Old bones

              До того года Юнги никогда не был на самом северном острове архипелага. И дома, на юге, хватало дел. Так чего ради тащиться на другой конец страны, прочь от цивилизации с ее идеальной связью, приятными и современными отелями, ровными дорогами, магазинчиками через каждые триста метров и прочими прелестями? Но в первые же дни января случилось нечто, что изменило все его планы на год и на жизнь. Он стал видеть нечто особенное в своих снах. Многие люди верят, что видят осознанные сны и управляют ими. Некоторые твердят, что могут проникать в Мир снов, тот самый мир на другой стороне, что связывает все спящие разумы. Что ж. Кое-кто из них вполне прав… хотя, стоит признать, большинство из тех, кто и правда бывает в Мире снов осознанно, не болтают об этом лишний раз. Юнги с детства бывал в нём. Не особо любил этого, но не мог избежать. Невольно заносило ночами в эти размытые причудливые локации, где можно в одиночестве заблудиться в бесконечных темных коридорах, а можно встретить толпы незнакомых людей из любой точки мира, кто не расскажет потом, что встретили вас во сне… а может, и не вспомнит. Юнги с детства знал, что с ним навсегда останется эта странная "способность", ведь он был прочно связан с Миром снов. С детства учился взаимодействовать с этой параллелью. Попадая в Мир снов теперь, Юнги придерживался выработанных с годами правил: держаться в тени, внимательно наблюдать за всеми вокруг, ни с кем не общаться. Это помогало избегать проблем. До этого года. Но потом он стал встречать… того парня. Чонгук как будто старался найти его. Каждую ночь… Каждую ночь! Он находил Юнги то в закоулках его родного городка, то в огромных торговых центрах, то в незнакомых больницах, то в отелях «где-то там», то на деревенских рынках без выхода, то в пустынных бассейнах, кинотеатрах и ресторанах. Бродил следом, подглядывал, не давая покоя, наблюдал за каждым движением. Он, похоже, очень долго считал Юнги странной частью собственных снов, не осознавая, что это вполне реальная личность, тоже видящая его, понимающая и запоминающая. А уж когда Чонгук всё же понял, что это не частичка сна, Юнги и шага не мог сделать по Миру снов без него. И… и не хотел. Им хватило всего нескольких разговоров, чтобы начать чувствовать притяжение. Им хватило пары-тройки месяцев, чтобы узнать друг о друге всё, что нужно, и влюбиться без памяти. Если подумать об их ситуации, становится понятно, что они не могли не притянуться друг к другу, как магнитик и гвоздик. Хотя Юнги предпочел бы, чтобы ни одна душа в мире об их ситуации не думала. Интерес быстро перерос в дружбу. Дружба превратилась во влюбленность. А влюбленность подкрепились созависимостью. Хорошо ли это? Вероятно, что нет. Необходимо? О да. Именно потому Юнги и не хотел, чтобы хоть кто-то лез в их отношения даже самую малость. Возможно, те и были «от безысходности», но могли многое обоим дать, в том числе и много счастья. Добравшись до места, Юнги, как и ожидал, нашёл чудовищных размеров неживой котлован. Напоминание о былом. Начало шестидесятых было для этого острова ужасно непростым. Уже несколько лет страна жила в кризисе, накалившем обстановку. Столица страдала от забастовок, бунтов и переходящих границы разумного акций протеста. Периферия страдала от бедности. А потом случился шестьдесят второй год — он отметился аномальной жарой и засухой на протяжении всей весны, которые сменились месяцем мощных ливней. Погибла большая часть урожая. На отдаленных островках вроде этого, где местные фермеры почти полностью зависели от собственных полей и садов, творился настоящий ужас. И всё же, что ни говори, этот остров был одним из самых отличившихся… местная коммуна секты, верившая, что истинный бог и хозяин решил навести порядки в земных чертогах, истребив всех людей, решила помочь ему. Каким-то чудом они заполучили в свою коммуну довольно талантливого ученого — и его имя навсегда вошло в учебники истории вместе с несколькими бомбами, вошедшими в местный пейзаж хаосом разрушения и уничтожения. Говорят, что-то пошло не по плану. Коммуна собиралась снарядить одного своего собрата, на лёгком фермерском самолёте доставить бомбы до столицы и именно там сбросить на город, но из-за неисправностей самолёта весь