меня ненавидели. Ненавидели, потому что не могли принять и осознать очевидного, а может не хотели. Сам факт. А теперь я должен был умереть, как же это забавно звучит. Так хотели люди в белых халатах, так хотели документы. Даже местечко мне уже было выделено: пара метров в высоту и длину, половина в ширину. Сам вчера там был, все прекрасно видел. К новоселью готовились основательно, все, кроме меня самого. И моей верной напарницы.

Действие 3:

      Я верил в неё, больше, чем в самого себя, а она никогда не предавала. Человек так никогда не сможет, каким бы сильным и могучим он не стал. Увы, в нас так заложено - у себя хорошо, пока у другого хуже. Но сейчас внутри ощущалась ненужная тревога. Ныло и горело накатившее волнение. Я никогда ни к чему не привязывался, потому что расставание неизбежно и не подпускал никого к себе. И лишь однажды пошел против себя, когда доверился единственному, незыблемому. А сейчас эта вера отдавала грызущей болью. Самой неприятной из всех видов. Меня отпускают из объятий, а спасительной руки, чтобы ухватиться, никто не даёт и не даст. Природе самой требовалась помощь и тепло. А когда умирающий помогает умирающему - умирают оба. Это тоже придумали люди и похоже, что это было той самой правдой, которую можно только принять. Осень однажды породила меня, а теперь забирает с собой. А мне хочется улыбаться, осознавая, что не зря, не зря я был. С обрыва был виден тот самый небольшой карман пруда, по пояс заросший тростником, где отец учил меня рыбачить, посмеиваясь над моими неудачами. Я всегда на него обижался за это, а теперь смеюсь сам. Отсюда же был виден чернеющий забор кладбища, куда давно переехал отец, а я был там несколько часов назад, не верил. Так глупо это всё. Неоднократно повторяла, та, что сейчас приобнимала меня, стоя рядом. Единственный человек, в котором я нашел себя. Любил и ценил, несмотря на частые ссоры и недопонимая, она же никогда не понимала, почему я постоянно улыбаюсь, дурочка моя. Отчего-то бледная, она не красилась сегодня, как всегда любила - очередные слезы все смоют, а она так старалась их прятать. Она сильная, она справится, я всегда был уверен в ней, и она это знала. Уже становилось прохладно, на горизонте собирались тучи, а мы всё молчали, каждый о своем. Девушка: "Дождь будет." Сказала она, глядя на горизонт. А я вдруг понял, что она тоже хочет проститься. От того собирает скопившееся в небе равнодушие и идет оплакивать им землю, где никогда уже не будет его. Того самого смеха, что согревает небосвод, когда в него никто не мечтает. И настанет, наконец, вечная осень.