сынмину не снятся сны

сынмину не снятся сны, за закрытыми веками не мелькают цветные картинки — только темная страшная пустота. в зрачках его почти черных россыпью светятся звезды, хёнджин ритуально каждую пересчитывает, напевая тихие колыбельные. голос его исцеляюще-теплый, как молоко с медом, как чай гречишный. он влюбленно тычется носом в щеки, проводит мягко пальцами по ключицам, почти путаются ресницы с ресницами, шепчет простые истины: какие моря — глубокие, какое ночное небо — загадка, какие метели снежные — колкие и жестокие, какое сердце сынмина мягкое — из плюша и синтепона, какая любовь его — исписанная тетрадка ромашками розовыми и повторяющимся «ты справишься». сынмин в ответ лишь бормочет сонно, что все неправда, что не такой он хороший, не нежный вовсе и не красивый, не милый, не добрый, не смелый, не стоит всех оголтелых признаний, поэм и баллад белых, и все звезды в его глазах — соринки. только спорить с хёнджином себе дороже: замазывать утром засосы на шее, бросать идею, вздыхать, смиряясь, нервно искать водолазку с горлом высоким, судорожно лед к опухшим губам прикладывать и пытаться-пытаться не плакать от того, кому он такой непутевый достался — самой яркой звезде на небе, парню из самых волшебных снов.