Хочется

К пацану тянет поводком, пацана хочется, пацан оказался внутри даже восхитительнее, чем снаружи, в нём было почти уютно, как бы бестолково это не звучало. Что-то внутри к нему тянется, воет раненым зверем от невозможности в него впаяться как должно. А как должно-то, блядь? Он был в нём куда глубже, чем сможет когда-либо оказаться вновь, вывернул наизнанку каждую часть сознания, влез в каждый затемнённый угол, в попытках скрыть сокровенное, постыдное, пугающее. Но — недостаточно. Может, что-то осталось? Что-то пропустил? Нет, дело не в этом. Не в этом. Сукуна досадливо морщится. Проблема не в пацане, не в Ме-гу-ми. Это — он. Он сам. Наверное, слишком расслабился. Наверное, оставил в нём часть себя. Так давно не был цельным, что не заметил. Не уследил. Другого объяснения быть не может. Стоит попытаться убраться подальше — поводок натягивается, но не рвётся. Сдавливает петлёй горло до красных пузырей на губах, но — не рвётся, только слегка провисает, стоит оказаться рядом, а он настолько жалок, что позволяет себе это. Оказаться рядом. Запечать проклятую энергию. «Небесные путы» — так они зовут это теперь. Отбросы и вырожденцы, не способные больше на то, что когда-то было проще, чем дышать. От того, что были в безопасности. Тенген подарил им безопасность и нужды защищаться не стало. Не от не-магов. Удушливая волна гнева растекается лавой по жилам, забивает все поры до единой, выжигает кислород из лёгких, как глубоко его не вдыхай. Он жалкий. Пиздец жалкий. И нуждающийся. Нуждающийся в пацане, не способном его выдержать, принять полностью — без остатка. Фушигуро Мегуми оказался слаб. Непозволительно слаб. И это должно разочаровать, но какого-то дьявола — не. Слабость лишена голоса, лишена — власти и возможности управлять собственной жизнью, но часть его существа жаждет оказаться в ногах слабого мальчишки. Свернуться клубком тьмы за уютными рёбрами. Истрескавшимися, но всё ещё упорно выполняющими свою функцию. Ме-гу-ми. Он знает, что мелькало на обратной стороне век, когда мальчишка самоудовлетворялся. Что время от времени длинные изящные пальцы соскальзывали вниз по ложбинке между светлых ягодиц, но всегда застывали на полпути. Пацана с одинаковой силой привлекала идея овладеть кем-то, и чтобы овладели — им, но от их времяприпровождения, желание близости затухло, словно лишённый кислорода костёр, а после и вовсе осыпалось пеплом. Это — проблема, когда пацана хочется во всех смыслах. Сложно не хотеть, когда то, спрятанное за мальчишескими рёбрами, под тонкой, словно пергаментной, кожей — восхитительное до упоения, заставляющее биться в наслаждении — почти в экстазе, — имеет физическое воплощение. Фушигуро Мегуми хочется укрыть собой полностью, утопить в себе без остатка, почувствовать каждым сантиметром тела. С ним хочется соединиться и пробыть так до тех пор, пока не перестанешь различать где начинаешься ты сам. Хочется отчаянно, до утробного животного рычания, до пульсирующей боли в каждой клетке. Это — грёбанная проблема. Сама мысль оказаться под кем-то — позволить кому-то проникнуть в себя, — пугает Фушигуро Мегуми теперь до дрожи в коленях, до пропавшего голоса и размазаной по стенкам рёбер сердечной мышцы. Пацан не станет дышать с ним в унисон, одним кислородом, не сможет. Теперь — нет. Скорее сдохнет, чем позволит оказаться в себе снова, пусть и совершенно по иному. Оказаться в себе — как должно, чтобы грязно, разнузданно, до влажных простыней под выгнувшейся в пояснице спиной. Пацана хочется настолько отчаянно, что в голове мелькает безумная мысль прийти три ночи подряд — заполучить по праву. Чтобы после — брать как вздумается и когда вздумается, являясь свободно в любое время суток. Мысль эта — восхитительная в своей простоте, но совершенно не сбыточная, оседает горечью на языке и отзывается тупой болью в висках. Но. Всё. Ещё. Хочется. Оказаться в жаркой тесноте, вцепиться зубами в острые лопатки и точёные ключицы. Оставить следы собственных пальцев на бледных крепких бёдрах, прихватить губами каждый уязвимо выступающий позвонок под тонкой кожей. Вылизать всего — от пяток до макушки, заставить сорвать голос, вынудить тонкие чёрные брови выломаться от наслаждения. Только вот, Фушигуро Мегуми не станет удостаивать его «трёх с половиной строк». Не станет дожидаться и вручения кайкэн, чтобы красочно перерезать им себе горло. Правда в том, что прийти к нему трижды подряд — не получится. Не получится прийти даже дважды — пацан убьёт себя после первой же ночи, проведённой с ним. Грёбанная проблема, у которой нет решения. Только не выпускай из рук поводок, Ме-гу-ми, — одними губами, пялясь в окно комнаты. Шторы задёрнуты, но Сукуна отлично его видит. И следом: Я вскрою себе глотку, если проблема окажется не в нём.