опасный груз оказался сброшен почти сразу после взлёта. Одни истово благодарили небеса за то, что груз не добрался до многолюдной столицы. Другие впадали в отчаяние и навсегда забывали о боге, который позволил погибнуть их совершенно невинным близким. Третьи стеснялись сказать вслух, что «зато этой кровожадной секты больше нет». Четвертые не понимали, как дальше жить в мире, где может твориться подобное. Никого из них нельзя было обвинить и упрекнуть… С тех дней прошло много лет, настроения в обществе давно сменились, но на острове так и оставалось несколько огромных котлованов, в которых почему-то никак не хотели навести порядок. Разве что местные жители прошлись по самой поверхности, собрав то, что можно использовать или продать. То есть — почти ничего. А официальные власти закрывали глаза. С другой стороны — когда Юнги взялся копать, ему тоже никто и слова не сказал. Днём изредка проходили мимо одетые по форме полицейские, время от времени местные жители семенили в разные стороны. Все они замечали сомнительного человека в ветровке с капюшоном, обложившегося оборудованием и роющего землю маленькой лопаткой. Но никто и не подумал окликнуть и спросить, что это он творит и какое право на то имеет. Тщательные и планомерные поиски нужной точки в огромном котловане заняли трое суток, но, к его счастью, хотя бы долго копать не пришлось, не доисторические останки динозавров искал. Шел пятый день. К трем часам ночи, когда Юнги успел заменить уже третью батарейку в своем фонаре, лопатка наконец ткнулась в нечто твердое, и это оказался не просто камень, а сливочно-обелившаяся под пальцами кость. Череп, если быть точнее. Именно то, что он искал. Дальше дело пошло заметно проще, потому что было понятно, где искать остальное. Ощупав деревянную палку-шею, Юнги очертил себе примерное поле работ и принялся копать усерднее. Деревяшки, пучки почти перегнивших веточек, обвязанных веревками, обрывки ткани и совершенно не узнаваемая соломенная шляпа, сохранившаяся лишь чудом. Когда большая часть пугала была уже раскопана, Юнги с мягкой улыбкой осмотрел свою «находку». Никаких иных доказательств не было нужно — он узнавал эти по-кроличьи забавные милые передние зубы, которые успел запомнить. Перчатками стёр с черепушки грязь, наклонился и с замиранием сердца поцеловал скуловую кость. Нет, в этот момент не произошло никакого волшебства, как в сказках, поцелуй любви не разбудил спящего принца. Но Юнги не смог не сделать этого. А после ещё немного разворошил землю, потушил свой фонарь, укрылся лёгкой синтепоновой курткой и поставил будильник на четыре утра. Он давал себе полчаса. Если не успеет найти Чонгука в Мире снов за это время и сказать, что работа сделана, просто проснётся, заберёт находку и спокойно отправится домой. В этот раз Юнги попал в Мир снов через Забывшийся город. Тот самый город, которого точно нет в реальности, но который всегда рождает в тебе странное ощущение, что ты в нём уже был, просто позабыл, что знаешь эти улицы и дома, вспомнишь дорогу, как только выйдешь из-за угла… Высотки плыли в едва заметном тумане, ускользая от прямого взгляда, словно насмехаясь и желая запутать, то подступали, нависая над душой массивной серой громадой, то отдалялись, прячась за горизонтом. Тёмные дворы расстилали под ногами грязные лужи, дышали в спину сыростью и сужали арки между домами — стоило только в них войти — до размера входа собачьей будки, как будто пытались поймать в ловушку. Безлюдные пыльные площади, набережные и мрачные парки тянулись до бесконечности. И даже огромный торговый центр совершенно не блестел своим зеркальным стеклом, как это бывает в реальности. Юнги не смог бы сосчитать, сколько в здании этажей. Идя по атриуму, он задирал голову и едва видел где-то вверху размытые пальмы и ларьки ресторанного дворика. Три? Четыре? Или все десять? Пожалуй, имели значение лишь два из них: тот, где Юнги находился, и тот, куда собирался попасть. Вокруг мелькали люди, порой даже казалось, что целые толпы, но, чувствуя удушающую тесноту, Юнги всё равно был всё время слегка в стороне. Тут тебе ни случайных прикосновений, ни пробежавшего резвой волной приторного аромата парфюма, ни обрывков чужих разговоров. Лишь ощущение взглядов, перед которыми не