Вверх дном

      5 июля 2002 года,

      пятница

             В баре было шумно и людно не в пример осеннему затишью, омраченному таинственным исчезновением людей. Северус стоял рядом с барной стойкой и высоким стулом, на который взгромоздилась Гермиона, — в небольшом зале «Чертополоха» яблоку негде было упасть. Сир растянулся между стульями и стойкой, грызя мосол.              — О`Лири завалил меня внутренней документацией, — что Гермиона жаловалась, понять было практически невозможно — таким довольным был ее голос.              Снейп хмыкнул и отхлебнул пива. Он не опасался, что их разговор услышат: в зале стоял ровный гул, перемежающийся взрывами смеха и звоном бокалов. А еще все настолько привыкли к парочке англичан, что не очень-то обращали на них внимание. Самые почтенные туристы предпочитали столоваться в ресторане при гостинице, а в «Чертополох» захаживали местные и кто попроще. Донал был слишком занят и едва успевал перекинуться с завсегдатаями словечком, Мэдди споро сновала между посетителей, умудряясь при этом еще и переругиваться с самыми языкастыми. Северус никогда не говорил вслух, но считал, что усыновление паренька из Инвернесса определенно пошло Мэдди и Маку на пользу. Вряд ли приемный сын сможет полностью заменить им Энгуса, но все лучше, чем пустота.              — Ты ведь понимаешь, что О`Лири пытается заставить тебя читать эту ерунду, потому что все остальные невыразимцы послали его куда подальше? — со вздохом спросил Снейп, глядя, как Гермиона стремительно уплетает тушеную баранину. — Он сам написал эти регламенты от безделья.              — Но...              — Брось эту ахинею, — устало прервал ее Северус, — займись делом.              С полнолуния прошло несколько дней, и он до сих пор приходил в себя. Раз на раз не приходилось: в один месяц достаточно было пары суток для восстановления, а порой, как сейчас, процесс затягивался даже с приемом Аконитового зелья. Снейп ломал голову над составом, способным облегчить дни до и после полнолуния, — работы предстояло еще немало. Гермиона же была тверда в своем намерении доказать Северусу, что он ей нужен, — хотя он сам больше в доказательствах не нуждался. Он даже научился принимать заботу, когда Гермиона сидела с ним рядом после возвращения в человеческий облик, отпаивая зельями и бережно перебирая успевшие отрасти патлы.              — Ты написал матери? — устав оправдываться, несносная девица перешла в наступление. Почему-то ей казалось крайне важным, чтобы Северус наконец восстановил отношения с Эйлин — особенно теперь, когда корень их разногласий канул в Лету. Сам Снейп был склонен думать, что все это из-за собственной истории Гермионы, отправившей родителей в Австралию, только чтобы уберечь.              — Написал, — кивнул он и хотел было добавить, что даже отправил письмо, когда его внимание привлек разговор по соседству.              — ...А я вам говорю, — недовольным тоном втолковывал Бен собравшимся вокруг него туристам, — что ничего енто не сказки!              Донал, наполнявший очередную пинту, страдальчески закатил глаза.              — Вы же не верите в сидов, — фыркнула занудного вида молодая дамочка, по виду — типичная городская англичанка. — На дворе двадцать первый век!              — Ты, милочка, — продолжал брюзжать Бен, — чего не знаешь-то — не говори. А я видал! Ежели ночь не шибко облачная в полнолуние, можно увидеть ближе к горам огроменного волка темной масти, а с ним — девицу из сидов!              Снейп закашлялся, подавившись пивом, а Гермиона застыла, не донеся ложку до рта.              — И вы не боитесь? — продолжали потешаться туристы.              — Чего ж бояться? Прошлой осенью у нас дурное тут творилось... — старик замолчал, почесывая неопрятную седую щетину. — А как эти появились — так и сладилось все. Нельзя этот народ злить и обижать — они ж страсть какие памятливые.              — Вряд ли Бена примут всерьез даже местные, — прошептала Гермиона Северусу на ухо. — Но нам стоит быть осторожнее.              Снейп согласно кивнул, пытаясь понять, где и когда старик мог их видеть.              В первый раз они решили выбраться на прогулку в полнолуние еще в феврале. Сидеть в подвале в облике волка было тошно, а в доме Сир мог броситься на зверя, не распознав в нем хозяина, и тогда Гермиона предложила рискнуть. Во время прогулок они держались подальше от деревни и ферм. Должно быть, в какой-то момент ослабли дезиллюминационные чары, а Бена нелегкая понесла к кому-нибудь на дальнюю ферму. Или они забылись и подошли ближе, чем следует...              Почувствовав на щеке теплые мягкие губы, Северус очнулся.              — Пойдем домой? Что-то я устала сегодня, — в подтверждение сказанному Гермиона с трудом сдержала зевок.              Время близилось к одиннадцати вечера, а народ не очень-то торопился расходиться: впереди были выходные, пусть обычно деревенские не слишком следили за днями недели; по старым улицам прохаживались припозднившиеся туристы и таскались небольшие компании местных. Деревня ожила, скинув с себя зимнее оцепенение, а жители так и не подозревали, невольными участниками какой истории стали и насколько близко к ним подобралась Смерть, успевшая забрать с собой только юного Энгуса.              Снейп знал, что Гермионе нравилось гулять по улицам, освещенным гирляндами по случаю близившегося летнего фестиваля, и они неспешно прошлись до главной площади и притихшей в поздний час церкви. Было прохладно, с гор задувал неласковый ветер, особенно ощутимый на открытых пространствах после нешироких улиц, и Северус, стянув с себя куртку, отдал ее Гермионе, одетой для летнего Лондона, а не для прогулок по ночному Хайленду. Столь простой и обычный жест вместо привычных согревающих чар вызвал у Гермионы благодарную чуть сонную улыбку, при виде которой Снейп вмиг почувствовал себя кем-то большим и очень сильным — на кого полагаются и кому верят.              — Спасибо, Северус, — привстав на цыпочки, Гермиона поцеловала его колючий подбородок.              Снейп усмехнулся и поднял взгляд на темную церковь, выделявшуюся на фоне удивительно чистого звездного неба и убывающей луны. Черт возьми, он был невероятно, до одури и щенячьего восторга счастлив — здесь и сейчас. Возможно, на их век выпадет еще немало испытаний, но в этот миг все было просто прекрасно.              — Я разлился, как вода. Сердце мое стало, как воск тающий... — негромко, однако так, чтобы Гермиона могла слышать каждое слово, проговорил Северус. И сказанное далось ему удивительно легко.              Вновь опустив взгляд, он увидел по лицу Гермионы, по ее глазам — поначалу удивленно расширившимся, — что она все поняла. А ему самому давно все было ясно и ответных признаний не требовалось.