Свеча горела...

День для Сяоши не задался с самого начала. Вернее, даже до его начала. Поскольку нормально выспаться Сяоши не удалось. Всю ночь он ворочался, постоянно видя во сне какую-то невразумительную, но очень неприятную дребедень, то и дело из-за этого просыпаясь. Когда наконец наступило утро и Сяоши с трудом разлепил веки, у него было стойкое чувство, что он не спал вообще. Всё тело было разбитым, а голова – неподъёмно тяжёлой. Неловко встав с кровати, он ощутимо ударился об её верхний ярус головой. Потом споткнулся на лестнице, чуть с неё не слетев. Почти утопил в ванной любимое кольцо Цяо Лин, случайно забытое ею на полочке под зеркалом. А во время приготовления завтрака его варево сперва упорно не хотело кипеть, после чего благополучно сбежало, ещё и безбожно пригорев. Сдавшись и решив, что не стоит в этом мире множить разрушения и неприятности, Сяоши вернулся в комнату на втором этаже. Обречённо сел на кровать, сжав руками гудящую, как пустое ведро, в которое бросают камушки, голову. Лу Гуан, молча наблюдавший за всем этим безобразием, внезапно исчез. Но вскоре вернулся с большой, благоухающей травами кружкой. Без слов протянул её Сяоши. Тот покорно взял, нехотя сделал глоток… и выпил всё до дна. Потому что тёплая душистость чая оказалась просто восхитительной! Чувствуя, как по телу разливается успокаивающее тепло, Сяоши не заметил, как прилёг обратно на кровать. И моментально заснул, спокойным, глубоким сном без всяких неясно-тревожных видений. А Лу Гуан, осторожно накрыв друга одеялом, немного постоял, глядя на его разгладившееся лицо, и тихонько вышел… …Когда Сяоши вновь проснулся, чувствовал он себя уже намного лучше. С удовольствием потянувшись и напоследок зевнув, он улыбнулся и сел на кровати. Покрутил головой, пытаясь определить время суток. Почему вокруг так темно? И так тихо… Загоняя поглубже начавшее шевелиться беспокойство, Сяоши шагнул к выключателю. До боли привычный щелчок и… ничего. Свет не зажёгся. Понимая, что это не поможет, но смутно на что-то надеясь, он щёлкнул выключателем ещё несколько раз. Но чуда не случилось. Обойдя всю фотостудию и проверив все выключатели, Сяоши наконец убедился в том, что свет отключили. И что Лу Гуан куда-то пропал. Странно. Так не похоже на него. Куда это он подался один… Так, из-за чего могли отключить свет? Из-за неуплаты? Да ну нет, чушь какая! Всеми коммунальными платежами занимается Цяо Лин, как арендодатель. А за аренду они в этом месяце точно заплатили. Причём ещё и вовремя! Так что нет, этот вариант отпадает. Значит, в их районе проводятся какие-нибудь технические работы. Поэтому света и нет. Да, скорее всего, так и есть. И вряд ли это надолго. Была середина осени, и темнело в это время уже довольно рано. Стрелочные часы, мерно постукивающие на стене, показывали всего-то 6 вечера. Но темно было как глубокой ночью. Поёжившись, Сяоши попытался вспомнить, где оставил свой телефон. Пошарил наугад в наиболее вероятных местах и вскоре нашёл. Только… Только он оказался разряжен. Слабо мигнувший экран успел выдать картинку, изображавшую один процент заряда, и, грустно пискнув, отключился окончательно. Найти в таких потёмках повербанк не представлялось возможным. Да и не факт, что он вообще заряжен. Все фонарики у них, как назло, вышли из строя: один сломался, другой разбился, у третьего сдохли батарейки. Да и лежат они тоже чёрт знает где. А ведь говорила Цяо Лин не разводить бардак… Темнота, густая, почти физически ощутимая, обрадованно обступила Сяоши. Безнадёжно пустая и одновременно что-то зловеще прячущая… Отчаянно встряхнув головой, Сяоши попытался унять вдруг начавшее ускоряться сердце. Нет, он не боялся темноты. Не то, чтобы боялся. Просто… просто не любил её. Слишком много с ней было связано того, что не хотелось вспоминать. И что теперь вновь начало оживать… Он слишком хорошо помнил ту тёмную пустоту фотостудии в тот день, когда пропали родители. Того маленького мальчика, так отчаянно защищавшего свою жизнь и свой мир от чужого вмешательства, так храбро и упрямо отстаивавшего свою веру в то, что всё по-прежнему хорошо и ничего плохого просто не могло случиться. Но впервые и оттого особенно остро уже ощутившего, что он остался один. Совсем один. И что это, похоже, надолго. Если не навсегда… Да, потом появились Цяо Лин и её отец. И стало немного легче. Но они не могли разогнать ту всепобеждающую темноту одинокой тоски, что поселилась отныне в осиротевших стенах фотостудии. И в маленьком сердце её упрямого обитателя. Сколько раз он сидел, одиноко сжавшись, на ступеньках крыльца, вложив всю силу своей надежды в терпеливое ожидание. Но с годами надежда становилась всё слабее, а ожидание – всё бесполезнее. Он вырос, повзрослел, многое понял. Но уйти отсюда так и не решился. И даже самому себе не признавался, что всё ещё ждёт. Слабо, неосознанно, обманывая самого себя. Но ждёт. Всё, на что хватило его смелости, так это попытаться выселить тоскливую темноту. И вновь однажды открыв родную дверь, он решительно взялся за ремонт и уборку. И был очень благодарен, что его