можешь расслабиться. И взгляды эти неприятно подгоняли. Встав на первую ступеньку лестницы, Юнги сразу понял, что в этот раз не сможет сделать шаг назад, что этот сон из тех, где лишь один путь к отступлению — упасть и проснуться. Он с замиранием сердца медленно шагал вверх по ступенькам, твердя себе, что всё это не должно пугать, это лишь сон. Лестница становилась всё уже и уже, безумно петляла в воздухе и пошатывалась под ногами, как будто каменные поначалу ступеньки превращались в жалкое сплетение верёвочек, лишь по счастливой случайности умудряющееся держать его. Сзади неощутимо, но настойчиво подгоняли. Юнги держался за ступеньки руками и спешил вверх, не спуская взгляда с плывущих перед глазами пальм. Под ним уже было несколько этажей, и сердце замирало от ужаса, стоило краем глаза заметить эту бездонную пропасть. Но сдаваться было никак нельзя, он упорно карабкался дальше, дальше и дальше, пока наконец не осознал, что вновь крепко стоит на твердом полу. Лестничный кошмар, столкнувшись с опытным путешественником, отступил ни с чем. Юнги старательно собрался с мыслями и спешно побрёл по пустынным коридорам между витринами, даже не пытаясь оглядываться. Оглядываться на них не стоило. Это могло сбить с пути. Случайно завести в другие декорации и сюжеты. Юнги давно знал, что самое лучшее в таких снах — идти напролом и притворяться, что знаешь точно, куда идёшь, знаешь каждый предстоящий шаг, и протягивать руку к ручке двери, даже если в стене перед тобой нет никакой двери. Постоянная борьба твоего упрямства против сумбурности Мира снов — самый надежный способ держать хоть какой-то контроль. Хотя и это не может спасти от неожиданностей. Когда витрины по правую руку превратились в огромные панорамные окна, за которыми открылся хорошо знакомый пейзаж, что Юнги половину жизни видел из собственного окна, взгляд сам собой скосился на него. Небо расчерчивала широкая чёрная полоса дыма. Прямо на него падал горящий обломок самолёта. По коже побежал морозец мурашек — должно быть, в настоящем мире скользнул под куртку остывший за ночь ветерок. Юнги отвернулся и прибавил шагу, скользнув за первую же стеклянную дверь, упорно твердя себе, что вокруг него плюшевые мишки, куклы в коробках и яркие машинки. По итогу можно сказать, что разыскать Чонгука не составило труда — он, как обычно, ждал в пустом магазине игрушек. Сидел между полками с пластиковыми динозаврами, драконами, ящерицами или ещё какими-то такого типа фигурками. Смотрел в пустоту и просто ждал, когда на него набредёт нужный человек. — У меня всё готово, — шепнул Юнги, то ли опускаясь на колени, то ли присаживаясь, и потянулся, чтобы поцеловать скулу. Даже в Мире снов это ощущение было волнительнее и приятнее, чем целовать просто кость. — Готов? — Да, — почти выдохнул Чонгук, в последний момент поймав его губы своими, а после решительно поднялся. — А ты? — Разумеется. Юнги окинул рассеянным взглядом полки с игрушками, как будто скрытые в полутьме, закусил губу, надеясь побороть нахлынувшее волнение, и взял парня за руку. Пора было выбираться в реальный мир. Чонгук улыбнулся и сжал пальцы крепче. К тому времени Юнги уже не помнил своё первое впечатление о парне. Обладающие четкими и яркими чертами реальные личности в мире снов не были для него в новинку, и раньше много раз встречал на этих бескрайних пространствах настоящих спящих, привык обходить стороной и не обращать особого внимания. А потому не мог сказать — понравился ему Чонгук при первой встрече, показался отталкивающим или вообще никаких эмоций не вызвал. Но после проведенных вместе ночей он не мог смотреть на эти лучистые чёрные глаза без волнующего тепла на сердце. А вот первую встречу в реальности, кажется, он не забудет уже никогда. Открыв глаза после сна, Юнги проморгался в ночной темноте, почти не освещенной луной, прячущийся за тучами. Куртка упала с плеч. Телефон во внутреннем кармане толстовки хранил молчание. А где-то далеко, в самой глубине котлована, причудливо кружили светлячки, непонятно что нашедшие на дне огромной ямы. Чонгук стоял рядом с ним, молчал и разглядывал лежащее на земле грязное старое пугало. Чонгук и пугало были одеты совершенно одинаково, но, стоит признать, парню синяя рубашка в цветах шла куда больше. — Выглядит невесело, — наконец выдал он после некоторых раздумий. — Я почему-то до последнего надеялся, что твои догадки не совсем верны… что я не пугало… Юнги невольно улыбнулся, тоже поднимаясь на ноги. — Ты самое милое пугало, что мне доводилось видеть. Я б на твоём месте даже гордился… — Попробую. Ладно. А если серьёзно? Как думаешь, что мне нужно сделать в первую очередь после возвращения в мир? — У призраков нет обязанностей, — пожал плечами Юнги. — Так что можешь смело делать то, чего хочешь сам. Чонгук хмыкнул, показывая, что понял, огляделся по сторонам и снова замер, глядя на пугало. Мгновения тянулись, минута сменялась минутой, и в итоге в кармане Юнги зазвонил телефон. — Что это?.. — Будильник, — тихо ответил Юнги, доставая телефон. — Четыре утра. Пора вставать. — Да, ты и правда уникальный человек, — с широкой улыбкой протянул Чонгук, — носить с собой будильник — это причудливо. — Готовься. Очень многое в двадцать четвертом году покажется тебе причудливым. Новую тишину разрезал звонкий птичий вскрик. Юнги вскинул взгляд. А между тем, навернув небольшой круг, Чонгуку на плечо уселась обворожительная рябая неясыть, сверкающая огромными глазами. — Ого. Это у вас все совы такие общительные теперь? Или это твоя подруга? Сова ухнула, нахохлилась и спрятала голову под крыло, намекая, что тут и намерена остаться. — Кажется, подруга-то — твоя, — с улыбкой покачал головой Юнги и потянул пугало, поднимая. — Птица, которой нравятся пугала. Любопытно. Он стукнул пару раз палкой о землю, сбивая грязь, отряхнул цветастую рубашку и новым взглядом придирчиво осмотрел пугало. Костюм его сохранился плохо, а вот череп, являвшийся «сердцем» призрака, наоборот был в превосходном состоянии. В полутьме пугало выглядело устрашающе, и Юнги невольно думал, что даже в первые дни своего существования, когда рубашка ещё пестрела яркими цветами, от него могла кровь стыть в жилах. Неужели никого не смутило?.. Юнги достал из спортивной сумки прихваченную с собой старую простынь и принялся заботливо заворачивать пугало. Чонгук помог ему, придерживая. Сова тихо ухала, видимо, подсказывая. — Что дальше? — На вокзал. Идти часа два, так что успеем в подробностях обсудить остальные планы… — Юнги закинул лямку сумки на плечо, ногой немного раскидал комки выкопанной земли и зашагал к лесу. — Идём, птичий манок. Первый морской трамвай отходит ровно в шесть утра, хотелось бы успеть к нему. — Ммм, — протянул Чонгук, семеня следом. На одном плече он нёс укутанное пугало, на другом всё так же сидела сонная сова. И в целом… как ни странно, парень при всём этом выглядел поразительно гармонично и нормально. — В моё время первый отходил в пять. И некоторые пытались добиться, чтобы его перенесли на четыре. — Зачем? — Для коров, — пояснил Чонгук со смешком. — На соседнем острове большое молочное хозяйство, там много здешних работает. Вот молочники и просили, потому что коров доить надо рано. Видимо, так и не добились своего. — Ну… — Юнги повёл головой, чувствуя некоторое смущение. — Может, в том году и добились. Но, если ничего не путаю, в девяностых то хозяйство разорилось и перестало существовать. — Оу… Жаль. Мне нравилась их коровка Муша. — Маскот? — Выдуманный персонаж, которого они рисовали на рекламах. У Муши был бантик на шее — очень мило и необычно для коровы. Я всегда представлял её как этакую настоящую леди, кокетливую и благовоспитанную. Жаль немного, что больше я её не увижу. — За это не переживай, — уверенно пообещал Юнги, внимательно присматриваясь к примечательным деревьям и камням, чтобы не заблудиться на широкой полосе леса. — Перед своим разорением они успели нехило вложиться в рекламу, так что из начала девяностых нам осталось множество роликов в Мушей. — Каких роликов? — Рекламных. Я имел в виду телевизионную рекламу, в архивах сохранилось много реклам с Мушей, я покажу их тебе днём. — У тебя есть такие архивы?! — Что ж… давай будем разбираться с современными реалиями по ходу жизни, так сказать, решать проблемы по мере поступления. — Ладно, понял тебя, — улыбнулся Чонгук, снимая свою соломенную шляпу и обводя взглядом небо, на котором понемногу растворялись мрачные тучи и проступало всё больше звёзд. — Командуй как посчитаешь нужным, я тебе доверяю.