поддержали. Цяо Лин. И Лу Гуан. Лу Гуан. Вот тот, кто по-настоящему вернул жизнь этому месту. Когда он согласился управлять фотостудией и даже здесь поселился, стало сразу как-то спокойнее и уютнее. Словно случилось что-то правильное. Словно вернулось на место то, что должно было быть здесь изначально, но по какой-то нелепой случайности вдруг пропало. И впервые за долгое время Сяоши почувствовал, что теперь он больше не одинок. А предательская темнота трусливо забилась в щели. Но вскоре вернулась опять, переродившись новым чудовищем, хитро прячущимся в её покровах. И вернулась не единожды. Той чудовищной ночью, когда Лу Гуан чуть не погиб. Той ночью, когда он вдруг пропал и оказался похищен вместо него. И там, в тоннеле. Когда вполне могли умереть уже они оба. Но зато никто из них не остался бы в дикой темноте одиночества и разрывающей сердце паутине вины… Фу ты боже… Это что ещё за мысли?! Так и с ума сойти недолго… И где всё-таки носит этого Лу Гуана?.. Похоже никто, кроме него, разогнать мрак, царящий в его, Сяоши, жизни, больше не способен... Услышав звук открывающейся двери, Сяоши вздрогнул. Тут же подался вперёд. И с трудом удержался от того, чтобы не броситься на шею вернувшемуся Лу Гуану. Закрыв за собой дверь, тот удивлённо замер. Но тотчас заметил Сяоши: – О, проснулся? А чего в темноте сидишь? – А… Да тут… Свет выключили… Кажется… Где ты был? А то я проснулся, а тут темень и никого… – Что, испугался? – как всегда невозмутимо позлорадствовал Лу Гуан. – В магазин я ходил. За продуктами. Которые некоторые сначала переводят, а потом спят. Пристыженный Сяоши помог другу отнести на кухню увесистые пакеты с едой, после чего они принялись искать припасённые где-то свечи. Вернее, искал преимущественно Лу Гуан, а Сяоши лишь усиленно делал вид, что ему помогает. Потому что никто лучше Гуана не знал, что и где у них лежит. Наконец поиски увенчались успехом. Правда обнаружить удалось лишь одну свечу. Но зато выглядела она внушительно: довольно большая и толстая колонна матово-жёлтого парафина с лишь чуть-чуть оплавленным верхом. Такая и несколько ночей, наверное, сможет гореть. Запах жжёных спичек, едва уловимый дымок, и вот они оба сидят на диване, глядя на ровное маленькое пламя свечи. Она стоит на столике, прочно укреплённая в банке, и её огонек колеблется от лёгких порывов сквозняка и неосторожного дыхания. Оранжево-жёлтый, тёплый и мягкий свет кру́гом ложится в темноту, порождая таинственные тени. Но их робкое дрожание уже не пугает. Они там, на границе. Им нет хода сюда. В живом мерцании свечи лицо Лу Гуана, такое знакомое и привычное, выглядит как-то иначе. Строже. И, наверное, печальнее. Он медленно переводит взгляд на Сяоши. И смотрит на него как-то странно. Словно на него и сквозь него одновременно. Словно видит и не видит. От такого взгляда становится не по себе, и Сяоши с тревогой спрашивает: – Что-то случилось? Я опять что-то натворил? Лу Гуан вздрагивает, будто выходя из транса, и удивлённо бросает в сторону Сяоши теперь уже почти нормальный взгляд: – Что?.. Н-нет. Дело не в тебе. И, немного помолчав, убеждающе добавляет: – Всё хорошо. «Если уж кто и натворил, так это я… Причём то, что со всеми твоими безумными выходками и рядом не стояло… Знаешь, мы всё-таки стоим друг друга». Горькая усмешка на миг проскальзывает на губах Лу Гуана. Но лишь у него в мыслях. Сяоши не стоит это видеть. А потому лицо Гуана хранит обычную невозмутимость. Устав за сегодня тревожиться, Сяоши успокаивается. И просто смотрит на то, как горит свеча, разгоняя мрак одиночества, неотступно преследующий его жизнь. Смотрит, как медленно скатываются вниз горячие слёзы растаявшего парафина. И постепенно уменьшается столбик колонны. Но так незаметно, что кажется, будто ничего и не изменилось. Задумчивым изваянием напротив застыл Лу Гуан. И так хорошо и спокойно от того, что он здесь. Рядом. От того, что он вообще есть на этом свете. В голову внезапно приходит мысль о том, что Лу Гуан – как эта свеча. Такой же светлый, тёплый (несмотря на свою напускную холодность) и надёжный. Только… Только сгорая, свеча тает. Это может не бросаться в глаза, но это так. И тени на похудевшем лице, и чрезмерная бледность тому доказательство. Как и усталость напополам с грустью, похороненные где-то на самом дне глаз. Они не выставляются на показ, но они есть. И Сяоши их замечает. Просто делает вид, что не видит. Хочется верить, что для Лу Гуана Сяоши такая же свеча, как и он для него. Свеча, дарящая тепло и рассеивающая темноту. Тогда они, по крайней мере, квиты. И тогда им обоим нужно защищать друг друга от безжалостных порывов судьбы, чтобы никто из них не угас раньше времени. Двое – лучше, чем один. Вдвоём всё по плечу и ничего не страшно. Потому что твоё пламя всегда прикроют от ветра… …Щелчок, вспышка и фотостудию заливает нестерпимо яркий свет ламп. Похоже, Сяоши ненароком оставил выключатели включёнными. Щурясь и мигая, Сяоши замечает, как бережно Лу Гуан уносит потушенную свечу. А потом они вместе разбирают продукты и готовят ужин. Ужин, который удаётся на славу.